(Не) заметно от хёнов

— Да потому что я тыщу раз говорил: не надо на меня кричать! — Я и не кричал, просто тон немного повысил! Сам довёл! — Хёнджин озирается на подножие лестницы, где кто-то из новичков собирается фотографироваться, и отходит чуть вглубь лестничного пролёта, чтобы не попасть в кадр. Джисон немного недоумённо следит за его перемещением, но продолжает: — И просто тон повышать на меня тоже не нужно! — Да идиот, блин, уйди оттуда! — Тут же повышает голос Хёнджин, дёргая его за запястье на себя. Он понимает, что у Хана глаз на затылке нет, но как же бесит! — Вот ты опять?! — Возмущается тот по инерции, хотя даже такой физический контакт его немного радует. Не оттолкнул же, наоборот: к себе тянет! Хоть и ругается.       Они дня три практически не общались, поссорившись из-за какой-то ерунды, а потом ещё больше — из-за выяснения отношений. Ну, полтора дня из них Хёнджин ездил по своим амбассадорским делам, но всё-таки.       Джисон смотрит, как его парень раздражённо закатывает глаза и отступает ещё на шаг назад, к перилам. Его мозг осознаёт, что они всё ещё в ссоре, но тело на это реагирует по-своему: хочется облапать и поцеловать. Потому что отступающий назад Хёнджин — это как правило предвкушение бо́льшего. Он так обычно делал, чтобы прислониться спиной к стене или закрытой только что двери. Только облизывая губы, а потом улыбаясь соблазнительно. Сейчас же его губы выпускают очередную гневную тираду, немного тише, правда: — Да какого чёрта вообще мне нельзя голос на тебя повысить?! Чанбин-хён вон всё время на тебя орёт. Лино-хён тоже… — Вот именно: они мне хёны! — Я тоже старше тебя вообще-то! — Парирует он, хотя прекрасно знает, что одногодка — не хён. Но потом вспоминает: — Да даже Сынмин и Йени на тебя покрикивали, бывало. Я слышал! Джисон понимает, что нечем крыть. Наверное, придётся сказать правду. Он медленно выдыхает, чтобы немного успокоиться. Смотрит на парня напротив: горящие глаза и поджатые от злости губы. Сейчас ещё макияж испортит, если кусать их начнёт, а им скоро на сцену. — Ты — не они. — Он видит что рот Хёнджина снова открывается и поднимает руку, чтобы остановить новый поток слов. Поясняет: — Чанбин-хён всё время орёт, на меня или нет неважно. Меня это давно не задевает. Лино-хён если уж повысит голос — значит я явно действительно накосячил. Так же как и Чани-хён. Младшие… они тоже не без повода, наверное. И не обидно совсем. — Ну зашибись! — Фырчит Хёнджин, — значит всем можно, кроме меня?! Что за дискриминация вообще?! Я тоже не на пустом месте ору, не без повода! — Да, — внезапно тихо соглашается Хан. — Да, но ты мой парень. Хёнджин смотрит с недоумением. Вроде как впервые за эти дни Джисон с ним согласен, но дальнейшая его логика в голове не укладывается. Он уточняет ещё тише: — И что? Тем более же у меня должны быть привилегии тогда, — он впервые за всё это время слегка улыбается. — У тебя масса привилегий, — Джисон не может не улыбнуться в ответ, — но когда именно ты на меня кричишь — мне больнее всего. Хёнджин теряется. Он смотрит на грустную улыбку Хана, в его полные нежности и какой-то печали глаза. Совесть начинает потихоньку скрести: возможно, он тогда действительно перегнул палку. — Но я ведь всё по делу высказал. Я был прав! — Оправдывается он скорее перед ней, чем перед Джисоном. Тот кивает и отводит глаза. — Прав, конечно. Ты почти всегда прав, — неожиданно признаёт он, отчего внутри всё сжимается. Он выглядит таким уязвимым в этот момент.       Мимо пролетает стайка девчонок из какой-то группы, весело переговариваясь между собой. Чтобы пропустить их, Джисон встаёт почти вплотную. Безумно хочется его обнять, но это будет как минимум странно выглядеть на лестнице в здании KBS. Перед новогодним общим концертом здесь ещё больше народу, чем перед обычными еженедельными шоу. Внизу, судя по знакомым уже голосам и музыке, снимается очередной челлендж. А внутри Хёнджина всё бурлит от противоречивых чувств и близости Джисона. Они три дня уже не были так близко. И тот, видимо, чувствует то же самое. Потому что приближается ещё больше, хотя по лестнице пока никто не идёт. — Не кричи пожалуйста, даже когда прав, — просит он почему-то уже шёпотом, а потом добавляет почти на ухо: — Разве что в постели можешь.       И от этого его обволакивающего низкого голоса, оттого, что на шее чувствуется его тёплое дыхание, Хёнджина немного ведёт. Потом ещё доходит смысл последней фразы и воздух застревает в лёгких. Внизу кто-то смеётся и музыку для челленджа включают заново, наверху тоже происходит какая-то суета, девчонки не справляются с автоматом с напитками, кажется. Хёнджин пытается зацепиться за эту реальность, чтобы не наделать глупостей. Но сегодня за них, наверное, отвечает Хан Джисон. Потому что его руки сначала робко поглаживают его плечи, потом сжимая сильнее, надавливая на них немного, чтобы его губы оказались на одном уровне с ухом Хёнджина: — Да, малыш… Давай, ты будешь кричать только в постели? — Проносится током по всему телу и хочется поклясться, что теперь только так и будет.       Фантазия уже рисует в голове обстоятельства, при которых он будет это делать. Хёнджин закрывает глаза и пытается дышать ровно, но его сбитое дыхание уже явно было замечено. Он чувствует поясницей холод металлических перил сквозь тонкую рубашку, а под пальцами рельефную грудь Джисона. Вероятно, он пытался удержать его на расстоянии. Видимо, это не помогло. Не открывая глаз он растворяется в поцелуе, уже цепляясь за его воротник, притягивая ближе. Джисон целует сразу жадно и глубоко, сметая небольшое начальное сопротивление. Тем удивительнее, что он отрывается так же резко, что вызывает у Хёнджина желание скулить от разочарования и протеста. Мало. Слишком мало! Он только собирается открыть глаза и возмутиться этому, как слышит тихое шипение хёна: — Да вы совсем охренели?! Открывать глаза становится страшновато.

***

— Вот я этого и боялся! — Качает головой Чан в ответ на пессимистичные предположения Чанбина, что в этот раз всё действительно очень плохо. — Не зря же говорят, что отношения на работе — это худший вариант и ни к чему хорошему не приводит! Это может нарушить работу всего коллектива, ведь если они разбегутся отношения прежними уже не будут и напряжение отразится на всех.       Чанбин грустно вздыхает и невнятно поддакивает. То, что Хан и Хёнджин уже несколько дней снова друг друга игнорируют порядком напрягало. Даже когда они сквозь зубы тихо переругивались было лучше, а сейчас напряжение просто витало в воздухе на всех прогонах и даже на последней записи, хотя Хан демонстративно вышел из студии ещё до того как Хёнджин сел перед микрофоном, хотя обычно старался принимать участие в его записи. Помирить их Чанбин давно уже и не пытался: с тех пор как их отношения перешли на более близкий уровень, ему было сложно понять из-за чего они поругались, а следовательно и как это можно исправить. Бан Чан как всегда прав: отношения на рабочем месте это заведомо провально, а в таком небольшом коллективе вообще опасно и глупо. Мелкие всё усложнили этой своей любовью. Причём всем. — Ну а что мы с ними можем поделать?! — Огорчённо вопрошает он, хотя это даже не вопрос, а признание собственного бессилия в данных реалиях.       Только что вошедший в комнату ожидания Минхо шумно открывает какую-то баночку с напитком и вяло интересуется о ком речь. А получив ответ высказывается: — Ну, я не знаю… Мне кажется им надо повторный инструктаж провести о поведении в общественных местах. Жёстко прям. Щас еле растащил их на лестнице. Оба Чана в шоке поворачиваются на него: — Они дрались?! — Ещё и прямо на лестнице?! Минхо неторопливо отхлёбывает из баночки, а потом смотрит на них с лёгким недоумением: — Почему дрались-то? Сосались опять как одержимые. Придурки вообще! Народу полно в здании! А если бы заснял кто-нибудь?! Вот было бы традиционное разоблачение парочки от Диспатч к концу года! Ой, не, даже нетрадиционное! — Хихикает он, усаживаясь на диванчик и открывая какую-то игру на телефоне. Бан Чан и Чанбин переглядываются. — В смысле — сосались? — Решает всё-таки уточнить Чан. Лино отрывается от дисплея и смотрит на него приподняв одну бровь. — Хён, вы же в одной общаге жили когда у них это началось. Мне казалось, у тебя не раз была возможность лицезреть подобное. Да и чего похлеще. — Хмыкает он, с удовольствием наблюдая явное смущение на лице старшего. Он прекрасно помнит его рассказ о том, как он вообще узнал об этих отношениях. — Нет, ну серьёзно: у меня иногда ощущение, что они не целуются, а сожрать друг друга пытаются… — он видит как Чан подрывается с места в сторону двери: — Хён! Сядь и успокойся. Растащил я их, сказал же.       Тот как-то устало садится напротив и ерошит руками тщательно уложенные стилистами волосы. По его лицу видно, сколько ругательств он сдерживает. — Всё хорошо, — успокаивает его Минхо. Он бы что-нибудь ещё сморозил, но как-то вдруг становится жалко единственного хёна, который так близко к сердцу всё воспринимает, считая что в ответе за всех и всё, — Хёнджина я обратно к гримёрам отправил. Ну, там реально надо было поправить. — А Хан? — Бесцветно уточняет тот. — У Хани относительно прилично всё. Бальзамом своим оттеночным пройдётся и норм. Да и побоялся я их в одну сторону посылать, разогнал в разные специально. Он за кофе, кажется, пошёл. — Спасибо, — выдыхает Чан. Он правда благодарен Минхо. И за то, что вовремя заметил и разрулил такое, и за то, что принёс хорошую новость о том, что эти двое наконец помирились. А то он реально уже начал накручивать себя, что будет, если не. — Было бы за что, — жмёт плечами Минхо. Это и его младшие тоже вообще-то, и его ответственность. — Ты только сейчас лекции им не начинай, не перед выступлением. Пока сделай вид что не в курсе. — Понял, — вздыхает Чан. Как раз вовремя, чтобы сделать совершенно незаинтересованный вид, когда в комнате появляется Джисон с неизменным айс-американо.       Тот выглядит весьма довольным жизнью и старшие выдыхают с облегчением. Пока не появляется Хёнджин. Он влетает в комнату, окидывает её взглядом с порога: хёны вроде как заняты своими делами, а посторонних нет, и направляется сразу к Джисону. Минхо равнодушно играет в телефоне, даже не подняв голову. Чан и Чанбин уже обсуждали что-то своё, заметив его появление, но не обратив внимание на настроение. Поэтому первая его реплика заставляет их замереть и замолкнуть, снова тревожно переглянувшись. — Хан Джисон, ты что вытворяешь вообще, придурок?! — Вероятно, они рано обрадовались их примирению. — Малыш, ты снова повысил голос, — ровно и с неким упрёком констатирует Джисон. И Хёнджина это вряд ли остановило бы, но то как Хан выразительно посмотрел за его спину напомнило ему, что они не одни. Дальнейший диалог происходит полушёпотом, но примерно в том же тоне и на мирный совершенно не похож. Бан Чан поворачивается к Лино и как-то беспомощно смотрит на него, словно прося совета. Он вообще-то думал, что эти двое помирились! Тот, почувствовав взгляд, поднимает голову и едва заметно отрицательно мотает головой. Типа: не вмешивайся! Старший вздыхает, но сдерживается. Минхо кивает в сторону Чанбина и он понимает, что надо просто продолжать вести себя так же и не обращать внимания. Он снова слушается. И если первое получается, то со вторым сложнее. Однако он пытается продолжить разговор с таким же озадаченным этой перепалкой Чанбином. — Хан Джисон, ты что вытворяешь вообще, придурок?! — Малыш, ты снова повысил голос, — констатирует Джисон, чем злит его ещё больше. Но его выразительный взгляд назад напоминает о невольных свидетелях, заставляя продолжать почти шёпотом: — Нуна так на меня посмотрела!.. Там явно было понятно, что не от баночки газировки всё размазалось! — Почему ты мне это так выговариваешь, словно я виноват?! — Возмущается так же шёпотом Джисон. — А кто, блин?! Кто ко мне полез и сожрал половину макияжа?! — Ты как будто против был! Дорогой, когда ты против к тебе на шаг приблизиться невозможно! А тут ты прям выпрашивал! — Да где я выпрашивал?! Я даже отошёл подальше. — Ты не отошёл, а отступил. А у меня рефлекс на такое срабатывает! — Свои рефлексы при себе держи! Особенно в общественных местах! — Ты свои чёт не удержал, когда я к тебе приблизился и на шею всего лишь выдохнул.       Хёнджин теряется. Он не помнит, как именно отреагировал в этот раз на то, о чём Хан говорит, но точно знает, что плывёт иногда и от таких мелочей. Хочется ещё повозмущаться, ведь он чуть не сгорел со стыда под лукавым взглядом нуны-визажиста, а теперь и у Джисона взгляд такой же. Почему они все видят его, как открытую книгу?! Он обиженно закусывает губу. — Аккуратнее, чаги-я! А то опять поправлять придётся. Он осторожно разжимает зубы и исподлобья смотрит на Джисона. Ни капли насмешки в его глазах, только искренняя забота. Злиться уже не получается.       В комнату ожидания приходят остальные мемберы, а с ними и стафф с камерой для Толкера. К счастью, она сначала направлена на них же, а потом переходит к Чанбину, который включается моментально и начинает вооодущевленно на неё о чём-то рассказывать. Бан Чан обеспокоено переглядывается с Лино. Ещё не хватало чтобы препирающаяся парочка попала в кадр! Минхо только закатывает глаза на беспокойство единственного хёна. А следом во всеобщем гомоне вдруг рассыпается тихий, но такой узнаваемый смех. Чан не выдерживает и оборачивается. Эти двое стоят слишком близко для тех, кто пару минут назад выяснял отношения. Хёнджин пытается убрать руки Джисона от своих рёбер, судя по всему тот его только что щекотал. А сейчас, бегло оглянувшись и даже не заметив, кажется, что как минимум один человек на них сейчас смотрит, приобнимает одной рукой за талию и тянет к себе. Утыкается лбом Хёнджину в висок, шепчет что-то на ухо. Тот ищет глазами человека с камерой и, убедившись что в объектив они не попадут, поворачивает голову и смазано целует его волосы. Старший отводит взгляд и выдыхает с облегчением: помирились. Красивые глаза напротив смотрят с нескрываемыми смешинками. — Божечки, хён. Ты стареешь. Так прям беспокоился, будто не знаешь этих двоих! — хмыкает Минхо. — Они же всегда срались на пустом месте, а потом мирились и дружили в дёсны. Только теперь последнее буквально. И вот об этом тебе действительно стоит побеспокоиться, напоминаю. Беседу там провести…       Чан проведёт. Обязательно! Но сейчас ему хочется хотя бы пять минут просто порадоваться тому, что в группе снова воцарилась гармония. Камера перед лицом возникает весьма неожиданно и приходится срочно выдумать другую причину такого хорошего настроения. Оказывается, его блаженную улыбку заметили ещё с другого конца комнаты.