Тень Зелёного проклятия

Тень Зелёного проклятия Когда золотые мечи указали на маленького мальчика в безразмерном черном капюшоне, мир для четверых ниндзя рухнул. Они годами тренировались, стирали ладони в кровь и рисковали жизнями, ожидая, что один из них станет легендой. И что в итоге? Зелёным ниндзя стал ребёнок, который ещё вчера воровал конфеты и путал право с левом. Первые месяцы в монастыре были для Ллойда сущим адом. Нет, его не били. Его просто… не замечали. Холодная вежливость Зейна была хуже открытой злости. Коул просто вздыхал, когда Ллойд заходил на кухню, а Джей вечно отпускал колкости по поводу того, что «спаситель мира опять пролил сок на тренировочный мат». Но хуже всех был Кай. Кай смотрел на Ллойда с такой жгучей смесью обиды и разочарования, что у мальчика перехватывало дыхание. Кай, который больше всех грезил о зелёных одеждах, теперь вынужден был тренировать того, кто «украл» его судьбу. — Спину ровнее, Ллойд. Опять ты как мешок с картошкой, — цедил Кай, скрестив руки на груди. Ллойд кусал губы, сдерживая слёзы. Он не просил этой судьбы. Он просто хотел, чтобы его любили. Постепенно ниндзя начали привыкать. Зейн первым разглядел в мальчике одинокое сердце, Коул стал подкладывать лишний кусок пирога, а Джей перестал язвить. Даже Кай… Кай изменился. Его злость переросла в странную, болезненную привязанность. Он ловил себя на том, что слишком долго смотрит, как Ллойд засыпает над учебниками, или как яростно тот пытается повторить удар ногой. Но для Ллойда было поздно. Атмосфера «ты нам всё испортил» слишком глубоко въелась под кожу. — Я ухожу, — сказал он однажды утром. — Вы меня не хотели. Теперь у вас есть шанс найти другого «зелёного». Он ушёл до того, как они успели его остановить. Кай тогда едва не разнёс тренировочную площадку от ярости и непонятной, разрывающей грудь боли. Лорд Гармадон, узнав, что его сын покинул ниндзя, не на шутку озадачился. Злодействовать и одновременно воспитывать гиперактивного подростка-проказника у него не получалось. Поэтому он решил совместить приятное с полезным: отправить сына к своим «старым знакомым». Так Ллойд оказался в подземном штабе Серпентинов. — Папа, ты серьезно? — Ллойд скептически осмотрел сырые стены и шипящих повсюду змей. — Ллойд, это… э-э… культурный обмен! — Гармадон похлопал сына по плечу и быстро ретировался, пока тот не начал задавать вопросы. Присматривать за «золотым мальчиком» поручили Пайтору. Предводитель Анакондрай, некогда грозный и великий, через неделю выглядел так, будто не спал последние сто лет. Его чешуя потускнела, а глаз нервно дергался. Ллойд не просто «влился» в коллектив. Он превратил жизнь змей в кошмар. Он связывал хвосты спящих Гипнобрай узлом, подсыпал чесоточный порошок в ванны с грязью и перекрасил любимый трон Пайтора в ярко-розовый цвет. — Это не ребёнок, это демон в зелёном кимоно! — шипел Скалдор, пытаясь оттереть суперклей с чешуи. В один из особенно «удачных» дней, когда Ллойд решил устроить чемпионат по катанию на щитах по обеденному столу Серпентинов, Пайтор не выдержал. Он усадил одного из змей за стол, вручил ему перо и пергамент. — Пиши, — загробным голосом произнес Пайтор. — Пиши под диктовку. Лорду Гармадону. Ллойд в это время висел на люстре, раскачиваясь из стороны в сторону. — Пайтор, а что мы пишем? Жалобу? — весело крикнул мальчик. — Молчи, наказание природы! — рявкнул змей и продолжил диктовать: — «Моё лето я провёл хорошо…» — Вообще-то сейчас весна, — вставил Ллойд. — ПИШИ, Я СКАЗАЛ! — Пайтор ударил хвостом по полу. — «Мой отец, — тут Пайтор выразительно посмотрел на Ллойда, — скобочка открывается, свалил меня, дегенерата, на шею старого больного дяди…» — Эй! — возмутился Ллойд, спрыгивая с люстры. — Я не дегенератор!— Де-ге-не-ра-та! — поправил Пайтор. — «...дяди, Дяди с большой буквы, чьё терпение тоньше, чем кожа новорожденной ящерицы. В связи с вышеизложенным , умоляю: забери это исчадие ада, пока я не превратил его в сумочку из человеческой кожи...» Ллойд подошел к столу и заглянул в письмо. — А может, я уже пойду так погуляю? У меня там в туннеле припрятано ведро с краской, я хотел проверить, как Скалес будет выглядеть в горошек. Пайтор медленно повернул голову к мальчику. Его зрачки сузились до узких щелок. — Если ты сделаешь ещё хоть шаг к Скалесу, я лично завяжу твой язык бантиком. Сядь и дописывай! «Ваш сын абсолютно неуправляем и…» — И очень талантлив! — добавил Ллойд, выхватывая перо и рисуя внизу письма огромный череп с костями и леденец. Пока Пайтор пытался дописать ультиматум Гармадону, в логово ворвались ниндзя. Они выглядели помятыми и решительными. Кай шел впереди всех, его глаза горели огнем, который не имел ничего общего с его стихией. Они ожидали увидеть Ллойда в цепях, истощенного и замученного. Вместо этого они увидели картину маслом: Пайтор, рыдающий над пергаментом, и Ллойд, который пытался прикрепить змее на кончик хвоста бантик. — Ллойд! — крикнул Кай, бросаясь вперед. — Мы пришли тебя спасти! Ллойд обернулся, его лицо на мгновение осветилось радостью, но он тут же нацепил маску безразличия. — О, явились. А я думал, вы заняты празднованием моего отсутствия. Кай замер в паре шагов. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Все те недели, что Ллойда не было, Кай не мог спать. Он перебирал вещи мальчика, заходил в его пустую комнату и проклинал себя за то, что был таким придурком. Он понял это слишком поздно: его злость была лишь прикрытием для осознания того, насколько этот невыносимый блондин стал ему дорог. — Ллойд, я… мы… — Кай запнулся. — Нам без тебя плохо. Монастырь кажется пустым. Зейн спалил кашу, потому что никто его не отвлекал, а Джей… Джей просто перестал шутить. — И ты? — тихо спросил Ллойд, глядя Каю прямо в глаза. Кай сглотнул. Он чувствовал на себе взгляды остальных ниндзя и даже змей, которые затаили дыхание. — А я понял, что мне плевать на цвет кимоно. Ты — наш Зелёный ниндзя. И ты… мой. В смысле, наш. Ну, ты понял! Короче, возвращайся, пока я не сжег там всё от тоски! Ллойд шмыгнул носом. Его вредность куда-то испарилась. — Пайтор сказал, что я дегенерат на его шее. — Пайтор — змея подколодная, что с него взять? — Кай подошел вплотную и, вопреки всем правилам приличия, крепко прижал Ллойда к себе. — Пойдем домой, малец. У нас там заначка конфет под кроватью Коула осталась. Когда они уходили, Пайтор махал им вслед обрывком того самого письма. — И не возвращайтесь! — кричал он, всхлипывая от счастья. — Гармадону скажите, что я увольняюсь! По дороге в монастырь Ллойд шел впереди, снова что-то замышляя и подпрыгивая на ходу. Кай шел чуть позади, не сводя с него глаз. — Знаешь, — шепнул Джей Каю, — ты так на него смотришь, будто боишься, что он растворится. — Заткнись, Джей, — буркнул Кай, краснея до кончиков ушей. Ллойд обернулся и хитро подмигнул Каю: — Эй, огненный парень! Если будешь так на меня пялиться, я подумаю, что ты в меня влюбился. Кай споткнулся на ровном месте, а остальные ниндзя разразились хохотом. Ллойд смеялся громче всех — вредный, невыносимый, проказливый и, наконец-то, по-настоящему дома. А письмо Пайтора так и осталось лежать в пыли пещер. В нем, в самом низу, детским почерком было приписано: «Папа, не волнуйся, за мной присмотрели те, кто злится, но любит. Скобочка закрывается».