I Was Made for Lovin’ You

Пол мрачно подпирает плечом обшарпанную кирпичную стену, рассеянно вертя в пальцах бутылку с непригубленным пивом. Пьяный смех и крики, их последний альбом, крутящийся по кругу снова и снова, тяжелый, удушливый запах дешевых вьетнамских сигарет, пойла и травы забивается в голову и делает его самого слегка размазанным. Это чувство ему привычно, как рыбе привычна вода: вязкий, тяжелый дурман порока и пьяных мягких стонов. Последние несколько лет принесли им ошеломительный успех, принесли славу, несмотря на откровенно дисковатый оттенок в новом альбоме Dynasty по сравнению с привычным рок-н-ролльным флёром прошлых. Ему хорошо знакомы эти вечеринки. Грязные, пошлые, вне зависимости от того, сколько бабок они заработали, насколько ошеломительный успех получили — гранжевое, расхлябистое воплощение тусовок родного Нью-Йорка. Порой они нравились ему гораздо больше, чем помпезные приёмы, на которые их начали приглашать те, кто еще несколько лет назад пренебрежительно называл их воплощением дурновкусия и аморальности.  Он сжимает пальцы на бутылке чуть крепче, скрипнув зубами, удобно спрятанный в полутени у стены. Его не особенно волнует поддатый Питер, расслабленно откинувшийся на спинку дорогущего кожаного дивана: на обоих его бедрах сидят пьяно хихикающие молоденькие девчонки с размалеванными под их сценический грим смоки, явно вчерашние хиппочки. Его не тревожит Джин, затягивающийся кубинской сигарой и травящий байки толпе смотрящих на него с разинутым ртом фанатов. Он, в общем-то, не особо на них и смотрит. Тяжелый взгляд карих глаз, черный в приглушённом камерном свете, против воли соскальзывает на Эйса.  Разумеется, он пьян. Пьян и наверняка обнюхан — Пол хорошо различает этот избыток энергии, накладывающийся на привнесённую водкой расслабленость и бесстыдство. Эйс хохочет, запрокидывая голову, и длинные, чуть вьющиеся волосы соскальзывают с его плеча, практически обнажённого съехавшей шелковой рубашкой.  Пол мрачнеет ещё больше, когда видит, как какой-то незнакомый мужик, похожий на располневшего молодящегося шерифа, ухмыляется в усы, придерживая Фрейли за обнажённое короткими шортиками бедро потной лапищей. Чёртова невыносимая блядь. Ну почему, мать его, этим дерьмом обязательно нужно заниматься в публичном месте? Он хорошо знает это душное, тяжелое чувство, начинающее скапливаться у него под диафрагмой — смесь раздражения, злости и подавленной годами фрустрации. Может быть, будь он хоть немного пьян, он не был бы так зол. Может быть, сорвался бы гораздо раньше. Но когда незнакомец наклоняется, чтобы что-то шепнуть Эйсу на ухо, зарывшись в растрепавшиеся мягкие кудри, и вытаскивает из кармана темно-синих джинс знакомый пластиковый пакетик с белой дрянью; когда у Эйса пьяно загораются глаза, и его губы расплываются в шкодливой улыбке… Пол отстраняется от стены рывком, отставив так и не тронутую бутылку на первую же попавшуюся вертикальную поверхность, и решительно пропихивается через толпу, не обращая внимания на писки и руки, скользящие по его телу в попытке коснуться. Он грубовато сжимает в крепких пальцах плечо раздражающего незнакомого кадра и цедит сквозь зубы, уже оттягивая его: — Дружище, сходи-ка покури. Если псевдо-шериф и собирался возразить, все слова быстро гибнут на его языке, когда он встречается глазами с тяжелым, давящим взглядом звезды. Он неохотно отстраняется, что-то пробормотав, и, кажется, облапив Эйса за задницу напоследок. Пол скрепит зубами так громко, что даже на мгновение заглушает у себя в ушах пульсирующий с динамиков риф. — Что такое, По~ол? — Эйс, оторванный от маячившей дозы бесплатного кокса, надувается и бесстыдно льнёт к нему, обвивая за шею. Стэнли машинально придерживает его за талию, чувствуя, как у него на мгновение темнеет в глазах: тело в руках хорошо знакомое, мягкое и теплое, от Эйса пахнет алкоголем, чем-то приторно, химозно сладким, и сигаретным дымом. Он пьяно смеётся, блестя бесстыдными глазами: — Ты что, ревнуешь меня, красавчик? Ты ведь знаешь, если ты хорошо попросишь, я тоже тебя поцелую… Всё, это последняя капля. Пол грубовато дергает его к себе, пытаясь не отвлекаться на приятную тяжесть пьяного тела, и цедит сквозь зубы, решительно пропихиваясь обратно к выходу: — Надо поговорить. — Ты такой зануда.. — Эйс ноет, почти по-девчачьи надувается, не прилагая не малейших усилий, чтобы хоть как-то помочь Стэнли тащить себя. Он очевидно не настолько пьян и угашен, чтобы действительно не переставлять ногами — Пол прекрасно видел его в таком состоянии не один и не два раза — но, засранец, специально мешается, цепляясь за него тонкими, но цепкими пальцами и дуясь ему в ухо. — И кайфолом, Стэнли. Верни меня туда, где взял, я только начал развлекаться..  — И закончил на сегодня, Фрейли, — Пол огрызается, наконец затаскивая его в какую-то комнату подальше от только разгорающейся вечеринки. Здесь темно, влажно и прохладно, и даже музыка из основного помещения звучит глухо. Пол мимолетно отмечает поразительно неплохую звукоизоляцию для подвала в Куинсе, но быстро забывает об этом. Он вжимает Эйса спиной в прохладную каменную стену, раздраженно зарычав: — Ты вообще отдаешь себе отчет о том, что творишь, а? Хочешь словить передоз? Эйс тихо фыркает, откидываясь назад — его тело мягкое и податливое под смесью водки и кокаина, расслабленное и разгоряченное, слова смазаны. Его глаза пьяно блестят в гулком, приглушенном свете слабо мерцающей лампы. — Не будь засранцем, Пол. Я что, не могу немного оторваться на вечеринке? — Ты называешь это «немного оторваться»? Да ты пьян в хлам, и настолько же вмазан, — Пол дергает верхней губой, чувствуя, как внутри ворочается уродливая смесь из ревности, злости и беспокойства. — Ты меня достал, Фрейли: у меня уже нет никаких сил следить за твоей тощей задницей. — До тебя на неё никто не жаловался, — Эйс двусмысленно огрызается, поджав сладко блестящие мягкие губы. Пол непроизвольно бросает на них взгляд: что это, слюна? Блеск? Какая-нибудь новая синтетическая дрянь? Кокс всегда делает Фрейли более развратным, развязывает ему язык. Даже сейчас он откровенно нарывается, прижимаясь к Полу грудью и игнорируя попытки его отчитать: — Ты можешь потрогать и убедиться сам, Стэнли… Она тугая и мягенькая… Пол хрипло ругается, пытаясь не обращать внимания на предательскую знойную тяжесть, занывшую в паху от одной только мысли о его руках на этой тугонькой, сладкой маленькой попке. Он цедит сквозь зубы, тряхнув Эйса за грудки и вжимая его в холодный бетон чуть грубее: — Ты можешь, блять, хотя бы на две минуты перестать паясничать и послушать меня? Ты теряешь берега всё сильнее, Эйс. Срываешь нам запись на национальном телевидении и в студии, напиваешься в дерьмину. А сейчас практически лезешь на колени к какому-то ублюдку за грамм кокса, как дешевая блядь. — Дешевая блядь? — голова Эйса чуть мотается, когда его встряхивают, глаза вспыхивают тем самым непримиримым огнем, который одновременно сводит Пола с ума от бешенства и заставляет его член стоять колом. Он кривит красиво очерченные губы, язвя, цепляясь тонкими пальцами за крепкие мужские запястья: — А почему тебя так это ебет, а, Стэнли? Почему ты не можешь просто отъебаться от меня хотя бы сейчас, когда у нас не маячит ни записей, ни концертов? Что-то я не видел, чтобы ты стаскивал с Питера его обдолбанных малолеток, сраный ты лицемер. Покоя тебе не дает, что я сосу член, просто потому что ты гребаный еврейский гомофоб. Может ты меня просто трахнуть хочешь, потому что ты латентный, и это тебе покоя не дает? Раздвинуть перед тобой ножки, а, Стэнли? Пол практически чувствует, как у него перед глазами падает красная пелена от злости. Достаточно он искал оправданий после того, как обдолбанный Эйс лез к нему целоваться, и он сначала отпихивал его, а потом мучительно боролся с каменным стояком.  Достаточно раз он тащил его на себе в полной бессознанке, беспокоясь о том, что его несносной угашенной задницей попользуется какой-нибудь беспринципный ублюдок. Он знает, конечно, что сейчас в Фрейли больше говорит пьяная уязвлённая гордость, что он задирается и пытается вывести его из себя, прекрасно зная, на какие кнопки жать.  Но он взбешен, разгорячен, и сегодня Эйс зашел слишком далеко со своим острым языком и бесстыдными грязными разговорами. Пол низко, опасно рычит, срываясь. Одна его рука сжимается на тоненькой шее, грубовато вжимая Эйса в стену. Он давит недостаточно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы подперекрыть поток воздуха — Эйс машинально цепляется пальцами за его широкое запястье, его дымчатые глаза распахиваются, губы округляются в беспомощном сорванном вдохе. Его язвительный спич обрывается на полуслове, сладко, задушенно, и вот это уже нравится Полу гораздо больше.  Стэнли наклоняется вплотную, вжимая его в стену — Эйс чуть выше, но он плотно прижат, его дрожащие колени чуть разъезжаются и этого достаточно, чтобы они были на одном уровне. Пол хрипло говорит, практически касаясь беспомощно хватающих воздух влажных губ, его тяжелый взгляд вплотную скрещен с мутным взглядом Фрейли: — Этого ты хочешь? Чтобы кто-то наконец-то вытрахал из тебя твоё поганое самомнение, поставил тебя на место? Поэтому ты постоянно нарываешься, Эйс, поэтому так выводишь меня из себя?  — У-ублюдок, — Эйс сдавленно ругается, всё еще цепляясь пальцами за его запястье. Грубоватая мужская хватка — непривычный жест от обычно всегда такого правильного Пола — заставляет его растеряться, и это очевидно. Впервые в глубине его глаз мелькает сладкая неуверенность. — Отпусти меня, блять- — Ну уж нет, — Пол толкается языком за щеку, слегка ослабляя хватку, но все еще крепко удерживая его на месте. Он неотрывно смотрит Эйсу в глаза, когда его вторая ладонь наконец скользит ниже и уверенно, медленно сжимает мягкую ягодицу. Это не похоже на знакомое ему прикосновение к женщинам, к их мягким, округлым бедрам и пухлым попкам. Бёдра Эйса уже, мышца под его жадными пальцами более упругая, идеально помещающаяся в ладонь. Эйс давится, его колени чуть вздрагивают, а зрачки расширяются. Его голос на мгновение теряет свою яростность, когда он наконец понимает, что довел Пола до точки кипения: — Х-хей, куда ты.. Руки убери, Стэнли, что ты, блять.. — Разве не ты сам предлагал мне потрогать тебя буквально несколько минут назад? — Пол звучит почти издевательски, но его дыхание тяжелое и сорванное. Ощущение Эйса в его власти, взъерошенного и уже совсем не такого дерзкого и провоцирующего, мешается с его головой. Он чувствует себя пьяным даже несмотря на то что не пригубил сегодня и капли, когда хрипло выдыхает, раздвигая крепким коленом дрогнувшие худые бедра: — Хочешь раздвинуть передо мной ножки? Так сделай это, блять.  Эйс извивается под его хваткой, обнаженные короткими, почти женскими шортами гладкие бедра напряжено дрожат. Он дышит поверхностно и сбивчиво: Пол чувствует, как член Фрейли дергается напротив его бедра под тонкими шортиками. Это не особенно удивительно, учитывая дозировку кокаина у него в крови, но это срывает Полу последние тормоза. Он сжимает пальцы крепче, расширившимися зрачками наблюдая за тем, как Эйс судорожно глотает воздух. Дрожь соскальзывает вдоль его позвоночника сладко и вязко, заставляя слабо свести коленки и изогнуться, слабо извиваясь в крепкой хватке. Длинные ресницы на мгновение чуть опускаются, вздрагивают чувственно, жмурясь. Пол давит сильнее, не пальцами, но горячим, мускулистым телом, неотвратимо вжимая его в стену. Фрейли беспомощно скребет пальцами по налившимися сталью бицепсам, не царапаясь, но подсознательно пытаясь ухватиться за крупицы ускользающего контроля.  Пол никогда не любил людей под кайфом. После данного матери обещания его коробила мысль о том, чтобы так подвести её, чтобы повести себя настолько разнузданно. Его бесил Эйс, словно задавшийся целью практически не трезветь и проваливающийся в грёбанную пропасть зависимостей всё глубже и глубже вслед за Питером.  Но кайф, который Эйс ловит сейчас, отдаётся в нем самим тугим жаром, душно и горячо. Извивающийся в его хватке, пьяный, с мутными от недостатка кислорода глазами, Эйс выглядит дивно хорошеньким.  Пол снова слегка ослабляет хватку, позволяя ему сладко глотнуть воздуха, содрогнувшись, и хрипло выдыхает в беспомощно распахнутые губы: — Нравится, детка?  Грязное, интимное прозвище срывается с языка прежде, чем он успевает его прикусить. Детка подходит Эйсу влитую, как перчатка, обтянув каждый сладкий, порочный изгиб. Щеки Эйса лижет пьяным румянцем, он возбужденно всхлипывает: — Н-нахуй иди.. У Пола сладко кружится голова. Он роняет хриплое сбивчивое ругательство и наконец грубо прижимается к этому порочному, грязному рту, алеющему в беспомощном всхлипе. Эйс хнычет, кусает его за нижнюю губу, сучась до последнего, и распахивает рот шире, позволяя целовать себя жарко и пьяно. Пол не нежничает, толкаясь языком в горячий рот — он слизывает с влажного языка отдаленный привкус водки и кокса, и пьянеет то ли от этого, то ли от того, что наконец-то целует Эйса, мать его, Фрейли. — Сука, — Эйс хрипло выдыхает ему в рот, изгибаясь. Затвердевший член натягивает коротенькие вельветовые шортики, он трётся о крепкий, накаченный торс Пола, очевидно дурея от возбуждения даже когда продолжает язвить: — У-ублюдок… Не трогай, Стэнли… Это не первый раз, когда Пол абсолютно игнорирует его слова, но определенно самый приятный из них. Его ладонь жадно скользит по стройному бедру — горячему, гладкому, как у девочки — до края шорт, жадно скользя под них большим пальцем. Ему хочется больше. Больше-больше-больше, как бы там Эйс не продолжал сладко извиваться и ёрзать в своих невнятных попытках освободиться. Он на мгновение отстраняется, ослабляя хватку и позволяя Фрейли снова было открыть рот для очередной попытки огрызнуться, и грубовато разворачивает его, вжимая грудью в прохладный бетон. Одной его ладони хватает, чтобы перехватить скрещённые худые запястья, он наваливается своей тяжестью и жаром сверху. Пол зарывается лицом в спутанные чуть вьющиеся волосы, хрипло говоря: — Поздновато вертишь попкой, Фрейли. Столько раз нарывался, чтобы сразу же сдать назад? Трусишь, а? — он с удовольствием плотно прижимается к упругой попке крепкими бедрами, слегка притираясь. Его собственный член, потяжелевший и набухший от возбуждения, приятно пульсирует на каждый медленный толчок. По загривку Эйса, обнаженному разметавшимися волосами, ползет вверх румянец, крася трогательные уши, его колени сладко ослабевают. Он дергается еще настойчивее, пытаясь освободить руки из крепкой хватки и зашипев: — Б-блять, пусти… Пусти, я понял, не… Не трись так, хватит, Стэнли.. — Понял, говоришь? — Пол хмыкает, его глубокий голос соскальзывает на октаву ниже, набрав приятную глубокую хрипотцу.  Что-то тёмное и грязное бесстыдно поднимает у него внутри свою голову, ломая любые сдерживающие факторы. Он звучит почти издевательски, пока его большая, слегка грубоватая от мозолей ладонь медленно скользит по упругой заднице Фрейли вниз, почти до промежности, чтобы сладко его сжать полной ладонью, охапкой, заставляя слегка приподнять попку. Эйс вздрагивает всем телом, выругавшись, а потом и вовсе скрещивает напряженно подрагивающие бедра. Пол ухмыляется, вплотную прижимаясь лицом к беспомощно обнаженной, чуть влажной шее.  — Тогда попроси меня правильно. Как хорошая, послушная детка, — он горячо выдыхает, чувствуя, как собственное тело слегка подрагивает от с трудом сдерживаемого возбуждения. Он знает, что гордость ни за что не позволит Эйсу пойти на попятную, только не так. — Признай, что ты был не прав. Что ты нажираешься, не зная меры, и ведешь себя как блядь, срывая эфиры. Что ты не в состоянии нормально позаботиться о себе, что ты несносный, невыносимый засранец, который препирается только чтобы подействовать мне на нервы. Извинись и, может быть, я позволю твоей симпатичной попке сбежать на этот раз. Эйс под ним дрожит, сжав зубы, и Пол с удовольствием прикусывает край его уха. Они оба знают, что Эйс ненавидит извиняться: что он до последнего спорит, не признавая ошибок, что он никогда не признается, что в половине случаев выводит Пола из себя нарочно, чтобы спровоцировать. Он не сдастся даже когда на кону стоит его собственная задница, и это черта, которая делает его одновременно абсолютно невыносимым и дико желанным. Эйс проезжается горячей щекой по холодному бетону, разметавшиеся волосы липнут к его лбу. Он кусает губу, прекрасно зная, что повлекут за собой его слова, но упрямо выдавливает из себя придыхательное: — В жопу п-пошел, Стэнли.  Пол хрипло смеется ему в шею — лающе, задушенно, предвкушающе, притеревшись бедрами покрепче. Он выдыхает, слегка прикусив изгиб плеча Эйса, обнаженный съехавшей шелковой рубашкой: — Не поверишь, Фрейли, с удовольствием. И, не в силах сдерживать давно бьющееся внутри жгучее желание, заносит тяжелую, налитую возбуждением ладонь, чтобы сладко, отмашисто шлепнуть эту несносную, тугонькую попку.    Эйс приглушенно вскрикивает, дернувшись и непроизвольно толкнувшись бедрами вперёд. Алкоголь и тяжелый вес Пола, всё еще вдавливающий его в стену, не позволяет ему вскрикнуть в полную силу, звук глухой и сладкий.  Пол бросает короткий взгляд на предусмотрительно запертую дверь: отсюда пульсирующий ритм их музыки слышится слабо и глухо, несмотря на громкость. Эйс может покричать и похныкать всласть, услышать его все равно невозможно, если не стоять вплотную у двери. Он с удовольствием, с оттяжкой шлепает его еще раз, не удержавшись от того, чтобы поддеть: — Что такое, Эйс, детка? Язык прикусил? — Н-нахуй иди.. — Эйс снова слабо огрызается, прикусив нижнюю губу. На гладких щеках, не скрытых привычным толстым слоем белого грима, сладко играют возбужденные лихорадочные пятна, зрачки у него расширенные и пьяные, как у кошки. Он слегка мажет слова, как всегда делает, когда сильно пьян, колени откровенно дрожат. Эйс едва держится на ногах сам, словно близость и грубость пьянят его больше, чем водка и кокс вместе взятые. — Отпусти, блять.. Пол даже не реагирует на слабую полумольбу-полуугрозу. Он наконец запускает горячую ладонь под короткие шорты и на мгновение замирает, когда чувствует под ними только шелковистую, нежную кожу. Перед глазами горячо темнеет, когда он понимает, что Эйс вообще не носит под своими крохотными бесстыдными шортиками белья, и он почти мученически стонет, на мгновение вжавшись лбом между острыми сведенными лопатками: — Ну блядь же. Сука, Фрейли, ты с ума меня сводишь, детка.. — Н-не трогай, — Эйс извивается, словно неожиданно занервничав. Он снова сводит подрагиваюшие колени, ерзает, одновременно и ластясь к горячей ладони и пытаясь от неё отстраниться. Он выдавливает сквозь зубы, почти скулит: — Пол, ублюдок, убью.. Сорвавшееся с его губ оскорбление лишь сильнее горячит смесь из возбуждения, злости и желания, пульсирующую у Пола в теле. Эйс знает, что он терпеть не может это слово, но, разумеется, никогда не следит за своим острым языком.  — Посмотрим, — он сбито выдыхает, снова слегка прикусив обнаженное плечо. Кожа под его губами мягкая, сливочная и восхитительно нежная. Её сладкий привкус оттеняется слабой солью выступившего пота, и отдаленным, но откровенно мужским мускусом. Пол ловит себя на том, что Эйса хочется вылизать целиком, не оставив ни сантиметра вкусной гладкой кожи, но усилием воли запихивает эту соблазнительную мысль глубже. Вместо этого он вжимает Эйса в стену чуть крепче, мешая ерзать в его малоуспешных попытках выбраться, и бесцеремонно тянет шорты вниз по красивым бедрам.  — Стэнли! — Эйс сдавленно вскрикивает, звук его обычно дерзкого голоса слабый и смазанный, на мгновение кажущийся почти испуганным, сладким. В ответ на это у Пола горячо пульсирует в паху. Эйс извивается, скрещивает бедра, слабо задергавшись, но он мало что может противопоставить Полу и по размеру и по состоянию трезвости. — Отпусти, отпусти- — Не ёрзай, — Пол хрипло выдыхает, грубовато вдавливая его в стену и ощупывая мягкую, сливочную маленькую попку. Кожа у него под руками бархатная, гладкая, еще мягче, чем на бедрах. Он горячо, плотно притирается к мягкой заднице пахом, потеревшись, и кусает нежное ушко. — Я не отпущу, ты знаешь. Невыносимо уже терпеть эту непрекращающуюся годами игру в перетягивание каната, в притяжение и отталкивание взаимных противоположностей. Довольно Пола мучили собственные сомнения и ожидания иудейки-матери, довольно мучал его невыносимый Фрейли. Может быть, он отступил ли, если бы почувствовал сопротивление по-настоящему, и дело тут вовсе не в том, что Эйс пьян и угашен, и от того не может хорошенько ему врезать. Уж Пол знает не понаслышке, что порой при сочетании водки, кокаина и злости башню Фрейли срывало так, что разнимать потом приходилось всей оставшейся группой.  Эйс под ним возиться, но не отталкивает, сопит и хныкает, но огрызается слабо. Фрейли вертит перед ним задницей, точно так же, как вертел все эти годы, ластясь и отталкивая. Но в этот раз отвертеться у него не получится. Пол грязновато сплевывает на пальцы несколько раз, смутно вспоминая опыт с пьяненькими молоденькими хиппочками, согласные с мировой звездой на всё и (не) чуть-чуть побольше. Он зарывается лицом в напряженную шею ругающегося сквозь зубы Эйса и пошло трёт дырку между его округлых ягодиц тремя пальцами, размазывая слюну. Часть его ожидает почувствовать под подушечками мягкую, податливую, разработанную дырку. Но Эйс удивительно узкий для свой любви постоянно ластиться в состоянии подпития (читай, всегда) к первому же попавшемуся желающему. Пол слегка надавливает средним пальцем, проскальзывая им между тугими мышцами, и хрипло выдыхает сквозь зубы. Туго. Влажно от его слюны. Горячо. Вдоль позвоночника Эйса вниз скатывается сладкая дрожь, его упрямо скрещенные колени подразъезжаются. Пол слышит его дыхание — частое, сбивчивое и поверхностное между срывающимися с губ невнятными угрозами и сладкими прерывистыми вдохами. — Ублюдок, — Эйс всхлипывает. Его голос подрагивает, срывается с ругательства на знойный, придыхательный всхлип, когда Пол грубовато толкается массивным пальцем внутрь. Он не нежничает, не может, растягивая Фрейли на скорую руку, на грани грубости. — Сука, сука ты, Пол… — Расслабься, — Пол сбивчиво рыкает, смазанно поцеловав его в шею сразу под линией челюсти, там, где части и судорожно бьется пульс. Эйс плывет почти сразу же, запрокидывает голову так, что сбившиеся кудри мажут Полу по щеке. — Пальцы мне сломаешь, если будешь так жаться. — Так тебе и надо, — Эйс всё равно умудряется язвительно вставить между придыхательными мягкими вздохами. Ноги его не держат и Пол слегка бесцеремонно разводит его туго сжатые бёдра коленом, практически усаживая его на своё бедро. Почему-то это снова заставляет Эйса сжаться, напрячься, сжимая между стройными бёдрами крепкое, мускулистое бедро Пола. — Блять… Пол снова смазанно отмечает эту странную зажатость. Что-то смущает Эйса, и даже не вся эта, прости-господи, ситуация с крайне сомнительным согласием и грязным сексом в одной из трах-подсобок очередного подвала тусовочного Нью-Йорка. Почему Фрейли напрягло то, что Пол развёл ему бедра, хотя пальцев у себя в заднице он очевидно не стеснялся? Стэнли списывает это на очередной кокаиновый заскок, вроде его одержимости тайной слежкой. Он давно зарекся предугадывать, что происходит в симпатичной головке Эйса Фрейли, тем более что сейчас его гораздо сильнее интересовала не менее симпатичная задница. Поэтому вместо этого он наконец отпускает сжатые им тоненькие запястья, чтобы скользнуть освободившиеся рукой по плоскому, гладкому животу вниз. Его пальцы нащупывает внизу член — твердый, пульсирующий, влажный от сочащейся смазки.  Эйс под его пальцами задушенно, сбивчиво всхлипывает, непроизвольно толкнувшись бедрами вперед, в крепкую хватку грубоватых пальцев. Кокс делает его невероятно чувствительным, нуждающемся к ласке, и Пол туго пережимает хорошенький член у основания, не позволяя ему кончить. — Сука, — Эйс снова всхлипывает, слабо изгибаясь. Его лопатки прижимаются к груди Пола сквозь два слоя сбившегося шёлка. Он сжимается на пальцах, пульсирует, тесный и горячий, как перчатка. — Сука-сука-сука, Стэнли- — Не скули, — Пол хрипло обрывает его, снова слабо прикусив обнаженное плечо. Он пережимает член крепко, но слегка массирует его большим пальцем у основания головки. Каждое грубоватое движение заставляет Эйса сдавленно хныкать, его колени и бедра дрожат. Три пальца второй руки он вытягивает из растянутой, сжавшейся дырки. Они горячие, чуть влажные и он наверняка пачкает ими джинсы, которые расстегивает, не глядя, лишь небрежно приспустив. Плевать. На все плевать. Пол хрипло стонет, наконец вынимая наружу напряженный, налитый кровью член — каменный, хоть гвозди забивай. Толстый, и крепкий, обрамленный у основания жесткими чёрными кудрями, скользнувшими дорожкой вверх по животу к груди. Пол придерживает его у основания, прижав массивную головку к растянутой, пульсирующей дырке, и с губ Эйса срывается сбитый, судорожный выдох. — С-стой, Стэнли, — Эйс снова содрогается всем телом, распахнув красиво очерченные, заалевшие губы в сбитом звуке. — П-порвешь-  — Расслабься, — Пол прижимается к нему вплотную, телом к телу. Исходящему от него жару нипочём их рубашки. Он медлит, его рука соскальзывает с члена Эйса выше, к его шее, сжимая его и заставляя запрокинуть голову. Эйс практически стекает ему на грудь, беспомощно откинув голову на плечо: хватка на горле и сильные пальцы, сжимающие его челюсть, лишают его возможности соображать окончательно. — Вдох, детка, — Пол горячо, размашисто лижет его шею и зарывается лицом в волосы. Он властно выдыхает прямо в ухо: — Расслабь. И медленно, туго ведет литыми бедрами, плавно толкаясь внутрь. Эйс в его руках слабо всхлипывает, ноги у него отказывают окончательно. Он повисает приятным, горячим грузом, безжалостно зажатый между сильным телом и стеной, его член брызгает, пачкая семенем стену. У Пола темнеет перед глазами. Эйс тугой внутри, туже, чем любая из хиппочек, которая давала ему в задницу. Горячий, пульсирующий, пьянящий не хуже, чем алкоголь в его собственной крови. Нежный. Мягкий. Он сжимает пальцы крепче, срывая очередной задушенный всхлип, а затем скользит ими выше, к этому дерзкому, грязному рту. Его средний и безымянный палец скользят промеж беспомощно распахнутых в стоне губ, сжимая между собой горячий, вельветовый язык, пачкая его эйсовой же смазкой.  Но даже и без пальцев во рту Эйс, кажется, не в состоянии ни на одно язвительное словечко, ни на одно ругательство. Только на сладкие, придыхательные тихие хныканья, на невнятное причмокивание вокруг массивных пальцев у него во рту. Слабых запасов нежности Пола хватает на одну, может быть, две фрикции. После этого крепкие бедра ускоряются, сталкиваются с мягкой попкой с глухими, пошлыми горячими шлепками, гулко разбивающимися о холодные стены. Эйс стонет, всхлипывает, пачкая ему пальцы слюной, размазанный и пьяный, кажется, сильнее чем когда-либо был. Пол не контролирует слова, соскальзывающие с его языка между глубокими, грубыми толчками, между сбивчивыми поцелуями и укусами, богато обрамившими всю шею и плечи Эйса. — Блять, детка… тугой, тугой мой, горячий, блядь, с ума меня сводишь… Так бесишь меня, так горячишь, с-сука, гасишь без всякого кокса, сладкий мой… Моя детка, — плохо скрытое собственничество льется из него между ругательствами вязким, сбивчивым потоком. Пол в последний момент успевает укусить себя за язык, чтобы не выдать себя с головой постыдным признанием. Он снова кусает переход между длинной шеей и плечом, чтобы проглотить жалкое: «любимый мой», так и норовящее сорваться с губ. Вместо этого он толкается внутрь жестче, грубее, рыкнув: — Вытрахаю из тебя это всё, ясно тебе? Будешь слушаться, перестанешь, блять, сносить мне голову каждый раз…. Буду брать снова, снова и снова, пока ничего сучьего в башке не останется, детка, уж это я тебе обещаю.  Эйс лишь невнятно хныкает, слегка сжав зубки на массивных костяшках. Он не кусается полноценно, скорее мягко покусывает, и от этого Полу становится ещё жарче. Эйс сносит ему голову в любом состоянии — пьяный, под кайфом, трезвый, счастливый и разъяренный, но… Это Эйс, которого прежде ему видеть не доводилось. Податливый, обмякший у него в руках, кажущийся сладко, обманчиво послушным. С этими сбитыми, сладкими маленькими всхлипами, от которых у Пола напрочь отрубаются тысяч двести последних лет человеческой разумной эволюции и туго поджимаются налитые яйца. Он толкается внутрь, в тугой, пульсирующий жар еще несколько раз, горячо и крепко, чувствуя, как бедра сковывает привычной судорогой. Пол даже не думает о том, чтобы вынуть, о том, чтобы отстраниться — он вжимает Эйса вплотную в себя, насаживая на толстый член до самого основания, и хрипло стонет, изливаясь. Эйс снова всхлипывает, когда чувствует горячее, плотное семя туго наполнившее растянутую задницу, и сладко содрогается. Кажется, он кончил еще несколько раз, так и не коснувшись себя. Оргазм делает его абсолютно ватным, кажется, едва держащимся в сознании.  У Пола у самого слегка мутно перед глазами несколько мгновений, мышцы наливаются удовольствием туго и медленно, но ему вполне хватает сил, чтобы удержать на весу оба их тела. Он подхватывает горячей ладонью Фрейли за мягкий, плоский живот, крепко прижимая к себе, целует в плечо, пытаясь восстановить сорвавшееся дыхание. Пол чувствует себя пьяным, разгоряченным. Жгучая смесь из ревности, злости и желания, тянувшая низ живота, слегка стихает и он прижимает Эйса к себе практически нежно, медленно, неохотно выскользнув из тугой дырки с пошлым влажным звуком. Эйс податливый, как глина, мягкий и расплавленный — он опирается о Пола всем весом, непривычно доверчиво. Длинные ноги и мягкие бедра до сих пор пробивает мелкой сладкой дрожью, глаза мутные, разметавшиеся кудри прилипли ко лбу. Он до сих пор не произнес ни слова, и это наполняет Пола каким-то тёмным, практически животным удовлетворением. Ему нравится мысль о том, чтобы заставить Эйса прикусить дерзкий язычок. Он слегка поворачивает голову, наконец мазнув взглядом по небольшой комнате, в которую буквально втащил Эйса, практически не глядя. Несколько кресел, стол, глубокий кожаный диван, пропахший сигаретным дымом и алкоголем. У него есть смутное подозрение, что они не первые и не последние, кто этот диван попользует, но Пол не в состоянии сейчас откопать в себе брезгливость. Он обхватывает Эйса поперек живота, не мудрствуя, и просто слегка приподнимает, прижимая к груди. Глупые ковбойские сапоги Фрейли с мягким шелестом мажут по гладкому полу, он роняет невнятный сбивчивый звук, чуть согнувшись. Пол держит его одной рукой поперек живота, прижав к себе, как игрушку, и делает несколько уверенных шагов к дивану. Эйс невнятно что-то мяукает: полусладко-полувозмущенно, но ни одна мышца в его теле не напрягается обратно, пока Пол тащит его к дивану и почти бережно на него укладывает, небрежно сбросив перед этим на жёсткую кожу собственную рубашку, чтобы не посадить Фрейли на диван голой задницей. Молчание, возникшее между ними, кажется тяжелым не от неловкости, а от жара, от жажды, которая щекочет Полу живот как только он видит, как Эйс обмякает на диване, откинув на подлокотник голову с всё еще мутными глазами. Под мягким прикосновением его ладони гладкие бёдра послушно расходится, и есть что-то дико сексуальное в том, что на растрепанном, затраханном Эйсе только эти чертовы ковбойские сапоги и шелковая цветная рубашка. Пользуясь его податливой, пьяной раскрытостью, Пол непроизвольно скользит удовлетворенным взглядом между разведённых ног и… замирает. Стоп. Что? Он глупо моргает и на мгновение ему кажется, будто его оглушило. Мягкий, плавный изгиб стройных бёдер, округлости упругих ягодиц, едва виднеющиеся снизу, смягчившийся, гладкий член, розовый и блестящий от смазки и семени, лежащий на боку. В отличии от него, Эйс внизу абсолютно гладкий, ни одного лишнего волоска, и именно это позволят ему увидеть то, что скрыто в нежном месте между основанием мошонки и дыркой ануса. Розовая, чуть припухшая щель, влажно блестящая и словно застенчиво прячущаяся под гладкими яичками. Пол осоловело моргает, абсолютно беззастенчиво пялясь на её мягкий, нежный изгиб. Киска. У Эйса, мать его, Фрейли, всё это время была киска. Эйс словно чувствует, что он замер — его слипшиеся ресницы вздрагивают, приоткрывая мутные глаза, и несколько мгновений он просто смотрит на Пола, замершего над ним. Его взгляд пьяно, слабо соскальзывает ниже, словно пытаясь отследить, куда смотрит Пол, и… Кажется, Эйс трезвеет. Он распахивает глаза, резко побледнев, а затем вспыхнув румянцем, и резко сводит вместе острые коленки, поджимая ноги. Фрейли цепляется за разметавшийся край шелковой рубашки сразу двумя ладонями, оттягивая её вниз в судорожной, практически трогательной попытке прикрыться от тяжелого взгляда темных, почти черных глаз. — Эйс… — Пол хрипло выдыхает, открывая и закрывая рот в беспомощной попытке сформулировать хоть что-то внятное. Киска. У Эйса киска. Судорожно затрепетавшее сердце пульсирует у него в ушах, жарко, глухо и часто, забивая шумом крови все звуки.  — Н-не смотри, — это едва ли не впервые, когда он видит Эйса таким. Сжавшимся, напряженным. Его уши, едва выглядывающие из под растрепавшихся волос, горят алым, взгляд упрямо отвёден. — Ты уже получил, что хотел, Стэнли, отъебись- В этот раз Пол даже не обращает внимание на резкие слова, которыми Эйс плюется в него в бесплодной попытке защититься. Его взгляд намертво прикован к туго сведенным мягким бедрам, подрагивающим от напряжения, и от этого взгляда Эйс идёт красными пятнами, зашипев: — Стэнли- — У тебя киска? — Пол наконец собирает в шумящей голове хоть какое-то подобие мыслей, чтобы хрипло пробормотать. Он не в состоянии сдержаться, его горячие, большие ладони ложатся на напряженные бёдра, еще не пытаясь их развести, но тяжелым, обещающим присутствием. Эйс прерывисто, как-то слабо выдыхает, вздрогнув всем телом, словно ему одновременно и сладко, и стыдно, и горячо от этого слова. Он закрывает горящее лицо ладонями с тонкими длинными пальцами, почти жалобно выдавив: — Пол.. — Покажи мне, — Пол хрипло перебивает его, его голос низкий, но почти просящий. Горячий, глубокий, полный таящегося внутри желания. Он не давит на мелко подрагивающие под его ладонями, тёплые бархатные бёдра. — Детка, пожалуйста. Эта просительная низкая нотка, граничащая с одержимостью, заставляет Эйса содрогнуться всем телом. Он издает беспомощный, хныкающий звук, закрыв верхнюю половину лица тыльной стороной руки и стыдливо зажмурившись. Эйс чуть отворачивается, закусив губу, но его колени едва заметно вздрагивают в приглашающем жесте. Пол дышит сбивчиво и часто, плавно, медленно надавив на плавно раздвинувшиеся бёдра. Мягкий член Эйса под его взглядом сладко вздрагивает, пачкая натянутую поверх рубашку, на шёлке проступают развратные, влажные пятна от смеси смазки и спермы.  Пол сжимает одну из стройных ног под коленом, уверенно, крепко, и отводит её в сторону, заставляя Эйса съехать по дивану ниже на его рубашке и развести ноги шире, бесстыдно открываясь его взгляду. Это и правда киска. Мягкая, пухленькая, ровно на месте промежности, там, где должен быть нежный чувствительный шовчик.  Колени Эйса слабо вздрагивают, он чуть прогибается в талии, беспомощно ёрзая под пронизывающим, тяжелым взглядом. Его голос приглушенный, лишённый привычной самоуверенной остроты и опасно близкий к жалобному, слабому хныканью: — Не смотри… ненавижу, ублюдок, ннгх- Пол не может удержаться. Всё еще придерживая Эйса одной рукой под коленкой, большим пальцем второй он медленно, плавно проводит по всей киске, оглаживая. Эйс давится протестом, изогнувшись, его бедра дергаются, мышцы на них сжимаются и разжимаются, задрожав. Ощущение под пальцами знакомое, даже слишком. Мягкая, почти плюшевая кожа, даже более нежная, чем на внутренней стороне гладких бёдер. Его киска мокрая от возбуждения, горячая, и Пол, не удержавшись, медленно потирает большим пальцем у её основания, с жадностью наблюдая за тем, как тело Эйса ломает дугой удовольствия. — Стэнли… А-ах, хватит… — Эйс хныкает, но как-то совсем уж слабенько, его грудь часто, чувственно вздымается в поверхностных вздохах. Эту сладенькую киску явно обделили лаской, и Пол видит это в том, как Фрейли прошивает судорогами от малейшего прикосновения. Внизу его живота снова знакомо, знойно тянет. — Как грязно… — собственный голос кажется ниже, хриплее, чем прежде, приглушенным из-за пульсации крови в ушах, Пол медленно наклоняется чуть ближе, нависая, и ведет рукой с зажатой в ней стройной ножкой, удобно уложив её на своё широкое, крепкое плечо. Эйс снова вздрагивает, попытавшись оттянуть свою рубашку пониже, но Пол мягко перехватывает его запястья. — Так упорно прятать от меня такую сладкую, хорошенькую маленькую вещичку… — Я не.. — Эйс алеет ушами ещё сильнее. Одной рукой он всё ещё прикрывает смущенное лицо, и чуть приоткрывает пальцы, чтобы бросить через них на Пола горящий взгляд. — Эт-то вообще не твоё дело. Это н-нормально, ясно тебе? Такое бывает иногда, и это не делает меня чем-то… Ах! Пол даже ну слушает до конца его возмущенный, стыдливый маленький спич. Он просто склоняет голову ниже, нырнув между разведенных красивых бёдер, и плавно, сочно ведет горячим влажным языком вдоль всей поверхности нежной киски. Эйс ошеломлено распахивает глаза, изогнувшись. Его коленки машинально съезжаются, сжимая голову Пола с двух сторон между восхитительными упругими бёдрами, но, честно говоря, Стэнли совершенно ничего не имеет против. Он лижет киску снова, чувствуя, как она сладко, горячо пульсирует под его языком, словно заныв от долгожданной ласки.   — С-стэнли, м-м-м… — Эйс слабо сопротивляется, ёрзая и сжимая бёдра вместе. Его пальцы цепляются да длинные, спутанные тесные волосы Пола, слабо давят на его голову в полуискренней попытке заставить его отстраниться. — Не надо… ах! Х-хватит, не лижи там, мнгх- Пол не слушает его. Его ладони соскальзывают ниже, к бёдрам, обхватывают их, крепко сжимая и протягивая Фрейли ближе, практически надевая их, как наушники. Он лижет размашисто, горячо, собирая на языке вязкий, чуть терпкий вкус смазки, пахнущей возбуждением, влагой и жаром.  Его язык надавливает, раздвигая нежные складки и дразня, и Эйс сбивается на совсем невнятный, сладкий всхлип, слабо сжав его голову между коленками. Его пальцы полуосознанно зарываются в густую, роскошную гриву Пола, сжимают и тянут в слабой попытке оттолкнуть и притянуть одновременно. — Не-е-ет… — Эйс стонет, придыхательно и высоко, мотнув головой, его бедра напрягаются и тут же обмякают. Пол чувствует гладкую лакированную поверхность каблуков на его сапогах, которыми Эйс мажет по его обнаженной мускулистой спине. — М-м, Пол… Господи, ну ты и засранец… Пол подавляет желание фыркнуть в ответ на неискреннее, придыхательное оскорбление, больше похожее на молебный стон. Он чувствует горячую, ритмичную пульсацию возбуждения под языком, видит, как мягкий член Эйса пульсирует и подергивается, постепенно заново наливаясь кровью и твердея. Эйс ёрзает, извивается, неосознанно покручивая бёдрами и окончательно сбивая рубашку Пола под своей неуемной попкой. Его талия изгибается, тело идёт мягкой, гибкой волной, отзываясь на проникновение горячего языка. Он кусает губу, зарываясь пальцами в волосы Пола грубее, слабо ездит бёдрами, объезжая горячий язык. — Чёрт, чёрт… — Фрейли жмурится, запрокидывая голову назад, на мягкий подлокотник дивана. На его гладкой коже выступает испарина, сбившиеся кудри липнут ко лбу. Он скрещивает ноги у Пола на шее, прижимая его голову крепче вопреки своим упрямым протестам. — Пол… ах, Пол… Стэнли хрипло рычит в вкусную, пульсирующую киску, ритмично двигая горячим, ловким языком. Эти мягкие, придыхательные стоны сводят его с ума почти так же сильно, как и мелкая, полная удовольствия дрожь, прошивающая Эйса на каждое движение языка. Сколько раз эти стоны мерещились ему в смутных, жарких развратных снах, после которых он просыпался с судорожно колотящемся в груди сердцем и болезненно пульсирующем от возбуждения членом, натянувшим белье. Сколько раз во время их бесконечных ссор и пререкания он мечтал заставить этот красивый, влажный рот сбиться вместо острых оскорблений на мягкие, горячие постанывания. Он сжимает в пальцах мягкие, упругие бедра чуть крепче, притискивая Эйса еще ближе, практически усаживая его к себе на лицо. Мягкая киска у него на языке начинает нежно пульсировать, Эйс стонет чаще, сбиваясь на невнятное хныканье, изгибаясь и ёрзая, тянет его за волосы. — Пол… Пол… — Фрейли звучит почти жалобно, его бедра сжимаются по бокам от головы Пола приятным горячим давлением. От звуков собственного имени, произнесенного голосом Эйса так — просительно, сладко, горячо, у Пола пульсирует снова затвердевший член, плотно притёртый к грубоватой кожаной обивке дивана. Он не отказывает себе в бесстыдном удовольствии медленно, плавно покачивать бедрами, вжимаясь и потираясь о кожаную обивку членом, пока лижет Эйсу. Грубое трение жесткой кожи напротив чувствительной головки и пульсирующих вен проскальзывает приятными мурашками вдоль позвоночника и Пол приглушенно стонет прямо в влажную, открытую киску. Собственный член Эйса тоже твердый, пульсирующий и подёргивающийся в такт каждому толчку и мазку ловкого горячего языка. Он истекает смазкой, порозовев, и пачкает обнаженный задравшейся шёлковой рубашкой плоский живот, оставив на нем лужицу смазки. Пол горячо чмокает пульсирующую бусину клитора, подразнив её языком, и нежно прикусывает её, чуть сжав между зубами. Эйса практически подкидывает, он чувствительно, жалобно всхлипывает, болезненно дернув Пола за волосы, его член подпрыгивает, а яички поджимаются. — Н-не кусай… — чудесный, ноющий звук делает его еще более разрушенным. Эйс пытается посмотреть на него из под влажных, слипшихся из-за прошлых слёз ресниц угрожающе, но его взгляд слишком замутнен удовольствием. Его бедра напрягается, но крепкая хватка сильных пальцев Пола не позволяет ему отстраниться. Стэнли нежно покусывает чувствительную бусинку еще раз, заставив Эйса захныкать: — Н-не-е-ет… Пол едва подавляет желание ухмыльнуться, нежно сжав чувствительно пульсирующий клитор между зубами и туго, влажно сосёт, создавая вакуум. Эйс ахает, снова содрогнувшись, и беспомощно сгибается, сжав его голову между коленками и обхватив руками. — П-пол, нет- — он всхлипывает, его бедра дрожат, напрягаясь, и на очередной влажный мазок языка Эйс содрогается. Его киска пульсирует у Пола под языком, ритмично сокращаясь, а член подпрыгивает, изливаясь и пачкая его живот. Эйс обмякает, откинувшись назад и тяжело дыша, но Пол не отстраняется так сразу. Он не дразнит нежный клитор сразу после оргазма, но толкается горячим языком внутрь, плавно, ритмично толкаясь и раздвигая нежные стенки. Пользуясь коротким моментом слабости, он надавливает на красивые бедра, широко разводя их и крепко вжимая в диван по бокам от себя.  — Стэнли… — Эйс вертит головой, расхныкавшись. Разведенные бедра дрожат, напрягаясь в бесплодной попытке снова съехаться обратно и закрыться, его щеки мажет горячим, сладким румянцем. Он беспомощно заламывает брови, кусает костяшку подрагивающего пальца: — Х-хватит, нет… Уб-блюдок, стой, не-е-ет… Его тело более чувствительное сразу после оргазма. Грудь часто, сбивчиво вздымается в судорожных сладких вдохах, живот поджимается. Он вертит головой, путая разметанные мягкие кудри, жалобы, угрозы и сладкие стоны мешаются в одной неразделимое месиво. Ему нужно немного: совсем немного ласки для этой сладкой, неопытной киски, немного внимания, и почти сразу же после первого его тело ломает вторым чувствительным оргазмом. Его смягчившийся член лишь слабо дёргается: кажется, бедняжке уже приходилось кончать сегодня слишком много раз подряд, чтобы в нём хоть что-то осталось; зато киска снова начинает пульсировать. Эйс хныкает. Хныкает, хныкает, хныкает. Для кого-то с таким острым, упрямым язычком, глубоко внутри он абсолютно чудесная плакса. Он кусает губы, влажные ресницы слабо трепещут, когда он жмурится, жалобно выдыхая: — С-слишком… Пол, х-хватит! Эйс под ним слабо ёрзает и даже переворачивается на мягкий животик, словно пытаясь уползти. Его бедра дрожат, попка беззащитно открыта, талия изогнута мягкой дугой из-за того что он пытается не потереться чувствительной киской о грубую кожу дивана. Член Пола в ответ на эту сладкую маленькую попытку бегства откровенно дергается. Он чуть приподнимается, подхватив Эйса одной горячей, большой ладонью под животик и мягко тянет на себя, заставляя проехаться им по дивану и захныкать. Низкий смех вибрирует у него в груди, когда он прижимается к Полу со спины, вдавливая его в диван своим горячим, тяжелым весом — плотно и сладко. — Куда же ты, детка? — глубокий голос звучит снисходительно, дразняще. Пол нежно прикусывает Эйса за плечо, оставляя очередную метку среди десятков предыдущих. Его ладонь плавно соскальзывает по поджавшемуся животику Эйса чуть ниже, мимолетно обласкивает мягко чувствительный член, сжав его и заставив Эйса жалобно мяукнуть, и ниже, чтобы потереть пальцами клитор. — Хочешь от меня убежать, Фрейли? Не надо хныкать, сладкий мой… — Н-нет.. нет, н-нет-нет, я не могу снова, — Эйс невнятно ноет, уткнувшись лицом в мягкий кожаный подлокотник, его пальцы сжимаются на края дивана, словно он подсознательно нуждается в том, чтобы за что-то подержаться. Его бедра вздрагивают, пытаясь уйти от нежного прикосновения грубоватых мужских пальцев и из-за этого он невольно трётся попой о твердый, разгоряченный член Пола. Сладкая дрожь скатывается по его талии к коленкам, он всхлипывает: — Мужлан… у-ублюдок, Стэнли, ах… — Ты не думаешь, что это грубо, детка? — Пол низко, горячо мурлычет, разводя двумя пальцами нежную киску. Его пульсирующий, ноющий член плавно толкается между слабо сжавшимися бедрами, обещающе потираясь о влажную киску. Горячая, скользкая смазка, пачкающая его член даже от мимолетного прикосновения, вызывает в голове пьяный, дурманящий шум. — Я сделал так хорошо твоей маленькой киске… Она до сих пор так сладко плачет у меня на члене. И ты хочешь оставить меня таким нуждающимся? Это невежливо, Эйс. А я разве не говорил тебе, что научу тебя хорошим манерам?  — Ты уже от-трахал меня в задницу, — Эйс сбивчиво выдыхает в диван, кончики его ушей горят красным. Даже несмотря на жалобное хныканье его бёдра чуть подрагивают, полуосознанно ластясь к горячему твердому члену, потираясь о него в ответ. — Что тебе.. ах, что тебе ещё надо, Стэнли? — Риторический вопрос, ты так не думаешь? — Пол тихо фыркает и, не удержавшись, снова кусает его за ушко. Толстая, покрасневшая головка его напряженного члена упруго прижимается к мягкому, узенькому входу. Эйс под ним вздрагивает, мягкие бедра и попка машинально напрягаются, но Пол низко рычит: — Расслабь. Давай, детка, веди себя хорошо… Расслабь для меня эту красивую киску, не зажимайся. — Ублюдок, — Эйс снова невнятно, приглушенно мяукает в ответ оскорбление, но его задрожавшие бедра послушно слегка разъезжаются, позволяя Полу притереться ближе, горячее. — М-м, Пол… Пол ведет бедрами медленно, почти нежно. Эйс внутри горячий, мягкий и головокружительно узенький, его киска маленькая для массивного члена. От напряжения у Пола слегка подрагивают руки, которыми он упирается по бокам от плеч Эйса. Он протискивается внутрь медленно, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как чутко дрожит под ним чувствительное тело. Когда головка его члена упирается во что-то мягкое и чуть упругое, он хрипло выдыхает, горячо лизнув беспомощно подставленный загривок. В животе сладко пульсирует что-то жгучее и почти животное. Тугонькая, мокрая, девственная киска. Девственность у него в голове настолько не стыкуется с развязным образом Эйса, что на мгновение у Пола сбивается дыхание. Он хрипло бормочет: — Давай, детка, глубокий вдох. Маленький мой, тугой… Эйс всхлипывает, послушно сделав дрожащий, сбивчивый вдох, и одновременно с этим Пол медленно толкается глубже. Фрейли вздрагивает на мгновение, хныкает слабо и обмякает, подрагивая. Он тугой внутри, но податливый, мягенький и сжимающийся вокруг толстого члена. — Умница, — Пол невольно роняет непривычно ласковую между ними двумя похвалу, поцеловав напряженное плечо. Он плавно покачивает бедрами, медленно чередуя неглубокие толчки и вдавливая Эйса в диван — крепкая мускулистая грудь с жесткими волосами грубовато трется о гладкую, изнеженную спинку. Одна из его рук нащупывает подрагивающую ладонь, накрывая её замком, переплетая их пальцы, Пол жадно зарывается лицом в волосы Эйса, вдыхая запах. — Так хорошо… чёрт, Эйс. Так влажно внутри, так горячо… Нравится, детка? Я чувствую, как ты течешь у меня на члене.. Эйс невнятно всхлипывает. В ответ на горячий, сбивчивый шепот, на горячее давление тяжелого, грубого, мускулистого тела, вжимающего его в диван, его киска течёт и пульсирует. Он слабо двигает головой, приподнимая раскрасневшееся лицо, его припухшие от укусов губы распахнуты, а брови сладко заломлены. Он даже не пытается спрятать маленькие, сладкие стоны, срывающийся на каждый толчок, тихое хныканье и нежные поскуливания. Кажется, у него совершенно не осталось сил, чтобы сопротивляться. Пол сжимает его податливый подбородок в пальцах, придерживая ладонью за горло, и заставляет слегка повернуть голову, обернувшись через плечо, чтобы наконец снова поцеловать. Властно, горячо, толкаясь языком в податливо распахнувшийся рот. Он чувствует, как кадык Эйса под его ладонью вздрагивает и перекатываться, чувствует приглушенные поцелуем маленькие звуки. Сладкие. Сладкие. Сладкие. Пол на мгновение отстраняется, заставив Эйса слабо протестующе захныкать, но Фрейли не успевает возмутиться полноценно. Он лишь сдавлено ахает, когда Пол бесцеремонно переворачивает его обратно на спину и снова толкается внутрь, удобно устроившись между податливо разведенных ног. Эйс всё ещё в своих дурацких сапогах, и их подошвы наверняка пачкают диван, но Пол малодушно думает о том, что это не самое худшее, что видела обивка этого дивана за этот вечер. Он в целом не слишком об этом задумывается, когда под ним такой Фрейли — податливый, стонущий, проглотивший, наконец, свой острый язычок. Ладони Эйса ведут по его напряженным плечам, соскальзывают ниже, на крепкую обнаженную спину, прослеживая кончиками пальцев контуры передвигающихся мышц. Эйс сам изгибается, жмётся плотнее к крепкой груди. Его разметавшаяся, испачканная рубашка, кажется, лишившаяся большинства своих пуговиц, оставляет его гладкую грудь с порозовевшими сосками обнаженной, и прикосновение кожи к коже, к жестким волосам на груди Пола заставляет его невнятно чувствительно застонать в очередной поцелуй.  Пол спускается цепочкой порывистых поцелуев к шее, мазнув губами по горячей влажной щеке и острой линии челюсти, чтобы оставить откровенный, округлый засос сразу под ней. Он чувствует, как пальцы Эйса соскальзывают со спины к его рукам, трогают бицепсы, и хрипло хмыкает в подставленную шею: — Мм, нравится, детка? Подсознательно он ждёт, что Эйс снова огрызнётся, но Фрейли лишь чуть сжимает пальцы на напряженной мышце и еле слышно придыхательно хныкает: — Мхм.. Пол сглатывает, уткнувшись ему в шею. Бедра на мгновение сжимает сладкой дрожью, его член откровенно дёргается в сладкой киске. Он знает Эйса много лет: хорошо знает его пьяным и дерзким, готовым до последнего упрямо стоять даже на совершенной глупости.  Но этот Эйс другой. Заплаканный, заласканный, сладко стонущий на каждый толчок. Предательское желание признаться снова давит Полу изнутри на горло, перехватывая дыхание. Он сжимает зубы, зарывшись лицом глубже в податливую шею, и ускоряет движения бёдер. Пол знает, что не сможет продержаться долго, только не с таким Эйсом. Его член вбивается в мокрую киску с влажными, чуть хлюпающими звуками, взбивая смазку и оставшиеся следы спермы в пену. Эйс откровенно, сладко течёт, пачкая смазкой нежную внутреннюю сторону бедёр. Течёт от него, от Пола. — Ты с ума меня сводишь.. — Пол стонет, его ладонь снова обхватывает горло Эйса, крепко, но не слишком туго. Эйс задушенно всхлипывает, запрокидывая голову и прикрывая влажные ресницы — его рот распахивается и Пол пользуется этим, чтобы грубо, горячо поцеловать, скользнув своим языком по податливо вывалившемуся языку Фрейли. Грязно, горячо, они оба пачкаются в  слюне, но Полу сейчас абсолютно всё равно. — Блять, Эйс..  Эйс стонет в поцелуй, дрожит, сжавшись внизу, и Пол чувствует, как его сжимает очередным оргазмом. Он хрипло ругается от удовольствия — запульсировавшая киска буквально доит его член туго и горячо, и позволяет себе сорваться следом. Фрейли царапает пальцами по его спине, почти наверняка оставляя длинные заалевшие полосы от острых ноготков, он слабо машет головой, содрогаясь. Всё его тело прошивает одна дрожь за другой, коленки слабо сжимаются на боках Пола.  Пол чувствует, как часто, прерывисто вздымается под ним грудь Фрейли в попытке отдышаться, и частое, лихорадочное биение сердца в его груди заставляет собственное сердце Пола сладко ускориться. Внутри Эйса влажно и горячо от смазки и семени. Запоздало мелькает мысль о том, что они не предохранялись, но Пол небрежно отбрасывает её в сторону. Потом, всё потом. К тому же, и Фрейли-то не девчонка, чтобы залететь. Он слегка приподнимается, чувствуя, как протестующе заныли только было расслабившиеся после нагрузки мышцы, и немного неловко переворачивается, меняя их местами. Пол выдыхает, наконец растянувшись спиной на диване и подобрав всё ещё подрагивающего Эйса к себе под бок, практически на грудь. Они явно испортили обивку окончательно — Пол чувствует спиной собственную сбившуюся рубашку и что-то липкое где-то под лопаткой, но не обращает на это внимания. В общем-то, за время их карьеры ему и не в такое доводилось вляпываться.  Эйс жмётся к нему, устало положив на грудь голову и переплетя их ноги. Его пальцы рассеянно, почти неосознанно поглаживают Пола по обнаженной груди, играя с жесткими чёрными волосами, и грудь Пола сжимает непривычной, горячей волной нежности. Поддавшись короткому порыву, он слегка приподнимает голову, чтобы поцеловать Эйса в спутавшиеся на макушке волосы. Его ладонь оглаживает податливо изогнувшуюся худенькую спинку, лаская, массирует поясницу подушечками мозолистых пальцев. После секса Пол всегда хрипит, его голос низкий и глубокий: — Эйс? — М-м? — Эйс слабо мычит, прижавшись ещё поближе. Его тело тает под нежными, ритмичными движениями твердых сильных пальцев, и он ведёт головой, уткнувшись лицом Полу куда-то под шею. Его медленное, теплое дыхание приятно щекочет чуть влажную кожу.  — Я… — Пол медлит, неожиданно сомневаясь, почти оробев. Я люблю тебя? Ты сводишь меня с ума, потому что я беспокоюсь о тебе и не могу перестать думать и волноваться, и иногда я кричу вовсе не из-за того, что ты портишь очередную запись или выступление, а потому что я боюсь за тебя? Он сглатывает, с трудом подбирая менее откровенные, менее жалкие слова: — Я давно… давно хотел этого. С тобой.  Это самое близкое к признанию из того, что он мог бы из себя выдавить, и судя по сбившемуся дыханию Эйса, он тоже это понимает. Пол напряженно ждет, разнервничавшись, как мальчишка. Сейчас Эйс поднимет голову, посмотрит на него насмешливыми глазами и засмеётся, и… Эйс не смеётся. И не поднимает голову. Он медлит ещё несколько мгновений а затем тихо бормочет: — Ты мог меня просто попросить, ты знаешь? — обычно язвительный голос звучит мягко, тихо и… о, господи. Надуто. Пол отчетливо чувствует мягкое прикосновение к своей шее, и с оглушительным ощущением одновременно облегчения и болезненной нежности понимает, что Эйс и правда дуется ему в шею, как котёнок. — А не просто отшлепать и оттрахать в попу, и… Пол чувствует, как его грудь трясется от плохо подавленного смеха, и нежно притискивает жалующегося, но всё равно ластящегося Эйса поближе. Он снова целует его в макушку, пробормотав уже откровенно нежно: — Хорошо, хорошо. Я понял, детка, прости. Я был груб с твоей попочкой? — его ладонь уже неторопливо соскальзывает с поясницы пониже, обласкивая круглую попку и с удовольствием её сжимая. Сладкая, мягенькая… — Да-а.. — Эйс снова издает мягкий ноющий звук, но в этот раз он уже гораздо более придыхательный. Он машинально слегка изгибается в пояснице, подставляясь под горячее прикосновение и сладко задышав. — Очень груб. — М-м, тогда мне нужно поцеловать её, чтобы извиниться? — Пол хрипло мурлычет, чмокнув Эйса в горячую щеку. Эта новая, непривычно флиртующая нотка между ними будоражит и горячит его ничуть не хуже, чем вечные прошлые споры. Он может к этому привыкнуть, о, он определено может к этому привыкнуть. — Да, поцелуй! — Эйс пыхтит одновременно требовательно, капризно и мягко. И в этот раз Пол с удовольствием его слушается.