Зов заблудшего Альфы

Городские огни за окном мерцали, словно гаснущее дыхание, когда Махасамут вжал педаль газа в пол. Каждое проклятие, вырвавшееся из его груди, жгло горше самого крепкого коньяка. Идиот. Слепой, ревнивый, глупый идиот. Мысль о Тонграке, оставленном в их общей постели, в его самой уютной пижаме, сжимала сердце невидимыми тисками. Тонграк ворочался во сне, прижимая к лицу мягкую ткань. Аромат альфы — тот самый, потерянный маяк безопасности — улетучивался, оставляя лишь призрачное обещание и ноющую пустоту внизу живота. Внезапный рокот двигателя, визг тормозов под окном. Сердце ёкнуло с наивной надеждой, которую он тут же, с болезненной рефлекторностью, загнал глубже. Удар в дверь был не стуком, а криком отчаяния. Он открыл, не успев опомниться. И его смыло. Махасамут ворвался, заряженный бурей отчаяния и вины. «Прости, прости, прости…» — эти слова, словно молитва, сливались с горячими, хаотичными поцелуями в лоб, в щёки, в предательские слёзы. Затем альфа опустился на колени, его сильные руки дрожали, когда он задрал мягкую ткань пижамы. Его губы, нежные и влажные, прильнули к ещё плоскому животу Тонграка с таким благоговением, что у того перехватило дыхание. «Мой мальчик. Моя жизнь», — голос Махасамута разбился о рыдания. Он поднялся и втянул Тонграка в объятия так сильно, будто хотел вправить его обратно, под своё ребро, туда, где ему и суждено быть. Зарывшись носом в шею омеги, он сдавленно выдохнул: «Ты пахнешь… солнцем. Сладкими персиками». «Твоими любимыми», — прошептал Тонграк, и его улыбка расцвела сквозь водопад слёз, смывая часы одиночества и гнетущего страха. «Я думал… я останусь один с этим…» «Никогда. Я здесь. Я нашёл дорогу домой», — Махасамут коснулся лбом его лба, их дыхание смешалось, став единым целым. В его глазах отражалась целая вселенная раскаяния и нерушимого обета. Тонграк прижался крепче, впитывая его жар, его запах — теперь с новой, едва уловимой нотой чего-то общего, чего-то невероятного, что росло внутри него. «Теперь мне легче», — просто сказал он, слова утонули в мягкой ткани рубашки альфы. «Люблю тебя», — выдохнул Тонграк, наконец позволяя себе поверить в это чудо. Махасамут поймал его губы в долгом, медленном поцелуе, где не было места ничему, кроме соли пережитых слёз и сладкого, пронзительного вкуса второго шанса. Его ладонь легла на живот Тонграка, обещая без слов: Здесь я останусь. Навсегда.