Я — венец твоей боли.

Мерлен было не по себе. ‎ Она таки не смогла уснуть, всё ворочаясь на кровати, то и дело вспоминая о той ночи. ‎ После того случая Том больше не подходил к ней. ‎ И снова ни взглядов, ни жестов. ‎ Ничего. ‎ Как в тот раз, после того неудачного приворожения. ‎ Вспоминать даже не хочется. ‎ Именно из-за этой Амортенции она и нашла себе ненормального врага на голову. ‎ Будто ей своих проблем не хватало. ‎ Из-за собственной глупости она нажила себе такую проблему в виде очень непонятного человека, которого не может разгадать. ‎ И вряд ли сможет. ‎

***

‎ То, что с Мерлен было что-то не то, все заметили уже с утра: после того как она роняла всё подряд за завтраком, а потом и вовсе сидела и смотрела в одну точку диким взглядом. ‎ Она явно сходит с ума. ‎ Чудесно! ‎ Этого она и хотела, оканчивая Хогвартс. ‎ Просто удивительно, как один человек может свести с ума другого за столь короткий промежуток времени. ‎ Она, конечно, имела понятие об энергетических вампирах, но чтобы встретиться с ними в жизни... ‎ Видимо, только она так может. ‎ Она не спала всю эту гребаную ночь, и Реддл, драккл его раздери, упрямо отказывался выходить из головы. ‎ Сволочь. ‎ Красивая сволочь. ‎ Отрицать этого она не могла никак. ‎ Оспаривать, что он нормальный — да. ‎ А что красивый — нет. ‎ Мерлин, почему нельзя снять внешность человека, как костюм, и надеть её на другого человека с хорошим характером! ‎ Она была благодарна ему и молилась на него всю жизнь. ‎ Но так было нельзя, так что молиться она не собиралась. ‎ А стоило бы, мать-то верующей была... ‎ Но не Мерлину, а Богу. ‎ Мерлин тоже своего рода бог, но... сомнения всё же присутствовали, причём большие. ‎

***

‎ Можно убить этого чёртового Реддла! ‎ Эта тварь не смотрела на неё уже вот половину дня. ‎ Ей начинает это надоедать. ‎ То говорит держаться подальше и забыть про него, то прижимает к стене и ведёт себя с ней очень странно, то на следующий день не смотрит и не взаимодействует вообще. ‎ Псих и настоящий. ‎ Не стоило к нему присматриваться. ‎ Начинка всё же оказалась горькой. ‎ Ещё какой. ‎

***

Вечера, проведённые в библиотеке, она ценила, и этот день не был исключением. ‎ Сегодня она делала конспект уже по ЗОТИ. ‎ Темой конспекта была углублённая защитная магия, а именно — Петрификус Тоталус. ‎ Мы изучали его поподробнее и задали написать конспект, хотя казалось, что уже всё проговорили, но спорить с Вилкост было себе дороже. ‎ Не хватало ей ещё злость профессора перенаправить на себя. ‎ Получилось бы отличное комбо из двух врагов — Вилкост и Реддл. ‎ Она не хотела это представлять. ‎ Не отрывая взгляда от книги, она услышала, что кто-то замаячил рядом, а вскоре и вовсе сел в кресло прямо перед ней. ‎ Она подняла взгляд. ‎ Реддл. ‎ — Продолжай спокойно делать уроки, тем самым не мешай ни мне, ни себе. ‎ Я хотела было огрызнуться, но Реддл перебил, что было не свойственно ему. ‎ — Очень надеюсь, что ты меня поняла. ‎ И просто стал раскладывать свои вещи на столе, оставив опешившую Мерлен. ‎ Он больше не удостоил её взглядом. ‎

***

‎ Ему было необходимо побыть с ней рядом. ‎ Он нашёл её в библиотеке и сел. ‎ Он ожидал, что она начнёт что-то тараторить, но быстро оборвал её, давая понять, что не собирается с ней разговаривать. ‎ Сегодня уж точно. ‎ Желательно вообще никогда, но он не мог удержаться от этого чувства, которое не смог изучить как следует и не понимает, что оно ещё из себя представляет. ‎ И не узнает, надеется он. ‎ Раскладывает вещи на столе и принимается за изучение фолиантов, но глаза невольно ищут её взгляд, отчего он приходит в состояние, так называемое «раздражение». ‎ Эта чёртова Амортенция должна была уже выветриться давно, что за шутки она с ним шутит? ‎ Ну не мог же он влюбиться, в конце концов! ‎ Это н.е.в.о.з.м.о.ж.н.о. ‎ Ребёнок, зачатый под любым любовным зельем, не может любить. ‎ Никаким образом. ‎ Да и не привязывался он никогда, что уж греха таить. ‎ Грех вообще вещь субъективная. ‎ Все грешат, от этого не спастись и не обойтись. ‎ Наверное. ‎ Вот и Коулсон была его грехом, к которому так и тянутся руки — задушить или же прижать к себе и не отпускать. ‎ Нет. Второго исхода событий он не хочет. ‎ Или хочет... ‎ Нет. Нет. Нет. ‎ Всё. ‎ Вдох — выдох и... ‎ Всё летит к чертям собачьим! ‎ Потому что, когда он в очередной раз взглянул на неё, она уже сама на него смотрела, не отрывая взгляда своих прекрасных карих глаз цвета горького шоколада, который так и хочется укусить. ‎ Хоть кусочек... ‎ Нет. Нельзя. ‎ Это не шоколад — это яд. ‎ А если и шоколад, то горький. ‎ Но он любит горький шоколад. ‎ Как сложно. ‎ Салазар, дай сил дожить до окончания этого года! ‎

***

‎ Их взгляды встретились, не отпуская друг друга, держа настороже. ‎ Мерлен оборвала нить, связывающую взгляды, одним мгновением. ‎ Она вновь уставилась в учебник и упорно стала что-то выписывать на лист, обмакнув перо в чёрные чернила. ‎ Такие же чёрные, как и душа Реддла. ‎

***

‎ Когда я наблюдаю за ней издалека, я чувствую, как внутри меня сжимается и горит одновременно. Её шаги, её смех, её взгляды — это заклинания, которые я изучаю, чтобы овладеть её разумом. ‎ Горький шоколад - его яд. Каждое утро я просыпаюсь с её образом в голове, с её дыханием, которое, кажется, заполняет всю мою комнату. Я пытаюсь отвлечься на учёбу, на заклинания, на книги… но всё это пусто. ‎ В них нет её. ‎ Катализатор всех действий — запах. ‎ Этот до боли ненавистный и вкусный запах банановых кексов и шоколада. ‎ Горького шоколада.