Изжиток прошлого

Новый телефон, новый дом, новая жизнь... Но не новый город. Вернувшись в город, где родился, Алфёдов с тяжёлым сердцем ступил за порог своей новой квартиры. Ему казалось, что за ним наблюдают, словно тени прошлого не желают отпускать. Он не чувствовал себя в безопасности и знал, что никогда уже не будет в ней. Закрыв дверь, он запер её на все три оборота ключа, использовал дополнительный замок и накинул цепочку "на крайний случай". Его пальцы дрожали, когда Алфёдов молился, чтобы все его тревоги были напрасными. Только когда он наконец ощутил хрупкую тень спокойствия, Алфёдов осмелился войти в свою спальню. Голые стены смотрят на него, сжимая со всех сторон. Задумавшись, Алфёдов достаёт блокнот из сумки, садиться за стол и начинает расписывать очередной свой день. Но от горсти таблеток мысли путаются, и на бумаге появляются лишь обрывки фраз. Единственное, что произошло за двадцать четыре часа — посещение психолога. Где-то в правом углу листа закрасовался маленький синий гриб. А чуть левее был нарисован тигр. Алфёдов дописывает несколько бессвязных строк и ложится в незаправленную кровать. Откидывает свою медицинскую маску куда-то на тумбочку и, кажется, наконец засыпает. Но сон его тревожен и полон кошмаров. Очнулся Алфёдов глубокой ночью, словно вырванный из ледяных объятий полумрака. Сон бежал от него, оставляя за собой лишь холодную пустоту. Алфёдов поднялся с постели, как будто и не спал совсем, и его пальцы машинально скользнули к замкам на двери. В их ржавом скрипе было что-то зловещее, словно они сами знали, что не смогут спасти его от того, что таилось за пределами этой громадной двери. Алфёдов понимал, что седьмой этаж — это его последняя линия обороны. Шанс, что кто-то осмелится проникнуть сюда через окно, был почти призрачным, но это не приносило Алфёдову утешения. Под кроватью лежала лишь тьма, давящая и удушающая. В шкафу, среди сложенных вещей, он чувствовал присутствие чего-то чужого, чего-то, что дышало на него холодным, мертвым воздухом. Резкими, судорожными движениями белоснежный парень яростно вытряхивает содержимое шкафа на пол, он пытается вырвать из него что-то невидимое, что-то, что так мешает ему спокойно жить. Его глаза лихорадочно бегают по комнате, выискивая следы чего-то зловещего. Алфёдов тянется к задней стенке шкафа, пальцы дрожат, но не находят ничего, кроме коробки, вид которой вызывает у парня лишь тошноту и отвращение. Пять минут ползут, как вечность, пока паника в его груди не уступает место холодному, липкому чувству страха. Он опускает руки, и тишина в комнате становится почти осязаемой, как густой туман. Это ненормально так боятся. И это не просто ненормально — это паранойя. Алфёдов осознавал это. Он понимал это, но его разум был охвачен тёмным вихрем. Алф знал, что никто не осмелится бы преследовать его, и это знание давило на него, как могильная плита. Особенно теперь, когда он исчез не где-то в другом городе, а в другой стране, вдали от "родного" дома, как от разрушенного под ногами мира. Он разорвал все связи, с кем хотел или не хотел, оставив за собой лишь пустоту и ледяные тени прошлого, которые, казалось, вечно будут преследовать его, словно призраки, не знающие покоя. Пытаясь осознать где реальность, а где просто остаток сна, Алфёдов аккуратно спустился по стене на пол и просидел в таком положении до утра. Он замер в этой неудобной позе, пока мрак ночи не рассеялся, уступив место бледному свету рассвета. Но даже утро не принесло облегчения. Он снова погрузился в сон, не в силах больше бороться с самим собой. И вдруг тишину разорвал глухой стук в дверь. Алфёдов с ранних лет привык спать чутким сном. И сейчас, распахнув свои тяжёлые веки, словно это самый лёгкий груз, Алфёдов почувствовал, как его тело ноет от долгого неподвижного сидения. С опаской, будто ожидая увидеть нечто ужасное, Алфёдов подошёл к двери, заглянув в глазок. — Секби? — удивлённо прошептал Алфёдов. Этот человек был единственным другом, которого он не оставил в прошлом, но воспоминания о нём были окутаны густым туманом боли и сожаления. Алфёдов и Секби познакомились ещё в начальной школе, когда их дружба казалась незыблемой. Однако в седьмом классе его семья переехала в другую страну, и связь между ними начала рваться. Даже через интернет их общение не смогло полностью заполнить пустоту. Секби был тем, кто настоял на его возвращении. Тогда Алфёдов считал это безумной идеей, и сейчас, хотя он старается не думать об этом, понимает, что это был не лучший выбор в его жизни. Теперь пути назад нет. Появление Секби в его жизни было подобно лучу света в тёмной комнате, но этот свет был обманчивым, как мираж в пустыне. Только Секби заботился о нём, о его душевных ранах, которые всё никак не заживали. И Алфёдов без колебаний открывает дверь. — Алф! — прокричал Секби только-только ступив за порог. — Привет, дружище. Как ты? Чё такой бледный? Опять не спал всю ночь? Алфёдов поднял взгляд на часы. Час дня. Он почувствовал, как внутри всё сжалось. — Это мой обычный цвет, — ответил он, стараясь скрыть усталость в голосе. Разговаривать не хотелось, но Секби был его единственным другом, и отказаться от разговора было бы жестоко. И Алфёдов заставил себя улыбнуться. — Ты как? Секби бросил на него быстрый взгляд и отвернулся, пройдя на кухню. — Я отлично, — сказал он, понимая, что его друг пытается уходить от вопросов. — Прихватил с собой поесть. Ты, как всегда, на грани голодовки? — Не стоило... — начал Алфёдов, но Секби снова его перебил, будто не хотел слушать. — Не стоит отказываться от халявы! — уже на кухне Секби, расставляя продукты из пакета на кухонный стол, — Сейчас такое расскажу, лучше присядь.

***

Прошло уже около часа… трёх… пяти? Алфёдов давно потерял счёт времени. В тусклом свете комнаты его мысли путались, словно тени в заброшенном доме. Секби рассказал о своей ящерице. Это был подарок от друзей-дровосеков, той самой компании, что когда-то была создана в школьные времена. Он упомянул, что Хевил уехал за границу, и в его словах звучала странная смесь радости за друга и тоски. Секби также поведал историю о том, как на первое апреля его знакомый, Хайди, ночевал у него и чуть не затопил пол хаты. Алфёдов пытался внимательно слушать, вставляя редкие комментарии, но его взгляд оставался отстранённым, словно он был погружён в свои мысли, не связанные с этим миром. Паралельно он создавал иллюзию того, что он что-то ест: резал мясо, перекладывал кусочки, а что-то даже проглатывал. Желание натянуть маску, что покоилась на тумбочке, чтобы скрыть лицо, было непреодолимым. Но скрывать что-либо от Секби было бесполезно — он видел его, и он знает его довольно хорошо. Однако дискомфорт всё равно остался. Казалось, что в квартиру вместе со старым другом вошёл кто-то чужой, кто-то, чьи тени прятались в углах и чьё присутствие наполняло воздух невидимой угрозой... — Кстати о дровосеках, — начал Секби, его голос звучал слегка натянуто. — Я же тебе рассказывал, что у нас уже второй год общий мини бизнес с друзьями дровосеками? — Что-то связанное с деревом? — Альфёдов старался скрыть напряжение, но его голос дрогнул. — Угадал. Резьба по дереву и прочая дребедень: статуэтки, стулья, столы. Если кратко, то всякая мелочь. — А ведь началось с обычной внеурочки по резьбе… — оба слегка посмеялись. Взгляд Альфёдова прицепился к небольшому кулончику в форме золотого топора, висящем на шее Секби. — Это тоже ваше мастерство? — О, — словно первый раз заметив подвеску, удивился тот, — Да, это Хевил сделал на память, такой у всех дровосеков есть. Для тебя, кстати, тоже сделал, но я его дома забыл. — Ого, всё-таки вы не бросили это дело. — А что нам остаётся? — Секби усмехнулся, в его улыбке треплется тепло. — Я то чего это начал, тебе же сейчас работа нужна. Можем помочь, у нас её до отвалу. «Работа» — пронеслось в пустой голове Алфёдова, и он почувствовал, как по спине пробежали неприятного рода мурашки. — Ты же знаешь, я не могу в такой обстановке. Все люди будут интересоваться моей внешностью. И все без разбора будут пялиться, а вскоре узнают в лице этого альбиноса, — указал на себя Алфёдов, его голос дрожал от напряжения, — "Медийную" личность. — Выхода в свет не нужно, — Секби наконец-то заговорил серьёзно. — Я знаю, что ты хорошо рисуешь. А в школе я помню, как ты отлично выжигал изображения на дереве. И Альцест настаивал, что это может сильно помочь нам в работе. Все ребята будут тебе рады. — Я бы тоже с радостью вернулся к дровосекам, — начал Алфёдов, а его голос звучал неуверенно, — Но... — Но? — Секби посмотрел на него, его глаза были холодны, как сталь. — Я уже и не помню, как напильник держать, — Алфёдов слегка пожимал плечами, чувствуя, как его охватывает непонятное чувство. — Мы тебе напомним, — голос Секби стал мягче. — Мы всё же одна большая семья, об этом не волнуйся. Ты главное обдумай хорошенько. А если вдруг захочешь, то вот визитка, — он протянул небольшую карточку. На ней был написан адрес и логотип. Золотой топор красовался слева, а справа — много разных цифр. — Хорошо, — Альфёдов взял визитку, его пальцы слегка дрожали. Секби кивнул, его взгляд стал более серьёзным. — Ты подумай над этим, Альфёдов. Мы всегда рады тебя видеть. — Спасибо, Секби. Я... я постараюсь. — Вот и хорошо. Не стесняйся звонить, если что-то понадобится. Секби встал и направился к выходу, его шаги были уверенными и спокойными. Альфёдов остался сидеть на месте, глядя ему вслед. В его голове всё ещё звучали слова Секби, и он чувствовал, как внутри него разгорается неуверенность. — До встречи, Секби, — тихо произнёс он, когда тот уже был у двери. — Пока, Алфёдов, — ответил Секби, не оборачиваясь. — И помни, что мы всегда рядом. Дверь за ним закрылась, и Секби ушёл, оставив Алфёдова в полном одиночестве. Но один ли он? «Мы всегда рядом» Холодное подозрение закралось в его душу, словно змея, обвивающая сердце. Почему он чувствовал, что за ним наблюдают? Что-то зловещее таилось в тени, в том углу комнаты, где свет едва пробивался, оставляя мрачные пятна на полу. Казалось, там скрывалась камера, её холодный металлический взгляд следил за каждым его движением. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок. Неужели это устройство было оставлено Секби? Или оно было здесь всегда, наблюдая и ожидая, пока Алфёдов сделает свой следующий шаг в эту бездонную тьму? После внезапного гостя хозяин дома запер дверь и осмотрел каждый уголок, где могла бы притаиться камера: стол, шкаф, тумбочку у входа, холодильник. Но в тени всё оставалось пустым и безмолвным, а на свету и невооружённым взглядом заметно, что ничего нет. «Может, пора перестать так бояться?» — мелькнула мысль, но что-то внутри подсказывало, что это только начало. Прибрав со стола, Алфёдов направился в спальню. Открытый блокнот, расписанная ручка и всё по кругу: Блокнот, ручка, сон, сон, ручка, кролик в углу бумажки, ручка, блокнот, Секби, пришедший проверить самочувствие друга, сон, психолог, который занят своими делами. Блокнот и снова сон, переходящий в блокнот, где ёж танцует танго с мухой, что уже сотый день кружится вокруг Алфёдова, пока тот спит. А спит ли он? Блокнот, снова блокнот. А писал ли он сегодняшний день в блокнот? И снова будильник, напоминающий выпить таблетки. «Одна синяя и две красные», - говорил психолог Душенька. И вот Алфёдов держит две синие и одну жёлтую, запивая тремя белыми. А почему будильник не сработал? И так в течение месяца, а может и больше. Или меньше? Алфёдов готов клясться, что уже проживал десятое марта. На календаре четвёртое августа, а в блокноте тридцать первого февраля. А снега нет. Алфёдов в принципе не видел ничего белее своей кожи последние дня три-шестьдесят пять. А сколько дней он вообще тут? В комнате тихо, только ветер за окном шепчет что-то неразборчивое. Алфёдов смотрит на блокнот, и кажется, что его страницы оживают, шепчут ему что-то зловещее. Он хочет закрыть блокнот, но не может. Он хочет убежать, но не может даже встать с этой чёртовой кровати. В углу комнаты что-то шевелится. Это кролик, который теперь не только на бумаге, но и в реальности. Его глаза горят красным светом, и он смотрит прямо на Алфёдова. Тот пытается закричать, но не может произнести ни звука. «Вернись домой. Мама ждёт тебя», — шепчет кролик. — «Ты предал маму, Алфёдов, вернись...» Резкий подъём бьёт по голове. Сил встать с кровати нет, потому Алфёдов бездумно упал обратно на кровать. Мрак всё ещё окутывал комнату, но вскоре глаза начали привыкать к темноте. Алфёдов лежит на кровати, уставившись в потолок, словно пытаясь найти в нём ответы, которых там нет. Его взгляд скользит по трещинам и пятнам, но не находит утешения. На уголках глаз выступали слёзы. — В чём смысл жизни? — тихо произносит он. От своего внезапного голоса, полного хрепотцы и усталости, Алфёдов поморщился. Всё же это хороший вопрос, но сейчас не до него. Алф, наконец, встал с постели и, пройдя мимо приготовленных таблеток ещё на вчерашнее утро, заглянул на кухню. Если бы у Алфёдова был холодильник, то он мог бы сказать, что в нём мышь повесилась, но у него даже мыши не было. Натянув маску, Алф вышел на улицу. Отсюда вопрос – зачем? Будильник не оповещал о нужде выйти. Алфёдов сам не знает, просто резко захотелось, как будто он не был там утром, вчера, позавчера и прошлые дни посещения психолога. Как будто он не боится выйти на люди и показаться им. На улице царила непроглядная тьма. Фонари, словно слабые островки света, пробивались сквозь мрак, едва освещая улочки, которые Алфёдов знал наизусть. Каждый камушек, каждый кустик запомнились Алфёдову. А вон там за углом находится магазин. Небольшой ларёк был вечно закрыт. Но сейчас на двери весела надпись "открыто" переливаясь яркими красными лампочками. Весьма долго думая, Алфёдов направился в него. — Вечер добрый, — поприветствовал кассир. Смуглый парень с пепельными волосами стоит у прилавка, перевязывая фартук у себя на талии. — Вам что-нибудь подсказать? Цветочный магазин?...