Ангелы снежные

Алехандро сидел на скамейке и ждал автобус. Ночь была холодная. Кончики пальцев ног уже замерзали, было тяжело ими шевелить. Честно говоря, ехать домой он не хотел. Сигарета помогала не думать о смерти, а о ней он думал чаще, чем о парнях. Киппер ненавидел себя за это. Все вокруг твердили, что это ненормально, учителя, одноклассники, мир, общество, но в глубине души Алехандро знал, что не мог себя изменить. Он мечтал об отношениях с парнем. Каждый раз, когда видел кого-то высокого, красивого, очень взрослого, в животе летали бабочки, путаясь в кишках и отбрасываясь прямо в мозг. Из-за этих мыслей он не заметил полицейского, который вышел из машины и подошел именно к Кипперу. Может по тому что было уже не детское время, может потому что Алехандро курил. Тень упала на лицо, и Киппер поднял голову. Перед ним стоял мужчина. Но это был не просто сотрудник полиции. У него не было такой строгой формы, не было огромного набора оружия. На левом плече была едва заметная эмблема, но под светом фонаря Киппер смог увидеть эти буквы «ПДН». Высокий. Широкий в плечах. Форма сидела на нем так, что Кипперу захотелось провалиться сквозь землю. Взгляд скользнул по лицу — взрослое, усталое, с морщинами у глаз, с жесткой линией рта. Мужчина смотрел на него, и Киппер чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он сжал бедра, надеясь, что темнота скроет то, что происходит в джинсах, а глаза не выдадут, что он чувствует.  — Курить на остановке запрещено, — сказал мужчина. Голос низкий, спокойный. Киппер сглотнул, не мог ответить. Смотрел на его руки, на пальцы, которые держали блокнот. — Сигарету выбрось. Киппер не двинулся. Мужчина наклонился, взял сигарету у него из пальцев, бросил на землю, затоптал. Киппер смотрел на его ботинки, на голенища, на то, как он наклоняется. Рядом. Близко. Запах табака, кожи, чего-то еще, от чего у Киппера закружилась голова. Мужчина выпрямился, смотрел на него сверху вниз. Киппер сидел, вжавшись в скамейку, надеялся, что в темноте не видно его лица. Не видел, что щеки горят. Что руки дрожат и он не может это контролировать. — Документы, — сказал мужчина. Киппер смотрел на него, не понимая. — Документы. Паспорт. Или что есть. — Нету.  — Врешь. — Честно ничего с собой нету.  Мужчина смотрел на него. Киппер смотрел на свои руки, которые сжимали край скамейки. Пальцы дрожали. Мужчина достал блокнот, ручку. — Фамилия. — Киппер.  — Имя. — Алехандро. — Сколько лет? — Семнадцать. Мужчина записывал. Киппер смотрел на его руки, на то, как пальцы держат ручку. Большие, сильные. Представил, как эти руки могут лежать на его теле. Он зажмурился, надеясь, что это пройдет. Не проходило. Мужчина закончил писать, поднял голову. Киппер открыл глаза. Их взгляды встретились. Мужчина смотрел на него спокойно, без улыбки. Но в его глазах было что-то, от чего у Киппера внутри всё оборвалось. Не злость. Не равнодушие. Что-то другое. Пустота? Ошибка?  Он смотрел долго, и Киппер не мог отвести взгляд. Дышать было нечем, бабочки в животе бились, как пойманные в сеть, а правая нога дрожала, Алехандро сидел в напряжении, чтобы унять дрожь и чтобы этот мужчина не подумал, что Киппер пьяный или под чем-то. Чтобы не пришлось сдавать анализы, раздеваться, показывать чистоту вен… — Ты что, боишься? — спросил мужчина. — Нет, — выдавил Киппер. Мужчина не ответил. Закрыл блокнот, сунул в карман. Посмотрел на часы. — Автобусов уже давно нет. Ты как домой собираешься? — Пешком. — Далеко? — Нет. — «Нет» это сколько? — Полчаса. Мужчина смотрел на него. Киппер смотрел на свои руки, которые наконец перестали дрожать. Он расслабил бедра, распластался на скамейке, тревога и чувство вины уходило.  — Садись в машину, — сказал мужчина. Киппер поднял голову. — Что? — Садись. Я отвезу. — Не надо. — Садись я сказал. Киппер не двигался. Мужчина ждал. Потом протянул руку. Киппер смотрел на его ладонь. Большую, сильную. Хотел взять. Не мог. Встал сам, пошел к машине. Мужчина открыл дверь, Киппер сел. Мужчина сел за руль, завел мотор. В салоне пахло кожей, табаком, им. Киппер сжал колени, смотрел в окно. — Пристегнись, — сказал мужчина. Киппер пристегнулся. Они поехали. Мужчина пару раз спросил дорогу, но видимо этот район знал. Киппер не смотрел на него. Смотрел на свои руки, на окно, на фонари, которые проносились мимо. Чувствовал его запах. Чувствовал его рядом. Чувствовал, как внутри всё переворачивается, и ненавидел себя за это. Машина остановилась у его дома. Киппер не двигался. Мужчина не торопил. — Спасибо, — сказал Киппер. — Не кури больше. — Хорошо. — Иди. Он открыл дверь, вышел. Пошел к подъезду, не оглядываясь. Чувствовал взгляд на спине. Зашел в подъезд, прислонился к стене. Сердце колотилось. Он закрыл глаза, дышал. Потом быстро сообразил, выглянул в окно. Машина все еще стояла. Мужчина смотрел на подъезд. Киппер отступил в темноту, прижался спиной к стене. Ждал. Через минуту машина уехала. Киппер поднялся к себе, лег на кровать, смотрел в потолок. Родители спали за стенкой, даже не заметили, как в квартиру проскочил Киппер. Думали, что он у друзей. Думал о нем. О его руках. О его голосе. О том, как он сказал «садись».  Алехандро распахнул окно, снова стало нечем дышать. Давление повысилось. Голова начала пульсировать. Киппер закрыл глаза. Лежал, чувствовал, как внутри всё горит, и ненавидел себя за это. За то, что не может перестать думать. За то, что хочет. За то, что знает — это неправильно. Не смог заснуть. Смотрел в потолок, пока за окном не начало светать.