Agape

Рен и Дэмиан вместе. В самом прямом смысле этого слова: они делят быт, квартиру, постель. Если спросить у них, встречаются ли они, ответ последует незамедлительно – да. Если спросить, любят ли они друг друга... оба, не сговариваясь, увы, тоже ответят да. Эти двое всплывают за каждой посиделкой с пивом у всех, кто знаком с ними. Потому что неясно и в то же время кристально понятно, почему они вместе. Дэмиан вырос в таком дерьме, которое и врагу не пожелаешь. Район, где поножовщина под окнами это некий индикатор того, что сегодня пятница. Родители, которые друг друга ненавидели чуть больше, чем его. Впервые подрался он в тринадцать, итогом стало три раздробленных зуба. Потом, лет в шестнадцать, первую зарплату пришлось спустить на зубного, потому что жевать стало почти невозможно. Дерьмо редкостное. И это если не вдаваться в подробности. Рен, наверное, может сказать, что ей повезло больше. Она по крайней мере так считает. Все части тела на месте и хорошо. Ну да, отец и старший брат пару раз вмазали ей по лицу, когда она была мелкой. Но это было не систематически. Так, по настроению. Любви в доме не было и подавно, это да. Холодно было даже в летнюю жару. Но это терпимо, учитывая кости целы и она даже не спускает кучу денег на терапию. Так что да, у нее все более благополучно. Это факт. Когда они начали встречаться, еще одним очевидным фактом стало то, что у Дэмиана с головой все откровенно хреново. Не в том смысле, в каком люди любят кричать, захлебываясь пафосом, а в буквальном. У него беды с башкой сопровождены справкой, рецептом на таблетки, которые он принимает через раз, потому что ненавидит чувствовать себя овощем, и запретом на работу с детьми и пожилыми людьми. Ну и ладно. Дэмиан неплохо зарабатывает в программировании, сидя в своей комнате и взламывая сайты заказчиков за неплохую сумму. А еще периодически он пиздит Рен. Это тоже часть быта. Факт такой же рутинный, как мытье посуды или чистка зубов по утрам. Приложить головой об столешницу, когда она недостаточно быстро налила кофе. Швырнуть тарелку в лицо, потому что его один и тот же номер позвонил ей дважды. Схватить за волосы, когда она проходит мимо, чтобы дернув на себя, посмотреть, как искажается ее лицо. Базовое расписание на дни, когда у него плохое настроение. Или когда Рен своим действием или бездействием задела один из его бесчисленных триггеров. Но это ладно, как думает Рен, затыкая ватой кровавый потоп из носа. В целом, если философски на всё это смотреть, то переломы рано или поздно зарастают, раны затягиваются, синяки сходят, а кровь в организме обновляется каждые несколько недель. Подумаешь. Однако в этом доме было место не только физическому насилию. На слова раздражённый Дэмиан тоже скуп не был. "Корм для свиней" – это про ее завтрак, который она готовила полтора часа, потому что на прошлой неделе он орал, что она совсем оборзела и даже яичницу нормально сделать не может. "Тупая блядь", если он замечает, что один и тот же неизвестный номер позвонил ей дважды, в порядке вещей настолько, что она уже и не реагирует. Люди, на которых орут регулярно, в какой-то момент перестают вздрагивать от крика. Взамен правда начинают вздрагивать от шепота. И штиль тоже был. В такие дни Дэмиан рисует много и долго. Психиатр когда-то посоветовал ему "найти выход для агрессии в творчестве". Сначала он послал психиатра, потом все-таки купил скетчбук, злой, сжав челюсти так, что заныли скулы. А потом втянулся. Даже начало нравиться. Графитовый карандаш слушался его лучше, чем собственные эмоции. Однажды Рен сидела рядом. Его плечо под ее щекой было расслабленным. Она просто молча смотрела, как его на бумаге четкими и аккуратными линиями появляется цветок. Какой именно она не узнала, она в них не разбирается. Минута затишья, когда можно было даже подумать, что это красиво. —Нарисуешь меня?,– сказала она негромко, спокойно. Потому что в тот момент все было спокойно. Ответ пришел быстро. Даже быстрее, чем она ожидала. Дэмиан даже не поднял глаз, продолжая штриховать. —Я не рисую вещи, которые считаю уродливыми. Лицо Рен не изменилось. У нее к тому времени уже пропал рефлекс показывать эмоции мимикой. Мышцы лица, кажется, атрофировались к чертям собачьим, и слава богу. Но эта фраза врезалась в мозг как раскаленное клеймо. Она помнит, как тогда медленно выдохнула через нос и продолжила смотреть как он рисует. {Ну правда... Почему она не уходит?} Этот вопрос задают все, кто хоть краем глаза видит их жизнь. Или думает про себя. Рен знает, о чем думают люди. {Потому что боиться его?} О, совершенно неверно. Рен ни на грамм не боится Дэмиана. Никогда не боялась. Даже когда он в первый раз сломал ей палец, она смотрела на него с таким холодным любопытством, что он сам на секунду опешил и замер с ее рукой в своей. Ответ раздражающе прост. Она не хочет уходить. Вот и всё. Потому что иногда она моет посуду и говорит, не оборачиваясь: —Я ухожу. И тогда Дэмиан наконец поднимает на нее глаза. Обычно он смотрит исподлобья, сквозь пряди отросших волос, или не смотрит вообще. Она слегка улыбается, потому что чувствует его взгляд. Дэмиан не выносит мысли, что она уйдет, что оставит его. Рен начинает отсчёт. 7 минут. Рен сидит на диване, руки и шея в бинтах, на щеке пластырь, под глазом синева, разливающаяся в желтизну по краям, уже почти заживающая. Дэмиан сидит на полу. Он уткнулся ей в низ живота, лицом в мягкую ткань старой футболки, и бормочет. Проклятия перемешиваются с извинениями, слова наслаиваются друг на друга, сбиваются, превращаются в какое-то животное, скулежное бормотание. Его плечи ходят ходуном, будто он никак не может найти удобное положение. Рен смотрит на его затылок сверху вниз. Ее губы трогает улыбка. Острая, одна из тех, что не доходит до глаз. Она гладит его по волосам. Проводит пальцами от макушки к затылку, снова и снова, пока его дыхание не выравнивается, а хватка на ее бедрах не становится чуть крепче и отчаяннее. Следующие дни он приносит ей подарки. Дорогой парфюм в белой коробочке, который она даже не открывает. Книгу в кожаном переплете, которая так и лежит на тумбочке, не тронутая. Она игнорирует. Проходит мимо, как мимо пустого места. Он готовит завтрак. Омлет с трюфелем, тосты с лососем, кофе с пенкой, которую он учился делать по видео. Она смотрит на тарелку, берет ее, доходит до мусорного ведра и переворачивает. В ответ он улыбается. Улыбка странная, дерганая, с какой-то нечитаемой эмоцией в глазах. Может быть, злость, может быть, восторг. Он слегка наклоняет голову к плечу и спрашивает. —Тебе не понравилось? Я сделаю лучше. Просто скажи, что мне сделать. Она выходит из комнаты, не сказав ни слова. Даже не обернувшись. Ночью она не спит. Лежит с открытыми глазами, смотрит в темноту перед собой, слушает, как он шуршит в другом конце комнаты. Дэмиан сидит на корточках у мусорного ведра. Его скетчбук раскрыт. Он вырывает страницы медленно и безжалостно. Сначала одну, потом другую, вырывает их, комкает, кидает в ведро, пока в скетчбуке не остаются только половина листов. Он возвращается в кровать, а она закрывает глаза. Утром Рен встаёт первая. Находит скетчбук там, где он его оставил на тумбочке, раскрытый на середине. Садится, медленно перелистывает. Страница за страницей. Она спящая. Она завтракающая. Она боком. Она анфасом. Она сзади. Рисунки сделаны с такой тщательностью, с такой оглядкой на детали, что она почти чувствует его взгляд на своей коже. Она закрывает скетчбук. Доходит до мусорного ведра и выбрасывает его. Через секунду она чувствует, как он подходит сзади. Обнимает не сильно, почти нежно. Его губы у ее уха, дыхание горячее. —Не нравится?,–голос тихий, вкрадчивый,–Было сложно, потому что ты шевелилась во сне. Я нарисую лучше. Любой рисунок, какой захочешь. Она стоит неподвижно. Смотрит на ведро, на торчащий из него угол скетчбука. —Ты же говорил, что не рисуешь вещи, которые считаешь уродливыми. Тишина. Секунда. Две. Его руки на ее талии сжимаются чуть крепче, но не больно. Он вдруг утыкается носом ей в плечо, в изгиб шеи, и говорит глухо, с каким-то надрывом. –Ты самый красивый человек, которого я знаю. Она не отвечает. Стоит, чувствуя его дыхание на своей коже. И внутри разливается что-то теплое, вязкое. Удовлетворение. Она чувствует удовлетворение. Ей не нужны подарки, не нужны рисунки, не нужна нежность. Рен нравится смотреть, как ему больно. Нравится заставлять его уничтожать собственную работу, нравится разбивать его старания, потому что после этого она услышит этот глухой надрыв в голосе. И это совсем не от того, что она его ненавидит. Нет. Она совсем его не ненавидит. Она не ненавидит его даже тогда, когда он швыряет в нее тарелку, и даже тогда, когда называет уродливой. Она его любит безусловно Ведь Дэмиан не выживет без неё. И это осознание единственное, что заставляет ее сердце биться чаще. Она держит в руках эту хрупкую, страшную власть, прижимая ее к себе с легкой улыбкой. Она любит, что она нужна ему настолько, что это граничит с безумием. Это происходит не впервые и произойдет снова. Потому что как и Дэмиана, её никто никогда не любил. Без него, Рен застынет в каменной статуей. Исчезнет во времени и пространстве, не видя и не слыша ничего вокруг. Ничего в этом мире не сможет тронуть ее сердце, кроме этой всеобъемлющей любви к нему. Она стоит, смотрит в мусорное ведро и не говорит ни слова. Его руки обнимают ее сзади, его дыхание сбивается, он ждет. Чего конкретно, наверное и сам не понимает. Ну, ничего, Рен позволит ему ждать дальше. Это и есть её способ выражения любви, так что кто вправе судить её?