Новая траектория

Сон пришёл не сразу. Макс лежал в темноте, сжимая в руке телефон, и смотрел в потолок. Последнее сообщение от Шарля — «Спокойной ночи, Макс. Всё будет хорошо. Ты увидишь» — всё ещё горело на экране, и он перечитывал его снова и снова, как мантру, как заклинание, как единственную нить, которая удерживала его на плаву. «Всё будет хорошо». Он хотел в это верить. Но голос отца внутри не молчал. Он шептал, как всегда — въедливо, настойчиво, не давая забыть, кто он, по мнению Йоса Ферстаппена. «Ты слабак. Ты позоришь семью. Ты больной». Макс закрыл глаза, пытаясь прогнать эти слова, и провалился в беспокойное забытьё, где не было ни отца, ни страха, ни боли. Только темнота. Только тишина. Только жар, который разгорался где-то глубоко внутри, не находя выхода. *** А потом ему приснился сон. Всё было как наяву — запахи, звуки, прикосновения. Макс лежал на кровати, той самой, в своём номере в Барселоне, и чувствовал, как кто-то сидит на нём сверху. Тяжёлый. Горячий. Дышащий так часто, что дыхание сбивалось. Он открыл глаза. Шарль. Он был без футболки — только джинсы, расстёгнутые, спущенные до бёдер. Его кожа блестела в полумраке, влажная от пота, и свет от уличных фонарей падал на неё золотистыми полосами, подчёркивая каждый мускул, каждую линию, каждую чёртову деталь, которую Макс так долго разглядывал украдкой в реальности. — Макс, — прошептал Шарль, и его голос был низким, хриплым, почти незнакомым. — Ты хотел этого. Ты всегда хотел. Просто признай. Макс хотел ответить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Шарля, на его руки, которые лежали на его груди, на его бёдра, которые сжимали его таз, и не мог пошевелиться. Не от страха. От желания. От того, что всё его тело кричало: «Да, блядь, да, я хочу этого, я хочу тебя, я с ума схожу без тебя». Шарль начал двигаться. Медленно. Плавно. Как будто танцевал под музыку, которую слышал только он. Его бёдра скользили вверх-вниз, и Макс чувствовал каждое движение — через ткань джинсов, через простыню, через кожу. Жар разгорался внутри, как пламя, которое невозможно потушить. — Ах... — выдохнул Шарль, запрокидывая голову. Его шея была открыта, беззащитна, и Макс хотел прикоснуться к ней губами, оставить след, заявить право. — Да... Макс... — Чарль, — прошептал Макс, и голос его дрогнул. — Чарль, что ты... — Тсс, — Шарль приложил палец к его губам. — Не говори ничего. Просто чувствуй. Он ускорился. Его движения стали резче, отрывистее, и Макс чувствовал, как его собственное тело отзывается на каждый толчок, как напрягаются мышцы, как перехватывает дыхание. Шарль стонал — громко, не сдерживаясь, и эти звуки разносились по комнате, смешиваясь с шумом города за окном, с гулом кондиционера, с бешеным стуком сердца Макса. — Блядь, — вырвалось у Макса. — Блядь, Чарль, я сейчас... — Не сейчас, — Шарль наклонился вперёд, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Макса. — Ещё. Пожалуйста. Ещё немного. Макс чувствовал его дыхание — горячее, влажное, пахнущее кофе и чем-то сладким, как ваниль. Он чувствовал его вес, его жар, его желание. Он чувствовал, как мир сужается до этой комнаты, до этой кровати, до этого момента, в котором не было ничего, кроме них. — Я люблю тебя, — прошептал Шарль, и его голос сорвался. Макс открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Шарль кончил с громким, протяжным стоном, выгнувшись дугой, и Макс почувствовал, как его тело содрогается, как мышцы сжимаются, как он падает на него, обессиленный, счастливый, мокрый от пота. — Чарль, — прошептал Макс, прижимая его к себе. — Чарль, я тоже. Я тоже тебя... Он проснулся. В комнате было темно. Только свет от уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на потолке причудливые тени. Макс лежал на спине, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Простыня была мокрой от пота, футболка прилипла к спине, а внизу живота пульсировало горячо и требовательно. — Блядь, — прошептал он в пустоту. — Блядь, блядь, блядь. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу и почувствовал, что пальцы дрожат. Сон был таким реальным — запахи, звуки, прикосновения, — что он почти верил: Шарль только что был здесь. Скакал на нём. Стонал. Шептал «я люблю тебя». Макс опустил взгляд на свои штаны — член был твёрдым, почти болезненно напряжённым, и он знал, что не уснёт, пока не избавится от этого. — Ты больной, — сказал он себе, но рука уже скользнула под резинку. — Ты конченый больной ублюдок. Он лёг обратно, закрыл глаза и позволил себе вспомнить. Каждую деталь. Каждое движение. Каждый стон Шарля — громкий, откровенный, не стесняющийся. Он представлял, как его руки сжимают бёдра Шарля, как его губы целуют шею, как его тело отзывается на каждое движение. Он кончил быстро — грязно, шумно, сдавленно матерясь в подушку, — и после этого долго лежал в темноте, чувствуя, как стыд накрывает его с головой. «Я дрочу на своего инженера, — подумал он. — На своего друга. На человека, который доверяет мне свою жизнь на трассе. Какой же я конченый псих». Он встал, прошёл в ванную и встал под холодный душ. Вода обжигала кожу, заставляла мышцы сжиматься, но не могла смыть то, что он чувствовал. Желание. Страх. Надежду. Он стоял под ледяной водой, пока не начал трястись. Потом выключил душ, насухо вытерся и вернулся в кровать. Потолок был белым. Идеально белым. Как в больнице. Как в отеле в Бахрейне. Как в его собственной голове, где голос отца всё ещё шептал: «Ты слабак. Ты позоришь семью». — В следующий раз я не отступлю, — сказал Макс в пустоту. — Клянусь. К чёрту отца. К чёрту всё. Я сделаю это. Я скажу ему. Я… Он не закончил мысль. Потому что не был уверен, что сможет. *** После той ночи что-то изменилось. Шарль не мог объяснить, что именно, но воздух между ними стал другим. Плотнее. Тяжелее. Каждый раз, когда они оставались в офисе вдвоём, он чувствовал, как напряжение нарастает, как сердце начинает биться быстрее, как ладони потеют, когда Макс подходит слишком близко. Они работали. Всё так же — утро, боксы, телеметрия, вечер, офис, симуляции. Но теперь между ними было что-то ещё. Что-то, что не влезало в рамки профессиональных отношений. Что-то, что заставляло Шарля избегать лишних прикосновений и ловить себя на том, что он скучает по ним. Макс тоже изменился. Он стал тише, осторожнее, словно боялся сделать лишний шаг. Он больше не шутил про «дурацкие графики». Не прикасался к плечу Шарля, когда проходил мимо. Не оставался в офисе допоздна, если у них не было реальной работы. И Шарль знал почему. «Он боится, — думал Шарль. — Он боится, что если мы снова останемся вдвоём — он не сдержится. Или я не сдержусь. Или мы оба». Они говорили только о работе. Скупо, коротко, избегая лишних слов. Пьер заметил это — однажды спросил: «Вы поссорились?» Шарль ответил: «Нет. Просто устали». Пьер не поверил, но спорить не стал. Они перестали ужинать вместе. Перестали сидеть в баре после гонок. Перестали переписываться по вечерам. Шарль ловил себя на том, что проверяет телефон каждые пять минут, надеясь увидеть сообщение от Макса, — и ненавидел себя за это. «Ты ведёшь себя как подросток, — сказал он себе. — Как влюблённый подросток, у которого бабочки в животе. Прекрати. Он твой коллега. Твой пилот. Твой друг. Ничего больше». Но ночью, в темноте, он не мог врать себе. Он хотел Макса. Хотел так, что сводило скулы. Хотел, чтобы тот снова стоял над ним, дышал в шею, смотрел на его губы. Хотел, чтобы в следующий раз никто не отступил. *** Через неделю после Барселоны Шарль сидел в офисе один. Макс ушёл на тренировку — сказал, что вернётся через два часа, но Шарль знал, что не вернётся. Они оба знали, что не вернутся. Потому что оставаться вдвоём стало слишком опасно. Шарль смотрел на экран монитора, но не видел цифр. Он думал о Максе. О том, как тот стоял над ним в номере — близко, так близко, что Шарль чувствовал его дыхание. О том, как он замер в последний момент. О том, что его остановило. «Что? — спрашивал он себя в сотый раз. — Что, чёрт возьми, его остановило? Он хотел меня. Я видел это в его глазах. Так почему? Почему он отступил?» Он не знал ответа. Может быть, Макс боялся. Может быть, он не был готов. Может быть, он просто не хотел Шарля так, как Шарль хотел его. Эта мысль была самой болезненной. Он закрыл ноутбук, собрал вещи и вышел из офиса. На улице было темно, моросил дождь — классическая английская погода, которая никогда не менялась. Шарль стоял под козырьком, смотрел на мокрый асфальт и чувствовал, как внутри него разрастается пустота. «Ты снова один, — сказал голос внутри. — Ты всегда один. Потому что ты слабый. Потому что ты никому не нужен. Потому что…» — Заткнись, — прошептал Шарль. — Заткнись, блядь. Он достал телефон. Открыл чат с Максом. Последнее сообщение было отправлено три дня назад — Макс написал: «Завтра в девять утра брифинг. Не опаздывай». Шарль ответил: «Хорошо». И всё. Он смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри закипает злость. Не на Макса. На себя. За то, что позволил этому случиться. За то, что не остановился вовремя. За то, что влюбился в человека, который, возможно, никогда не будет его. Он закрыл чат и пошёл к машине. Дома он не включал свет. Прошёл на кухню, сел на стул и уставился в стену. Внутри было пусто. Так пусто, что хотелось выть. Он просидел так, наверное, с час. Может быть, два. Он потерял счёт времени. А потом его телефон завибрировал. Макс: «Ты дома?» Шарль смотрел на экран и не знал, что ответить. «Да». «Нет». «Отвали». «Приезжай». «Я скучаю по тебе». «Я люблю тебя». Тысяча вариантов, и ни одного правильного. Он ответил просто: Шарль: «Да». Макс: «Можно приехать?» Шарль замер. Сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как пальцы дрожат. «Не надо, — сказал он себе. — Скажи нет. Скажи, что ты устал. Скажи, что не хочешь его видеть. Скажи…» Он напечатал: Шарль: «Приезжай». И отложил телефон. *** Макс приехал через двадцать минут. Шарль открыл дверь, и они стояли на пороге, глядя друг на друга. В свете уличного фонаря лицо Макса казалось бледным, уставшим, с тенями под глазами, которые не исчезали уже несколько дней. — Привет, — сказал Макс. — Привет, — ответил Шарль. Они молчали. Дождь моросил по крыше, по асфальту, по их лицам, но никто не двигался. — Зачем ты приехал? — спросил Шарль. Макс посмотрел на него долго, пристально, как будто искал ответ в его глазах. — Я не знаю, — сказал он. — Я просто… не мог больше сидеть один. Шарль отступил в сторону, пропуская его внутрь. — Заходи.