Правила теней

Госсен влетел в зал тренировок клана Ветров, даже не удосужившись постучать. Его клинки были обнажены, дыхание сбито, а в глазах пылало то самое бешенство, которое делало его смертельно опасным для врагов, но совершенно невыносимым для союзников. — Хаябуса! — рявкнул он, нависая над сидящим в позе лотоса лидером клана Теней. — Ты что там себе позволяешь? Моя сегодняшняя вылазка была сорвана по твоему приказу! Хаябуса медленно открыл глаза. Ни один мускул не дрогнул на его лице. В отличие от бушующего урагана, которым был Госсен, он казался безмолвной скалой. — Присядь, — спокойно сказал он. — Я не для этого сюда пришел! — Госсен метнул сюрикен в деревянный столб рядом с головой Хаябусы. Клинок вошел в дерево с глухим стуком. Это была ошибка. Движение Хаябусы было настолько быстрым, что Госсен не успел даже моргнуть. Мгновение — и он уже лежал лицом вниз на жестком татами, а его запястья были скручены за спиной стальной хваткой. Колено Хаябусы придавило поясницу, лишая всякой возможности подняться. — Ты забываешь субординацию, — голос прозвучал прямо у уха, опаляя кожу холодным спокойствием. — Отпусти! — Госсен дернулся, пытаясь высвободить ногу, чтобы ударить, но Хаябуса лишь усилил нажим. От этого движения их тела прижались друг к другу теснее. Госсен замер, чувствуя, как жар приливает к лицу от унижения и… чего-то еще. Хаябуса наклонился ниже. Его губы почти касались виска Госсена. — Ты пришел в мой дом. Ты поднял оружие на меня. По правилам клана, я имею право убить тебя, — каждое слово было вязким, как смола. — Но я дам тебе шанс. — Не нужна мне твоя милость... — прошипел Госсен, но кончики его ушей предательски покраснели. — Ты будешь лежать смирно. И примешь наказание. Или мы выйдем во двор, и я покажу твоим ученикам, как их учитель проигрывает бой за три секунды, — Хаябуса говорил будничным тоном, словно обсуждал погоду. Госсен заскрипел зубами. Самолюбие разрывало его изнутри. Драться сейчас — значит проиграть. Он уже проиграл эту схватку в ту секунду, когда позволил эмоциям взять верх. Хаябуса, чертов стратег, ждал именно этого. — Чего ты хочешь? — выдохнул Госсен, расслабляя плечи в знак капитуляции. — Признания. Тишина затянулась. Госсен ненавидел проигрывать. Но еще больше он ненавидел, когда Хаябуса смотрел на него сверху вниз с этим вечным выражением превосходства. Сейчас, когда тот держал его за запястья, Госсен чувствовал себя пойманной птицей. И странное возбуждение начало пульсировать в крови, смешиваясь с гневом. — Ты... сильнее, — выдавил он, едва шевеля губами. — Черт бы тебя побрал. — Слабее, — поправил его Хаябуса. Он отпустил одну руку и перехватил Госсена за затылок, разворачивая его голову так, чтобы видеть глаза. — скажи то, что ты чувствуешь. Я жду. Госсен смотрел в эти темные глаза, где за маской спокойствия плескалось пламя собственничества. Сердце колотилось где-то в горле. Он мог бы снова взбрыкнуть, но вместо этого вдруг понял: он устал бороться с этим. С тем притяжением, которое возникало между ними каждый раз, когда их клинки скрещивались. С тем напряжением, которое висело в воздухе каждый раз, когда они оказывались рядом. — Ты мне нравишься, — выпалил Госсен, чувствуя, как земля уходит из-под ног от собственной смелости. — Поэтому я злюсь. Потому что ты всегда прав и всегда спокоен, а я выгляжу идиотом. Хаябуса моргнул. Всего раз. Это было единственным проявлением эмоций за весь вечер. — Наконец-то, — сказал он, и Госсен не понял, что именно это значит — «наконец-то» он сдался или «наконец-то» признался. Хватка на затылке сменилась мягким поглаживанием. Хаябуса наклонился и коснулся губами уголка губ Госсена — коротко, почти целомудренно, но от этого жеста у Госсена перехватило дыхание. Контраст между жестким удержанием тела и нежностью прикосновения был ошеломляющим. — Вставай, — Хаябуса поднялся, отпуская пленника, и протянул руку. Госсен, все еще пылающий от смущения, отмахнулся и вскочил сам. Он поправил воротник, пытаясь вернуть себе подобие достоинства. — Я не какая-то твоя... — начал было он. — Ты — мой лучший воин, — перебил Хаябуса. — Мой самый быстрый клинок. И, как оказалось, самый упрямый в вопросах сердца. Он подошел вплотную. Госсен инстинктивно сделал шаг назад, упершись спиной в столб. Хаябуса тут же оказался перед ним, блокируя пути к отступлению. Положил руки по обе стороны от головы Госсена, заключая его в клетку из рук и собственного тела. — Ты пришел ко мне с оружием. Ты кричал. Ты метал сюрикены в моем зале, — перечислял Хаябуса, наклоняясь все ниже. — И ты думаешь, я отпущу тебя просто так? — Ты же сказал «вставай»... — Я сказал, чтобы ты перестал лежать на холодном полу, — губы Хаябусы скользнули по скуле Госсена, спускаясь к шее. — Ты признал, что я сильнее. Ты признал, что я тебе нравишься. Теперь я хочу услышать, чего хочешь ты. Госсен выдохнул, закрывая глаза. Руки Хаябусы уже не удерживали его силой, но он чувствовал себя связанным по рукам и ногам. И это пьянило. — Чтобы ты... перестал быть таким чертовски невозмутимым, — прохрипел Госсен. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Из-за меня. — Смелое желание, — Хаябуса чуть отстранился, и в его глазах наконец-то промелькнула тень усмешки. — Попробуй. Это был вызов. Госсен, даже находясь внизу, даже признавая поражение, никогда не умел просто сдаваться. Он резко дернул Хаябусу за ворот кимоно, стаскивая ткань с плеча, и впился поцелуем в его губы. Это было грубо, хаотично, со вкусом металла (Госсен прокусил губу в запале). Хаябуса ответил немедленно. Его спокойствие рухнуло, как карточный домик. Рука вцепилась в волосы Госсена, запрокидывая его голову, чтобы углубить поцелуй. Теперь он доминировал полностью, вжимая Госсена в столб с такой силой, что тот едва мог дышать. — Это... это уже лучше, — выдохнул Госсен в разрыв между поцелуями, с трудом выдерживая напор. — Замолчи, — приказал Хаябуса, и голос его, наконец, потерял ледяную невозмутимость, став низким и хриплым. Он подхватил Госсена под бедра, отрывая от пола. Госсен, не думая, обхватил его ногами за талию, цепляясь за плечи. В таком положении Хаябуса перенес его через весь зал, не обращая внимания на разбросанное оружие, и опустил на мягкую циновку у стены. — Сними, — кивнул он на пояс Госсена. — Сам снимай, — огрызнулся Госсен, но в голосе уже не было прежней злости — только возбуждение и вызов. Хаябуса усмехнулся. Одним точным движением он разрезал пояс клинком, который мгновенно появился в его руке из подпространства. Госсен дернулся, когда холод металла коснулся кожи, но лезвие не оставило и царапины. Ткань разошлась, открывая грудь и живот. — Ты... ты за это заплатишь, — выдохнул Госсен, но его тело уже выгибалось навстречу ладоням Хаябусы. — Платить будешь ты, — ответил Хаябуса, нависая сверху. — Своим послушанием. То, что произошло дальше, было похоже на идеально отточенный бой. Хаябуса вел жестко, не оставляя Госсену пространства для маневра. Каждое движение было точным, рассчитанным, властным. Но в этой жесткости была такая острота, такая сосредоточенность на партнере, что у Госсена кружилась голова. Когда Госсен попытался перевернуться, чтобы оказаться сверху, Хаябуса просто перехватил его руки и завел их за голову, фиксируя одной рукой. — Я сказал: ты будешь внизу, — прорычал он прямо в губы, и Госсен ощутил этот рык всем телом. — А если я не хочу? — выдохнул Госсен, испытывая границы. — Ты хочешь, — Хаябуса медленно, мучительно медленно опустил бедра, и Госсен застонал, выгибаясь дугой. — Ты хочешь, чтобы я взял все на себя. Потому что только так ты можешь перестать контролировать свой гнев. Признай это. Госсен прикусил губу до крови. Внутри все кипело. Но Хаябуса был прав. В каждом их столкновении, в каждой драке, он ждал этого — момента, когда можно будет отпустить поводья и позволить кому-то более сильному вести себя. — Да, — прошептал он, наконец, сдаваясь. — Черт с тобой. Да. И это «да» стало спусковым крючком. Хаябуса двигался в нем с размеренной жестокостью, раз за разом заставляя Госсена забыть, как дышать. Он целовал его плечи, шею, грудь, оставляя следы, которые будут гореть до утра. Госсен царапал его спину, кусал за предплечье, но даже в этих попытках укусить чувствовалась не агрессия, а отчаянная потребность быть еще ближе. — Смотри на меня, — приказал Хаябуса, когда Госсен закрыл глаза, откинув голову назад. — Я хочу видеть, как ты ломаешься. Госсен открыл глаза. В них стояли слезы — не от боли, от перенапряжения чувств. Взгляд Хаябусы, обычно такой спокойный, сейчас был жадным, почти диким. Госсен увидел то, чего хотел: контроль трещал по швам, Хаябуса терял себя в нем, в Госсене, и это было самым прекрасным зрелищем. — Сильнее, — выдохнул Госсен, обхватывая ногами его талию сильнее. — Не смей останавливаться. — И не думал, — сквозь зубы процедил Хаябуса и ускорил темп, доводя их обоих до грани. Финал был резким, как удар клинка. Госсен вскрикнул, выгибаясь, вцепившись в плечи Хаябусы так, что побелели костяшки. Хаябуса прижал его к себе, уткнувшись лицом в изгиб шеи, и замер, позволяя волне накрыть их обоих. Тишина опустилась на зал, нарушаемая только тяжелым дыханием. Хаябуса первым пришел в себя. Он аккуратно, не делая резких движений, перекатился на бок, увлекая Госсена за собой, и устроил его голову у себя на плече. Его пальцы снова стали мягкими, перебирая спутанные волосы Госсена. — Ты весь в синяках, — сухо констатировал Госсен спустя минуту, рассматривая следы своих ногтей на спине Хаябусы. — Ты тоже, — Хаябуса кивнул на плечо Госсена, где алел отчетливый след укуса. — Я выиграл, — неожиданно заявил Госсен. Хаябуса приподнял бровь. — Я заставил тебя потерять контроль, — усмехнулся Госсен, чувствуя, как с каждой секундой к нему возвращается привычная дерзость. — Значит, моя взяла. — Ты лежал подо мной, кричал и просил «сильнее», — невозмутимо напомнил Хаябуса. — Это тактика. — Это не тактика. — А вот и тактика. Отвлекающий маневр, — Госсен приподнялся на локте, глядя на Хаябусу сверху вниз, но тут же был притянут обратно сильной рукой. — Если ты сейчас встанешь и уйдешь, я поймаю тебя и привяжу к этому столбу до утра, — предупредил Хаябуса, и в голосе его не было ни тени шутки. Госсен фыркнул, но послушно устроился обратно. Гнев ушел, уступив место усталости и странному, непривычному покою. — Только попробуй, — пробормотал он в грудь Хаябусы, пряча довольную улыбку. Хаябуса поцеловал его в макушку. — Я уже говорил. Ты — мой самый быстрый клинок, — сказал он, прикрывая глаза. — А я — твои ножны. И не путай больше, кто из нас главный. — Мечтать не вредно, — зевнул Госсен, проваливаясь в сон. В наступившей тишине Хаябуса, наконец, позволил себе легкую улыбку. Конфликт был исчерпан. Порядок восстановлен. И, если подумать, удержание Госсена в подчиненном положении оказалось не наказанием, а наградой для них обоих.