Тысяча километров до тебя.

Милан искрился в лучах февральского солнца — золотые блики играли на старинных фасадах, а воздух звенел олимпийским азартом. Именно здесь, среди вихря соревнований, Аделия Петросян впервые столкнулась с Ильёй Малининым. Их знакомство было похоже на удар молнии: спор из‑за пустяка, резкий обмен репликами — и вдруг взрыв смеха, от которого замирало сердце. Они то яростно спорили до хрипоты, то танцевали вместе под случайную музыку в олимпийской деревне, то смотрели друг на друга так, будто весь мир вокруг переставал существовать. Но Олимпиада закончилась. Аделия улетала в Россию, Илья — в США. Прощание на взлётной полосе вышло коротким и неловким. — Мы справимся, — сказала Аделия, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Конечно, — ответил Илья, но его взгляд говорил обратное. Он сжал её руку чуть сильнее, чем нужно, будто пытался запомнить ощущение её кожи. Москва встретила Аделию промозглым ветром и серым небом. Раньше она любила этот город: широкие улицы, огни рекламы, шум метро. Теперь же все эти места казались ей лишь бесконечными километрами, разделяющими её с Ильёй. Толпа на улицах, голоса прохожих, гул машин — всё это лишь подчёркивало её одиночество. Города больше не были красивыми местами: они превратились в преграды, в стены из бетона и асфальта, которые мешали им быть вместе. Аделия начала тренироваться как робот. Лёд, прыжки, вращения — снова и снова, пока мышцы не начинали гореть, а разум не отключался от усталости. Она хотела выжечь из себя эту пустоту, заполнить её болью и движением. Перестать чувствовать. Перестать думать. Александра Трусова, её ближайшая подруга, заметила перемены первой. Она смотрела на Аделию с тревогой — та похудела килограммов на семь, стала бледнее, будто постепенно становилась прозрачной. Саша уже видела такое — в Ане Щербаковой во время Олимпиады‑2022. Но Аня тогда хотя бы сразу всё рассказала. Аделия же отмахивалась, улыбалась натянуто и твердила: — Всё хорошо, Саш. Просто много работы. — Адель, — Саша взяла её за руку после тренировки, — ты же себя убиваешь. Что происходит? — Ничего, — Аделия выдернула руку и отвернулась. — Правда, всё нормально. Но всё было плохо. Пустота съедала её изнутри. По ночам она лежала без сна, глядя в потолок, и считала минуты до того момента, когда можно будет снова пойти на лёд. Там, по крайней мере, можно было притвориться, что она в порядке. Однажды на тренировке всё пошло не так. Тройной лутц — падение. Аксель — ошибка. Вращение — потеря равновесия. Мир вокруг начал расплываться, в груди что‑то сжалось, стало трудно дышать. — Адель? — голос Саши доносился будто издалека. — Адель, что с тобой? Она не успела ответить. Перед глазами потемнело, и она рухнула на лёд. Саша трясущимися руками набрала номер Ильи. Гудки казались вечностью. — Алло? — раздался его голос. — Илья, — выдохнула Саша, и в её голосе зазвучали слёзы, — приезжай. Срочно. Аделии плохо. Очень плохо. На том конце провода повисла тишина, а потом — резкий выдох: — Я лечу. Он бросил всё. Соревнования, контракты, планы — ничто не имело значения. Билеты были куплены в тот же час. Он молился в самолёте, глядя в иллюминатор, чтобы успеть. Чтобы она была жива. Чтобы он успел сказать ей то, что так долго держал в себе. Больница встретила его стерильным запахом и тишиной коридора. У окна сидела Соня Акатьева, близкая подруга Аделии, — бледная, с красными от слёз глазами. Она подняла взгляд на Илью, и в нём была такая боль, что у него защемило сердце. — Где она? — хрипло спросил Илья. Соня только покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Илья обернулся и замер. В конце коридора врач что‑то говорил, а Саша медленно опустилась на колени, закрыв лицо руками. Он всё понял без слов. Илья бросился к ней, схватил за плечи: — Нет. Нет, Саша, скажи, что это неправда! Его крик, полный боли прозвучал на всю больницу.