Твое звучание

~~ ☆ ~ ♧ • ◇ ° ♡ • ♤ ~ ● ~ ♤ • ♡ ° ◇ • ♧ ~ ☆ ~~

Поезд. Утро тянется, как жвачка. Гарри смотрит в окно. Не видит полей — видит отражение. Стекло мутное, потресканное, как всё вокруг него. Рон храпит напротив, рот приоткрыт, рука свисает с сиденья. Гермиона ушла час назад — к старостам, к книгам, к чему-то важному. Он один. Он всегда один в толпе, даже когда рядом друзья. И тень мелькает в отражении. Светловолосая. Выше, чем он помнит. Или это осанка — не вышагивающая, не вызывающая, а просто... идущая. Руки в карманах. Взгляд в пол. Драко Малфой проходит по коридору. Один. Без Крэбба и Гойла, без привычной свиты, без той хищной ухмылки, которую Гарри ненавидел три года. Гарри не поворачивает головы. Только глаза. Только отражение. Что-то другое. Он не может назвать. Не хочет назвать. Но руки сжимаются на подлокотниках, и он чувствует — что? — дрожь, или жар, или то, что между ними, или то чего нет между ними. Малфой исчезает из кадра. Гарри продолжает смотреть в мутное стекло, где осталась только его собственная тень. Неразбериха. Непонятка. Он не должен замечать. Не должен запоминать, как тот шел, его волосы, струящиеся по плечам, как пальцы лежали в карманах, расслабленные, беззащитные. И хочет узнать. Мысль приходит без приглашения. Она всегда так — врывается, как вор, крадёт воздух. Гарри жмётся лбом к холодному стеклу. Отражение размывается, становится никем. Он не должен хотеть. Это — Малфой. Враг. Но руки вспоминают прошлое лето, книги, где враги становились чем-то другим под пером автора. И он — Гарри — становится кем-то другим, пока поезд несёт его к четвёртому курсу, к взрослению, к трещинам в том, кем он думал, считал себя. Он закрывает глаза. Но видит — всё ещё видит — светлые волосы в мутном стекле. Вечер. Гостиная Слизерина пахнет янтарем и пеплом. Гарри стоит у двери в облике Крэбба. Тяжёлом. Неуклюжем. Чужом. Зелье щиплет кожу в углах глаз, в сгибах локтей — но он терпит, привыкает. Он научился. Недели варки, украдкой, по ночам, когда Рон храпел, а Гермиона не проверяла. Он не знает, зачем пришёл. Не называет. Называет — шпионаж. Интерес. Любопытство к врагу. Ложь. Он знает, что лжёт. Не останавливается. Внутри — шум. Сливочное пиво льётся рекой, кто-то смеётся слишком громко, кто-то уже спит на диване, раскинув руки, как жертва. И — звук. Одинокий. Неуместный в этом хаосе пьяных голосов и звона кружек. Струна. Пауза. Струна. Гарри застывает. Знает этот звук — не знает откуда. Дрожь в пальцах, в груди, в чём-то глубже, чем грудная клетка, чем кости. Он делает шаг. Ещё. Толпа расступается, не замечая Крэбба, и он видит. Драко сидит у камина. Не на диване с другими. Отдельно. В кресле, которое выглядит слишком большим, поглощающим его. Гитара прижата к груди — чёрная, лакированная, чужая в его белых руках. Он играет, не глядя на пальцы. Глядит в огонь. Лицо — то, что Гарри видел в отражении поезда. Уставшее. Открытое. Домашнее. Гарри прижимается спиной к стене. Тот же жест, что в поезде. Та же беспомощность. Он не может отвести глаз. Пальцы Драко — длинные, белые, тонкие — перебирают струны, и каждое движение кажется интимным. Как прикосновение. Как что-то, что не должны видеть. Гарри видит. Не отрывается. Чувствует, как что-то внутри натягивается, как струна, готова лопнуть или зазвенеть. Кто-то кричит: «Малфой! Ещё одну!» Драко качает головой. Но кто-то — Гойл? — толкает его плечом. Пиво разливается на каминный пол. Драко морщится, и Гарри видит: он не хочет. Но берет гитару снова. Или просто не силен противостоять этой толпе, которая требует, берёт, не спрашивает. Он поднимает гитару. Поднимает взгляд — и на мгновение, на долю секунды, встречается с Гарри взглядом. Нет. С Крэббом. С пустым местом у стены. Но Гарри — он весь в этом взгляде. Весь в том, как серые глаза проходят мимо, не задерживаясь, не узнавая. И всё же — он чувствует. Что-то. Электричество в воздухе, которое не должно быть между врагами, между чужим и чужим. Первый аккорд — и гостиная затихает. Не полностью. Шёпот, звон кружек, кто-то тихо разговаривает в углу. Но основной шум — тот, что был, — стих. Как будто сам воздух прислушался. Драко поёт. Не на английском. Не на языке, который Гарри знает. Мягкие, ломающиеся звуки, слова, которые текут вместе, не разделяясь на смысл. Французский. Он знает только это — слышал от тёти, когда она смотрела какие-то старые фильмы, плакала, выключала. Парле-ву франсе. Он не знает, что значит. Но смысл — он не в словах. Гарри стоит у стены. Дышит ртом. Драко поёт о чём-то, что звучит как прощание. Или как признание. Или как то, что между ними — если бы между ними было что-то, кроме ненависти, которую Гарри больше не чувствует, кроме пустоты, которую эта песня заполняет. — ...mon cœur s'ouvre à ta voix... Гарри не понимает. Но сердце — его сердце, Гарри Поттера, не Крэбба, не мальчика со шрамом, не избранного — открывается. Разрывается. Закрывается снова, но уже не так, уже со щелью, через которую просачивается это звучание, этот голос, низкий, бархатный и неожиданно тёплый для обычной режущей резкости Малфоя. Он смотрит на пальцы. Длинные. Белые. Перебирающие струны с точностью, которая кажется интимной — как прикосновение к коже, к чему-то живому. Гарри видит. Не отрывается. Чувствует, как собственные пальцы дёргаются в карманах Крэбба, хотят дотронуться, хотят повторить движение на невидимых струнах. Песня кончается. Не резко — угасает, как пламя, которому не подбросили дров. Драко опускает голову, прячет лицо в волосах. Кто-то хлопает. Кто-то свистит. Он поднимает глаза — и Гарри, Гарри-в-Крэббе, стоит в тени у двери, и их взгляды встречаются. На мгновение. На долю секунды, которую Гарри потом будет перебирать в памяти сотни раз: в постели, за завтраком, в темноте под одеялом, когда сон не идёт. Драко смотрит — нет, смотрит сквозь — и моргает. Сбивается. Второй раз за вечер, и Гарри замечает, запоминает, кладёт в свою шкатулку самых ценных воспоминаний. Но Драко отводит глаза, смеётся с кем-то, принимает кружку пива. Мгновение утеряно. Или никогда не было. Или было — но только для Гарри, только в его голове, в его искажённом зельем восприятии. Он стоит ещё долго. Драко больше не поёт. Играет что-то быстрое, без слов, для толпы. Но Гарри всё ещё слышит первую песню — будет слышать, ложась спать, просыпаясь, вставая к завтраку. Он знает уже: вернётся. Не знает зачем. Не называет это. Но знает — вернётся. Как зависимый. Как одержимый. Как тот, кто нашёл что-то, без чего теперь невозможно дышать. Он возвращается. На следующий вечер — и на следующий. И через один. И ещё. Зелье Оборотки с волосами Крэбба он варит снова, лучше, больше. Украдкой, по ночам, сгорбившись над котлом в ванной комнате префектов. Рон спит, не замечает запаха. Гермиона погружена в свои книги. Он — не существует, пока существует Крэбб. И Крэбб стоит у той же стены. Слушает. Драко играет не каждый вечер. Иногда просто сидит у камина, читает, игнорирует попытки разговора. Иногда разговаривает сам, резко, язвительно, и Гарри узнаёт старого Малфоя, ненавидит его за это, ненавидит себя за то, что предпочитает другого. Но иногда — достаёт гитару. И тогда Гарри застывает, прижимается спиной к холодному камню, и слушает. Песни разные. Одна — быстрая, почти злая, пальцы стучат по деке, и Гарри чувствует, что Драко выплёскивает что-то, что не может сказать. Другая — медленная, Драко поёт шёпотом, и Гарри напрягается, чтобы уловить смысл, наклоняется, рискует быть замеченным. Третья — та, первая, французская — он просит снова. Кто-то просит снова, и Гарри внутри кричит да, да, ещё, но Крэбб молчит, тяжело дышит, стоит в тени. И Драко играет. Не глядя на просящего. Глядя в огонь. Как тогда. Гарри учится узнавать настроение по пальцам. Натянутые — значит, день был плохим, разговор с отцом, письмо, ожидание, что-то другое. Расслабленные — значит, он позволил себе отдохнуть, забыть, быть просто мальчиком с гитарой. Иногда Драко играет одну и ту же фразу снова и снова, не доволен, ищет, и Гарри слышит разницу между попытками, слышит, когда найдено — по лёгкости в кончиках пальцев, по вздоху, который Драко не замечает, что издаёт. Он не понимает слов. Это — стена. И защита. Он может думать, что песни о чём угодно. О любви — к девушке, конечно, к какой-нибудь Пэнси или другой, которую Гарри не видел. О доме. О чём угодно, кроме того, что Гарри чувствует, когда слушает — расплавление всего его существа, страх, жажду, что-то, что не имеет имени в его голове. Но он не думает. Он просто — слушает. И хочет ещё. И ещё. И ещё. Седьмой вечер. Зелье кончается. Он знал. Готовился. Но всё равно пришёл — последняя порция, слабая, щиплющая кожу сильнее, чем раньше. Он стоит ближе, чем обычно. Слишком близко. Зелье слабеет, и он чувствует свои руки, свои глаза, свою жажду — не замаскированную, не Крэбба, а свою, Гарри Поттера, голую и страшную. Драко играет. Не поёт — только мелодия, новая, которую Гарри не слышал. Медленная, как прощание. Или как предупреждение. Он стоит, прижавшись к камню, и чувствует, как зелье отступает по капле, как чужое тело становится его собственным, узнаваемым, уязвимым. Драко заканчивает. Кладёт гитару. Поднимается — и останавливается. Смотрит. Прямо. В глаза Гарри. Не сквозь. А прямо в его глаза. Гарри не двигается. Зелье ещё действует, но он чувствует, как оно отступает, как иллюзия рассеивается. Драко делает шаг. Ещё. Подходит ближе, чем когда-либо подходил к Крэббу. Ближе, чем должен. — Ты... Гарри бежит. Не думает, не планирует — инстинкт, страх, что-то глубже, чем разум. Дверь гостиной. Коридор. Лестница. Он слышит шаги позади — или кажется? Не оборачивается. Не может. Бежит, как трус, как загнанный, как тот, кто не знает, от чего бежит — от Драко или от себя. Астрономическая башня. Высоко. Пусто. Звёзды ещё не вышли — только темно-синий сумрак, который льётся через арки, как вода. Гарри прижимается к перилам спиной. Металл холодный, острый. Он не отходит — не может, или не хочет, или хочет, но боится признаться. Дыхание сбито. Зелье спало полностью, и он — голый, узнаваемый, уязвимый. Гарри Поттер. Шпион. Одержимый. Безумец. Он тянется к карману. Пальцы дрожат. Достаёт сигарету — привычка, которую взял у Дадли, у улицы, у всего того, что было до. Прикладывает к губам. Зажигает. Дым горький, реальный, якорь в этом пространстве, где воздух слишком тонок. Шаги на лестнице. Твёрдые. Неспешные. Он знал, что Драко найдёт его. Знал, что хотел. Дверь открылась. Драко выходит. Видит его. Останавливается — не в шаге, не вплотную. Оставляет расстояние. Или оставляет выбор. Гарри не знает, что выбирать. Дым выдыхается сквозь зубы, струится вверх, тает в сумраке. — Ты куришь, Поттер? Голос — тот же, что пел. Низкий. Бархатный. Тёплый. Гарри сжимает сигарету. Пепел падает, растворяется в молчании. — Иногда. Ложь. Он начал сегодня. Или начал тогда, в поезде, когда увидел отражение. Драко делает шаг. Ещё. Подходит ближе, чем должен. Ближе, чем враги. Ближе, чем чужие. Гарри вжимается в перила. Металл впивается в спину — боль как якорь, как напоминание реальности. Он не отходит. Драко поднимает руку. Не к лицу. К перилам — с другой стороны, над плечом. Упирается. Наклоняется. Слишком близко. Не достаточно близко. Гарри смотрит на губы. На шею. На пальцы, белые на чёрном металле — те, что перебирали струны. Пульс занял все частоты. Глухой гул в ушах. Он слышит только дыхание Драко — ровное, спокойное, в то время как его собственное рваное, выдающее. Драко переводит взгляд на сигарету. На губы Гарри. Пепел тлеет. Падает. Растворяется. — Я знал, — шепчет он. — Не сразу. Но знал. Гарри не отвечает. Не может. Горло сжато. — Ты приходил. Семь раз. Я считал. Пауза. Ветер между ними — холодный, живой, как кто-то третий, лишний. Гарри чувствует, как Драко втягивает воздух носом. Как выпивает последние капли его выдержки. Он хочет, чтобы тот коснулся. Боится прикосновения больше смерти. — Почему? Гарри открывает рот. Но не может сказать ничего. Потому что не знает. Потому что голос, пальцы, огонь. Потому что он — он сам — не понимает, чего хочет. Только что хочет. Что-то. Этого. Ближе. Драко не ждёт ответа. Он поднимает руку. Медленно. Не касается лица — к сигарете. Зажатой в губах Гарри. Его пальцы — изящные, прохладные — берут фильтр. Не касаются кожи. Но Гарри чувствует прохладу в миллиметре. Она обжигает сильнее огня. Драко отнимает сигарету. Подносит к своим губам. Глубоко затягивается. Не отрывая взгляда. Дым выходит сквозь его рот, струится между ними, окутывает, как утренний туман — хотя это вечер, хотя это башня, хотя это невозможно. Гарри смотрит. Не отрывается. Драко возвращает сигарету. Подносит к его губам. Гарри чуть прикусывает фильтр — там, где были губы Драко. Делает затяжку. Пальцы Драко в миллиметре. Он чувствует их тепло, их присутствие, их почти... Шумно сглатывает. Ему одновременно хочется, чтобы он случайно коснулся его пальцами, и страшно от этой мысли. Драко убирает руку. Медленно. Гарри выпускает дым через уголок рта. В сторону. Не в него. Драко забирает сигарету и затягивается снова — последний раз — и тушит сигарету о перила. Глаза скользят по лицу Гарри. Глаза. Губы. Шея. Он немного склоняется. Будто хочет что-то прошептать на ухо. Гарри чувствует, как тело предаёт. Внизу живота — узел предвкушения, желания, страха. Ближе. Отойди. Мысли мечутся, как стрелка вольтметра: то зашкаливая, то падая в пропасть. Драко втягивает воздух носом. Ощущение — он выпивает последние капли выдержки. Гарри готов схватить его. Стать ближе. Упасть в эту греховную пропасть вместе. Когда Драко вдруг отстраняется. Гарри делает резкий вдох. Он не дышал всё это время. Драко убирает руку со стены. Отходит на шаг. Гарри выдыхает — с облегчением и сожалением. Пространство вокруг становится холодным, колючим. Как будто только Драко спасал его от ледяной пустыни. — Не надо, — говорит Драко. Тихо. Не резко. — Не надо приходить больше. Если не знаешь, зачем. Он отходит к двери. Не разрывая взгляд. Гарри сжимает руки на перилах так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает вернуться в реальность. Почти получилось. Но почти не считается. Он уходит. Гарри смотрит, как дверь закрывается — не хлопает, щёлкает, тихо, как замок на чужой жизни, на чужом звучании, на том, что было его, только его, и теперь — ничего. Звёзды выходят — поздно, невовремя. Он смотрит на них и чувствует: гитара не играет, но он всё ещё слышит. Будет слышать. Не может не слышать. Сигарета Драко — тлеющий край на перилах — догорает в одиночестве. ______________________ Примечание: Драко с гитарой: https://pin.it/t63dE8arb Обложка фика: https://pin.it/2aESTpKmz Голосуем какой арт брать на обложку?