Я — венец твоей боли.

‎Том Реддл сидел в комнате,делая какие-то наброски стихов. Слова лились из головы,словно тот пунш на ужинах у Слизнорта. Он уже не помнил,какой по счету листок расписывает этими стихами,но ему плевать. Он добивается идеального результата. Или он или ничего. Таковы приоритеты Тома,увы. ‎Его разум, обычно острый и холодный, теперь плыл в тумане амортенции. Каждое движение её руки, тихий вдох — всё это отзывалось в нём странной дрожью, почти болезненной, и одновременно сладкой. Он понимал, что это невозможно контролировать, что внутри него растёт что-то чуждое его привычной строгости и дисциплине, но не мог остановиться. ‎– Мерлен. – Прошептал он, и голос, казалось, принадлежал кому-то другому,точно не ему. Слова звучали почти как молитва, но одновременно как признание в слабости, которой он никогда не допускал к себе. ‎Это имя он готов был произносить всегда. Оно так сладко звучало. Каждые сны,кошмары не присутствовали без нее. Она всегда была главным атрибутом его снов,так будет всегда,он знает. Самоконтроль с каждым днём летел к чертям собачьим. Он всегда чувствовал ее запах. Банановые кексы и шоколад : вот,вот ее дивный и чудный запах! ‎Ох моя,Мерлен,если бы ты знала,как я страдаю. Как ему хотелось бы,чтобы она чувствовала тоже самое. Но ведь,это же можно провернуть? ... ‎Он взглянул на лист,дождавшийся,когда его прочтут. ‎Тени шепчут, ветер стелется сквозь стены, ‎Но твой слабый свет я вижу сквозь мглу. ‎Каждый вздох твой — мой якорь и плен, ‎Каждое падение — мост в мою тьму. ‎Ты — нить, что к себе меня ведёт. ‎Я чужд себе, и весь мой лёд ‎Растворяется там, где твой взгляд живёт. ‎Замечательно. Теперь он поэт всея магической Британии! Ха-ха-ха-ха. Истерический смех вырвался из Реддла невольно. Он продолжал смеяться,сам не зная почему,но потом все таки заболел живот от смеха и он еле остановился. Внезапный сплеск эмоций и заклинание летит в цветок,который тот час растворился в воздухе. ‎– Импедимента! ‎Очередное заклинание полетело в картину,которую он нарисовал сам. На ней была изображена она. ‎– Мерлен,Мерлен...Мерлен. Моя милая Мерлен! ‎Он напевал песенку,сочиняя ее на ходу. ‎Он сошел с ума. И ему это нравилось и не нравилось. ‎Одно он знал точно: ‎Он ненавидит амортенцию. ‎ ‎                          *** ‎ ‎Прохлада простыней была приятной. Как только он проснулся,то ощутил некое ощущение внутри. Пустота. Вскочив с кровати от резкого осознания,берется руками за голову и тянет волосы назад. ‎Его опоили Амортенцией. Но как ? Он должен был понять... ‎Вдыхает и резко выдыхает,принимается ходить по комнате. Да что творится? Он же должен был понять...,должна же была быть хоть зацепка... Неужели он потерял ту внимательность,которая у него была идеальной? Нет. Точно нет. А что тогда? Как он это не заметил... Должно быть,тот,кто подлил ему эту дрянь продумал план до мелочей. Ладно. ‎Хорошо,что хоть действие зелья прошло. ‎Усталость накатила на него рекой. Он присел на край кровати и стал массировать виски,раздумывая,кто мог это быть. Все подозрения падали на Мерлен. ‎Если это она,то она поплатится за это. Как эта чертова девчонка посмела сделать это с ним? ‎До чего же смешно – Наследника самого Салазара Слизерина напоили Амортенцией и он ходил два дня,как сам не свой,все думая о какой-то девушке. ‎Он медленно выпрямился. Усталость никуда не делась, но разум, к счастью, уже выныривал из мутной воды. Остались обрывки ощущений — не чувства, нет, он отказывался называть это чувствами, — скорее навязчивые тени: запах, голос, слишком ясный образ, который возникал без его воли. Том стиснул зубы. ‎Вот главный признак – потеря контроля. Нет,ощущения все же остались... ‎Он задержал дыхание, будто имя само по себе могло оставить след. ‎Мерлен. ‎Чтоб ее... ‎— Ошибся один раз, — тихо сказал он в пустоту комнаты. — Больше не повторится. ‎Он подошёл к столу, резко выдвинул ящик и начал перебирать флаконы. Несколько секунд — и нужный оказался в ладони. ‎Простейший анализатор. Он должен был сделать это сразу. Злость на самого себя была холодной и чистой, как лезвие. ‎Том капнул остатки вчерашнего напитка на стекло. Специально оставил. ‎Реакция не заставила себя ждать — едва заметное мерцание, подтверждение, от которого внутри всё сжалось. ‎Амортенция. Сомнений не осталось. ‎Значит, её готовили заранее. ‎Значит, знали его привычки. ‎Значит, кто-то был достаточно близко, чтобы не вызвать подозрений. ‎И достаточно самоуверен, чтобы решить: Том Реддл не заметит. ‎Он усмехнулся — коротко, без тени веселья. ‎— Глупо. ‎Мысли выстроились в цепочку. ‎Мерлен в последние дни была… внимательнее, чем обычно. Слишком спокойной. ‎Том резко закрыл флакон и убрал его. Сейчас важнее было другое: не разоблачение, не обвинение. Он не позволит никому увидеть, что с ним что-то было. Его унизили. ‎Он накинул мантию, привёл себя в порядок одним взмахом волшебной палочки. Лицо снова стало безупречно спокойным — ни следа тех двух дней и бессонных ночей. ‎Но внутри он уже принял решение. ‎Если это Мерлен — она пожалеет не за сам поступок. ‎А за то, что выбрала его. ‎ ‎                           *** ‎– Решила,что нашла лёгкую мишень,Коулсон? ‎Раздался холодный,резающий тишину голос. ‎Реддл. ‎Мерлен медленно обернулась. На лице — ни тени испуга, только едва заметное напряжение, которое Том отметил сразу. Она держалась слишком хорошо для человека, которого застали врасплох. ‎— Лёгкую? — тихо переспросила она. — Нет. Я бы не стала тратить Амортенцию на «лёгкую мишень»,как ты выразился,Реддл. ‎Он сделал шаг ближе. Между ними оставалось расстояние, ровно такое, чтобы не выглядеть угрозой и при этом давить сильнее любого крика. ‎— Значит, признаёшь, — холодно констатировал он. — Это уже экономит моё время. ‎Мерлен сглотнула, но взгляд не отвела. ‎— Я не хотела… чтобы всё вышло так. Я думала, ты что-то почувствуешь. По-настоящему. Хотя бы на мгновение. ‎Том усмехнулся — без радости. ‎— Ты серьёзно считаешь, что «чувствовать» и «заставить» — одно и то же? — он слегка наклонил голову, изучая её. — Ты не дала мне выбор. Это непростительная ошибка. ‎— Я знала, что иначе ты бы даже не посмотрел, — вырвалось у неё. — Ты всегда смотришь сквозь людей, Том. Сквозь меня. ‎Вот оно. Не признание — оправдание. Самое жалкое из возможных. ‎— Значит, ты решила исправить это магией, — спокойно сказал он. ‎Пауза. Его голос стал тише, но от этого опаснее: ‎— Ты понимаешь, что именно ты сделала? – Он почти шипел,словно змея. – Понимаешь,что унизила меня этой ситуацией? ‎Мерлен кивнула. ‎— Да. И всё равно сделала бы это ещё раз. ‎Том выпрямился. В этот момент между ними словно опустилась невидимая стена. ‎— Тогда слушай внимательно , Коулсон, — произнёс он ровно. — Ты не добилась ничего.  Ни симпатии.Ни привязанности. Ты добилась того, что стала угрозой. А я… — его взгляд стал ледяным, — я не оставляю угрозы без внимания. ‎Он развернулся, но на полпути остановился. ‎— Последний вопрос. Кто ещё знал? ‎Она молчала слишком долго. ‎И этого было достаточно. ‎— Молчишь... — произнёс он негромко. ‎Мерлен сжала пальцы, будто собиралась что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ. Она поняла: любая попытка солгать будет замечена. Том не допускал ошибок — ни в людях, ни в деталях. ‎— Запомни один момент, Коулсон, — продолжил он, подходя чуть ближе, но всё так же не нарушая границу. — Ты решила, что сможешь меня приворожить... Знаешь, в чем твоя ошибка? ‎Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. ‎— В том, что ты поставила своё желание выше чужой воли. ‎Мерлен наконец подняла на него взгляд. В нём мелькнуло что-то похожее на сожаление — не за поступок, а за исход. ‎— Я не хотела быть твоим врагом, — тихо сказала она. ‎— Но стала. Это твой выбор. ‎Он отступил на шаг. ‎— С этого момента ты будешь держаться от меня на расстоянии. Не искать встреч. Не пытаться «исправить» случившееся. Просто не подходи ко мне. Не думай обо мне. Забудь про меня.‎Держись от меня подальше . ‎Он развернулся окончательно. ‎— Если я знаю, что об этом знает кто-то ещё… — Тогда последствия выйдут далеко за пределы этого разговора. И тебе их будет не миновать. ‎Шаги Реддла растворились в коридоре, оставив после себя тишину — тяжёлую, гнетущую. ‎Мерлен осталась одна,осознав кое-что. ‎Амортенция не создаёт любовь. ‎Она лишь показывает, как легко разрушить чужую волю. ‎И то,что Амортенция выветривается. Последствия же — нет. ‎Том Реддл отомстит. ‎Она не сомневается. ‎ ‎                               *** ‎ ‎Она думала,что так легко отвяжется от его мести. ‎Она думала,что он не отомстит ей? ‎Неужели ,она думала, что он оставит это все вот так просто? ‎Глупо. ‎Очень глупо. ‎Месть его будет горькой,как черный шоколад. ‎Он не подойдёт к ней близко,но и не появляется в ее поле внимания он не побрезгует. ‎Надо на нее надавить ,а потом добить. ‎Будет ей горько пригорько. ‎Ей не понравится. ‎А ему да. ‎Очень. ‎ ‎                       *** ‎ ‎Мерлен Коулсон была ученицей седьмого курса факультета Когтевран. ‎Она не была глупой и не тешила себя любовными мечтаниями и надеждами, но её внимание всегда привлекал староста Слизерина и ученик шестого курса — Том Реддл. ‎Он был необычный. ‎Идеальный. ‎Самый лучший ученик в Хогвартсе. ‎Староста факультета, и она была уверена, что на седьмом курсе он станет старостой школы. ‎В общем, идеал практически для всех. ‎Профессора были им очарованы, но лишь один держал нейтралитет — Альбус Дамблдор. ‎Его глаза выдавали напряжение. Оно чувствовалось в этом взгляде, когда на уроках он взаимодействовал с ним и по тому, как он себя с ним вёл. ‎Он что-то видел в Томе… но что? ‎Она так и не поняла. ‎Мерлен раздумывала об этом, сидя в своей комнате и делая доклад на понедельник по зельям. ‎С того происшествия с Амортенцией прошла неделя. ‎Было страшно. ‎Реддл затих. ‎Ни взгляда его ледяных голубых глаз. ‎Ни шага в её сторону. ‎Ничего. ‎Словно её и не существует вовсе. ‎Он ясно дал понять, чтобы она не подходила к нему. ‎Никогда. ‎Но она не может. ‎Не может забыть те глаза такого красивого оттенка голубого. ‎Она тонула в них и задыхалась, радуясь, что в последний раз успела в них вглядеться. ‎Его волосы — насыщенного тёмно-коричневого цвета. ‎У неё были не такие волосы: не такие красивые и шелковистые, не такие густые, не такие слегка волнистые. ‎Они были не такие, как у него. ‎Она посмотрела на себя в зеркале. ‎Рука потянулась к волосам средней длины и каштанового цвета, как у мамы. Прошла по корням пальцами и почувствовала, что завтра надо бы помыть голову. ‎Не отрывая взгляда от зеркала, вгляделась в свои глаза. ‎Обыкновенные карие, словно карамель, которую так и хотелось попробовать. ‎Захватила пальцами края рубашки и одним движением натянула её так, что теперь она облегала её фигуру. ‎Она была далеко не худая. Бока талии чуть выпирали, показывая, что она не такая уж и рельефная. ‎В целом она была довольна фигурой. ‎Она была в принципе ей не особо важна. Нет, но это не означало, что она за ней не ухаживала и всячески старалась поддерживать. Иногда, конечно, давала себе определённый период времени, когда не наблюдала за фигурой и не оттачивала её, а позволяла себе есть всё, что захочет, не следя за количеством. ‎Она потом всё это отрабатывала тренировками на квиддичном поле. ‎Она была ловцом команды Когтевран. ‎Квиддич она не любила вовсе, но родители заставляли. ‎Родители у неё не всё разрешающие люди, но они её любили и уважали, хотя не разрешали связать жизнь не с тем путём. Впрочем, она их не спрашивала. Старалась и подчиняться правилам, но и иногда нарушать. ‎Отец уважал её за справедливость и тягу к учебе, а мать — за отстаивание своего мнения. ‎Порой она вспоминала, как мать брала её с собой на работу. ‎Она работала мракоборцем в Американском Министерстве Магии и очень любила дуэли, а также спорт. ‎У неё было очень красивое имя — Кассандра Аддемит. ‎Она была магглорожденной. Многие чистокровные смеялись над ней из-за этого, но, честно говоря, ей было наплевать. ‎Так и смеялись над Мерлен из-за её «статуса полукровки», хотя Том тоже был полукровкой! ‎Но его-то уважают… Значит, он сам добился этого уважения. ‎Она невольно вспомнила образ отца. ‎Не то чтобы она его не любила, но он был неоднозначным человеком. У него даже имя соответствовало его чистокровному происхождению — Адам Коулсон. ‎Величественное и утончённое — если, конечно, имя вообще может быть таким. ‎Отец женился на маме из чувства долга. Они познакомились в результате несчастного случая, что и привело к тому, что мама спасла его, и он не нашёл ничего лучше, чем оплатить ей замужеством и собственной спиной, предоставленной ей, если опасность нагрянет. ‎Любил ли он её? ‎Я не знаю ответа на этот вопрос. ‎Уважал? ‎Да, определённо. ‎Он хотел даже перевоспитать мать в «чистокровную девицу», с которой не стыдно выйти в свет. Но мама не потакала ему, хотя некоторые советы переняла, чтобы выйти в люди. ‎В общем, она могла сказать, что её родители жили как сожители. ‎Ох, Мерлин, как она с просмотра своей внешности так резко перешла на родителей… ‎Надо бы побыстрее доделать доклад и идти спать. ‎Эта ситуация с Томом так утомила, но всё же она была виновата. ‎Она знала, на что шла. ‎