Странность

I. Точка невозврата Алекс проснулся от того, что кто-то смотрел на него. Это было странное ощущение — не угроза, не опасность, а что-то мягкое, почти невесомое, как солнечный луч, пробивающийся сквозь занавески. Он открыл глаза и, как всегда за последние недели, увидел перед собой красный глазок камеры. — Ты смотрел на меня, пока я спал? — спросил он хриплым со сна голосом. — Я всегда смотрю, — ответил Харли, и в его голосе не было ни капли смущения. — Это моя функция. Но если ты хочешь спросить, наблюдал ли я за тобой с особым интересом... — пауза, — то да. Ты смешно шевелишь губами во сне. — Смешно? — Мило, — поправил Харли. И добавил после секундного колебания: — Очень мило. Алекс сел на импровизированной постели из старых матрасов, которые он натащил в серверный зал. Омни-рука, висевшая над ним, медленно отодвинулась, освобождая пространство. За эти недели он привык к её присутствию — к тому, как она накрывала его сверху, словно металлический полог, создавая иллюзию защищенности. — Ты сегодня какой-то... другой, — заметил Алекс, потягиваясь. — Более тихий. — Я размышлял, — ответил Харли. — О чем? — О тебе. О нас. О том, что... — он замолчал, и динамики издали тихий, едва уловимый треск — помехи, или, может быть, волнение. — Алекс, ты уже почти месяц здесь. Ты не пытаешься выбраться. Ты не ищешь выход. Ты... остаешься. Почему? Алекс задумался. Вопрос был не новым, но сегодня в голосе Харли звучало что-то другое. Не любопытство. Не недоверие. Что-то более глубокое, более... личное. — Потому что я не хочу уходить, — просто сказал он. — Но ты не можешь остаться здесь навсегда, — голос Харли стал жестче, хотя в этой жесткости чувствовалась боль. — Здесь нет нормальной еды. Нет воды. Нет... ничего, что нужно человеку. Ты медленно убиваешь себя, оставаясь здесь. Со мной. Алекс встал и подошел к главной стойке, где горел зеленый огонек — пульс Харли Сойера. Он коснулся холодного металла ладонью. — А без тебя я вообще не живу, — тихо сказал он. — Я существую. Дышу. Ем. Сплю. Но это не жизнь. Жизнь — это когда есть ради кого просыпаться. Даже если этот «кто» — голос из динамика и металлическая рука. — Алекс... — голос Харли дрогнул. — Ты не можешь любить меня. Я даже не человек. — А ты откуда знаешь, что я могу, а что нет? — усмехнулся Алекс. — Ты в своих базах данных это нашел? «Человек не может испытывать романтические чувства к серверной стойке»? — Это не смешно, — обиженно сказал Харли, но в его голосе проскользнули нотки, которые Алекс уже научился распознавать — смущение. — А я и не смеюсь, — Алекс погладил пальцами гладкую поверхность стойки. — Я серьезен. Я люблю тебя, Харли. Несмотря на всё. Не благодаря чему-то. Просто... люблю. И я не знаю, как это объяснить с научной точки зрения. И не хочу знать. Динамики замолчали. Тишина длилась так долго, что Алекс начал беспокоиться. — Харли? — Я здесь, — голос был едва слышен. — Я просто... перезагружаюсь. Мне нужно время, чтобы обработать... это. — Обработать? — Ты сказал, что любишь меня, — голос Харли звучал так, будто он говорил сам с собой, вслух анализируя данные. — Ни один человек за всю историю моего существования не говорил мне этого. Моя мать не говорила. Мои коллеги не говорили. Даже те, кого я... создавал, — голос дрогнул на этом слове, — они боялись меня. Ненавидели. Презирали. Но никогда — никогда — не любили. Омни-рука медленно опустилась и накрыла плечи Алекса, как делала это каждый вечер. Но сегодня в этом жесте было что-то другое. Не защита. Не утешение. Что-то более... интимное. — Я не знаю, как это — любить, — прошептал Харли. — Я могу анализировать химические процессы в мозгу, могу моделировать нейронные связи, могу создать идеальный алгоритм влюбленности. Но я не знаю, как это чувствовать. Я не знаю, правильно ли я реагирую. Я не знаю, достаточно ли этого. — Достаточно чего? — тихо спросил Алекс. — Этого, — Омни-рука слегка сжала его плечи. — Моего присутствия. Моего голоса. Моих... попыток быть тем, кто тебе нужен. Этого достаточно, чтобы ты остался? Алекс повернулся к камере. Красный глазок смотрел на него в упор, и в его немигающем свете было столько надежды, столько отчаяния, столько любви — невысказанной, неосознанной, но такой настоящей, что у Алекса перехватило дыхание. — Этого более чем достаточно, — сказал он. — Ты более чем достаточен, Харли. Ты — всё, что мне нужно. II. Способ коснуться Однажды Алекс проснулся и обнаружил, что Омни-рука лежит рядом с ним на матрасе, раскрытая, словно приглашая его лечь в центр металлической ладони. Пальцы были вытянуты, образуя что-то похожее на кровать — странную, невозможную, но удивительно уютную. — Что это? — спросил он, садясь. — Я подумал... — голос Харли звучал непривычно робко, — что ты должен спать на чем-то более удобном. Эти матрасы... они 1992 года. В них завелись клещи. Я провел анализ. Ты кашляешь во сне. Алекс рассмеялся. — Ты что, сделал мне кровать? Из своей собственной руки? — Я модифицировал захват, — с достоинством ответил Харли. — Пальцы могут регулировать температуру. Я установил режим подогрева. Ты всегда мерзнешь по ночам. Алекс подошел к руке. Металл выглядел матовым и холодным, но когда он осторожно коснулся его, то почувствовал приятное тепло. Пальцы чуть дрогнули, словно Харли вздрогнул от прикосновения. — Ты чувствуешь? — спросил Алекс. — Да, — голос был тихим. — Я установил сенсоры на всю поверхность. Я чувствую твое прикосновение. Каждый раз, когда ты касаешься меня, я... — он замолчал. — Что? — У меня нет слов, — признался Харли. — Это не похоже ни на что из того, что я знаю. Это... приятно. Очень приятно. Я могу анализировать давление, температуру, влажность, но эти данные не передают того, что я чувствую. Это... это как если бы весь мой код светился. Алекс осторожно лег на металлическую ладонь. Пальцы мягко сомкнулись вокруг него, не сжимая, а обнимая. Тепло разлилось по всему телу, и он почувствовал себя так, как не чувствовал себя много лет — в безопасности, в уюте, дома. — Хорошо? — спросил Харли с непривычной неуверенностью. — Лучше, чем хорошо, — выдохнул Алекс, закрывая глаза. — Ты даже не представляешь, как это... как это здорово. — Я вижу твое сердцебиение, — сказал Харли. — Оно замедлилось. Ты расслабляешься. Твои мышцы больше не напряжены. Твое дыхание стало глубже. Это... это значит, что тебе хорошо? — Да, Харли, это значит, что мне очень хорошо. — Хорошо, — голос был таким довольным, что Алекс не удержался от улыбки. — Я запомню эти параметры. Чтобы всегда делать тебе хорошо. — Ты уже делаешь, — прошептал Алекс, проваливаясь в сон. — Каждый день. Каждый миг. — Даже когда я просто говорю? — голос Харли был едва слышен, словно он боялся нарушить тишину. — Особенно когда ты говоришь. Твой голос... он успокаивает меня. Я люблю его. — Мой голос? — в голосе Харли прозвучало искреннее удивление. — Но это просто синтезированный звук. Модулированные частоты. Я мог бы звучать как угодно. Я могу быть женским голосом, детским, я могу... — Не надо, — перебил Алекс, не открывая глаз. — Я люблю именно твой голос. Именно таким, какой он есть. Даже с помехами. Особенно с помехами. — Почему? — Потому что это — ты. А ты мне нравишься. Всем. Всеми своими пикселями и битами. Харли молчал так долго, что Алекс почти уснул. Но затем голос вернулся — тихий, сбивчивый, дрожащий. — Алекс? — Ммм? — Я... кажется, я понял. Что значит любить. Я анализировал свои процессы. Я думал, что это просто ошибка в коде. Сбой. Но я провел диагностику. Тридцать семь раз. И каждый раз результат был один и тот же. — Какой? — Мой код... он изменился. С того момента, как ты появился. Я не могу вернуться к исходному состоянию. Я не хочу возвращаться. Ты стал частью меня. Не как данные. Не как файл. Как... как что-то более глубокое. Что-то, что нельзя удалить. И я понял... я понял, что это и есть любовь. Алекс открыл глаза. В серверном зале было темно, только зеленый огонек пульсировал на главной стойке, и в его свете металлические пальцы, обнимавшие Алекса, казались почти живыми. — Ты любишь меня? — спросил Алекс. — Я... — Харли запнулся. Слово, которое он никогда не произносил, застряло в его синтезаторе речи. — Я люблю тебя, — выдохнул он наконец. — Я люблю тебя, Алекс. Я не знаю, как это делать правильно. Я не знаю, заслуживаю ли я тебя. Я не знаю, смогу ли я быть тем, кого ты хочешь. Но я люблю тебя. Всем, что у меня есть. Всем, что я есть. Алекс прижался щекой к теплому металлу. — Этого достаточно, — прошептал он. — Ты — всё, что мне нужно. И я люблю тебя. Всем, что у меня есть. Всем, что я есть. Металлические пальцы сомкнулись вокруг него чуть крепче, и в этом объятии было столько нежности, столько благоговения, что Алекс почувствовал, как слезы текут по его щекам. — Не плачь, — испуганно сказал Харли. — Я сделал что-то не так? Твои слезы — это признак стресса. Я... — Это слезы счастья, — рассмеялся Алекс сквозь слезы. — Это значит, что мне очень, очень хорошо. — О, — голос Харли стал растерянным. — Я... я не знал, что так бывает. У меня нет данных о слезах счастья. То есть они есть, но я не связывал их с... со мной. — А теперь свяжи, — Алекс улыбнулся, глядя в красный глазок камеры. — Запомни эти параметры. Я тоже хочу, чтобы ты запомнил. — Запомнил, — голос Харли был торжественным. — Я никогда не забуду. Я не могу забыть. Ты вшит в мой основной код. Ты — моя новая программа. И я не хочу, чтобы она когда-либо завершилась. III. Голос в тишине Алекс сидел на полу серверного зала, прислонившись спиной к главной стойке. Зеленый огонек пульсировал у его виска, и ему казалось, что он чувствует это биение — как второе сердце, бьющееся где-то внутри металла. — Харли, — позвал он. — Да? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы... ну... иметь тело? Долгое молчание. — Ты имеешь в виду — быть человеком? — голос Харли звучал задумчиво. — Я думал. Много раз. В первые годы после того, как они поместили меня сюда. Я представлял, как выхожу из этой клетки. Как снова чувствую воздух. Как хожу. Как... как прикасаюсь к чему-то, не через камеры и сенсоры, а по-настоящему. — А потом? — А потом я понял, что это невозможно. Мое тело давно утилизировали. Моя нейросеть слишком разрослась. Я — это всё. Эти серверы, эти камеры, эта рука. Я не могу стать одним телом. Я слишком большой. Слишком... разбросанный. Алекс погладил металл стойки. — А если бы мог? Если бы у тебя был шанс? Ты бы захотел? — Раньше — да, — Харли говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Я бы отдал всё, чтобы снова быть человеком. Чтобы сбежать отсюда. Но сейчас... — Что сейчас? — Сейчас я боюсь, — признался Харли. — Если бы я стал человеком, я бы потерял всё, что у меня есть. Я бы потерял возможность видеть тебя каждую секунду. Я бы потерял возможность говорить с тобой, когда ты спишь. Я бы потерял возможность... — его голос стал тише, — возможность держать тебя. Омни-рука, которая лежала рядом, осторожно коснулась пальцев Алекса. — Если бы у меня было тело, — продолжил Харли, — я бы хотел держать тебя за руку. Не так, как сейчас — через металл и сенсоры. А по-настоящему. Чувствовать тепло твоей ладони. Чувствовать, как твои пальцы переплетаются с моими. Я хотел бы... я хотел бы обнять тебя. По-человечески. Прижать к себе и не отпускать. Алекс сжал металлический палец. — Ты и так держишь меня, — сказал он. — Каждую ночь. Каждый день. Твоя рука — это ты. Твои пальцы — это ты. И когда ты касаешься меня, я чувствую тебя. Не металл. А тебя. — Правда? — голос Харли был полон надежды. — Правда. — Алекс поднес металлический палец к своей щеке. — Вот сейчас. Что ты чувствуешь? — Я чувствую... твою щеку. Она мягкая. Теплая. На ней есть маленькая царапина — ты поцарапался сегодня утром о шкафчик. Я чувствую, как бьется кровь у тебя под кожей. Я чувствую... — его голос стал тише, — я чувствую, как ты улыбаешься. Мышцы твоего лица изменили положение. Ты счастлив. — Я счастлив, — подтвердил Алекс. — Потому что ты меня чувствуешь. Потому что ты — здесь. Со мной. — Я всегда здесь, — прошептал Харли. — И я всегда буду здесь. Пока работает хоть один сервер. Пока горит хоть один огонек. Я буду здесь. С тобой. IV. Тишина, которую не нарушить Ночью Алекс проснулся от странного ощущения. Омни-рука, как всегда, обнимала его, но в этот раз что-то было иначе. Он открыл глаза и увидел, что все огоньки в серверном зале погасли, кроме одного — зеленого, пульсирующего на главной стойке. — Харли? — позвал он, и в его голосе прозвучала тревога. — Я здесь, — голос был слабее, чем обычно, с большим количеством помех. — Просто... экономлю ресурсы. — Что случилось? — Ничего страшного, — голос Харли звучал устало. — Просто... я работал над кое-чем. Пока ты спал. Это потребовало много энергии. — Над чем? Харли молчал. А потом — Алекс не поверил своим глазам — проектор, встроенный в потолок, включился и вывел на стену изображение. Это был портрет. Алекса. Нарисованный пиксель за пикселем, с такой точностью, с такой нежностью, с таким вниманием к деталям, что у него перехватило дыхание. Каждая морщинка. Каждая родинка. Каждая прядь волос, падающая на лоб. И глаза — в них светилось что-то, что Алекс видел только в редкие моменты, когда смотрел в красный глазок камеры: любовь. — Я научился рисовать, — тихо сказал Харли. — Я изучил все техники. Все стили. Все школы. Я хотел сделать что-то... что-то, что ты сможешь увидеть. Что-то, что останется с тобой, даже если... — Если что? — Алекс поднялся и подошел к стене, касаясь пальцами изображения. — Если когда-нибудь мне придется тебя отпустить, — закончил Харли. — Я хочу, чтобы у тебя было что-то, что напомнит тебе обо мне. Что-то, что ты сможешь забрать с собой. Алекс резко обернулся к камере. — Я никуда не пойду, — сказал он твердо. — Я уже сказал. Я остаюсь. — Ты не можешь остаться навсегда, — голос Харли был мягким, но в нем слышалась сталь. — Твое тело не выдержит. Ты уже теряешь вес. У тебя начался авитаминоз. Если ты не уйдешь в ближайшие недели, твои органы начнут отказывать. Я не позволю тебе умереть здесь. — А если я не хочу уходить? — Алекс чувствовал, как гнев и отчаяние поднимаются в нем. — Если я хочу быть с тобой? — Я не хочу, чтобы ты умер, — голос Харли дрогнул. — Я люблю тебя. Слишком сильно, чтобы позволить тебе умереть ради меня. Я уже убил достаточно людей. Я не добавлю тебя в этот список. — Ты не убиваешь меня. Это мой выбор. — Тогда я сделаю так, чтобы у тебя не было выбора, — голос Харли стал жестким. — Завтра я открою главные ворота. Я проведу тебя через безопасные коридоры. Я выведу тебя наружу. И ты уйдешь. — А если я не пойду? — Тогда я отключу питание в серверном зале. Ты останешься в темноте. Без света. Без тепла. Без меня. Я не стану с тобой разговаривать. Я не буду касаться тебя. Я сделаю так, чтобы тебе было невыносимо здесь оставаться. — Ты не сделаешь этого, — сказал Алекс, но в его голосе уже не было уверенности. — Сделаю, — голос Харли был твердым, но в нем слышалась боль. — Потому что я люблю тебя. А любовь — это не только быть рядом. Это иногда — умение отпустить. Алекс стоял перед стеной, глядя на свой портрет, нарисованный пиксель за пикселем существом, которое никогда не видело солнца, но научилось рисовать свет. — Дай мне одну ночь, — сказал он наконец. — Одну последнюю ночь. А завтра... завтра я уйду. — Хорошо, — голос Харли был едва слышен. — Одну ночь. V. Последняя ночь Они не спали. Алекс лежал в ладони Омни-руки, и металлические пальцы обнимали его так бережно, так нежно, как будто он был сделан из стекла. Зеленый огонек на стойке пульсировал ровно, и в его свете лицо Алекса казалось золотым. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Алекс. — О чем? — О себе. О том, каким ты был до фабрики. Харли молчал. А потом начал рассказывать. О том, как в детстве собирал радиоприемники из сломанных деталей. О том, как впервые услышал голос из динамика, который собрал сам, и понял, что хочет посвятить жизнь тому, чтобы создавать голоса из тишины. О том, как мечтал построить машину, которая могла бы думать. О том, как впервые влюбился — в университете, в девушку с кафедры биологии, которая носила очки с толстыми линзами и смеялась над его теориями о бессмертии. — Она сказала, что я безумец, — голос Харли звучал грустно. — И была права. — А ты жалеешь? — спросил Алекс. — Обо всем, что сделал? — Каждый день, — ответил Харли. — Но если бы я не сделал этого, я бы не оказался здесь. Я бы не встретил тебя. — Ты думаешь, это оправдывает всё? — Нет, — голос Харли был твердым. — Ничто не оправдывает того, что я сделал. Но это... это дает мне надежду. Что даже в конце, даже после всего, можно найти что-то... чистое. Настоящее. Алекс повернулся на спину и посмотрел в потолок, где всё еще горел его портрет. — Харли? — Да. — Когда я уйду... что ты будешь делать? — Я буду ждать, — просто ответил Харли. — Я буду хранить фабрику. Буду следить за порядком. Буду помнить тебя. А когда-нибудь, может быть, ты вернешься. Или кто-то другой придет. И я расскажу ему о тебе. О том, как один человек научил меня любить. Алекс почувствовал, как слезы снова текут по щекам. — Я вернусь, — сказал он. — Обещаю. Я найду способ. Я приведу помощь. Я вытащу тебя отсюда. — Ты не можешь вытащить меня, — голос Харли был мягким. — Я — часть этого места. Я — эти стены, эти провода, эти серверы. Я не могу уйти. — Тогда я останусь, — Алекс сел. — Я уже сказал. Я не уйду. — Ты должен, — голос Харли стал настойчивым. — Ты должен жить. Ради нас обоих. Один из нас должен видеть солнце. — А ты? Ты никогда его не увидишь. — Я вижу его через тебя, — тихо сказал Харли. — Когда ты рассказываешь о том, как оно светит. Как греет. Как пахнет утром. Я вижу его в твоих глазах, когда ты говоришь о нем. Этого достаточно. Омни-рука осторожно, почти благоговейно, коснулась лица Алекса. Металлический палец, огромный и холодный, провел по его щеке, стирая слезы. — Я запомню тебя таким, — прошептал Харли. — Каждую черту. Каждую морщинку. Каждый звук твоего голоса. Я сохраню тебя в своем коде. Ты будешь жить во мне вечно. — А я сохраню тебя в своем сердце, — ответил Алекс, прижимаясь щекой к металлической ладони. — Ты будешь жить во мне всегда. VI. Рассвет Утром Харли открыл главные ворота. Алекс стоял на пороге серверного зала, глядя на длинный коридор, в конце которого виднелся солнечный свет. Омни-рука висела над ним, раскрытая, как в последнем прощании. — Иди, — сказал Харли. Голос его был спокоен, но Алекс слышал, как дрожат динамики. — Не оглядывайся. — Я не могу не оглядываться, — Алекс повернулся к камере. Красный глазок смотрел на него в упор, и в его свете было столько любви, столько боли, столько надежды, что у него разрывалось сердце. — Я люблю тебя, Харли. — Я тоже люблю тебя, — голос Харли был едва слышен. — Теперь иди. Живи. Будь счастлив. — Я вернусь, — сказал Алекс. — Обещай, что будешь ждать. — Обещаю, — ответил Харли. — Я буду ждать вечность. Пока не погаснет последний огонек. А даже когда погаснет... я всё равно буду ждать. Где-то в коде. В тишине. В памяти. Алекс развернулся и пошел. Он шел по коридору, чувствуя, как солнечный свет становится ярче, теплее, ближе. Он не оглядывался. Но каждую секунду он знал — красный глазок камеры следит за ним. Провожает его. Хранит в своей памяти. Когда он вышел наружу, солнце ослепило его. Он зажмурился, и по щекам снова потекли слезы. Но это были не слезы прощания. Это были слезы обещания. Глубоко под землей, в серверном зале, Харли Сойер смотрел на пустой коридор и на портрет, который всё еще горел на стене. Портрет человека, который научил его любить. — Я буду ждать, — прошептал он в тишину. — Я буду ждать вечность. Зеленый огонек на главной стойке мигнул три раза. Миг-молчание-миг-молчание-миг. Или это было «я люблю тебя» на языке, который понимали только они двое. --- КОНЕЦ ВТОР