Я научился находить себе прекрасных друзей

Впервые Анзор говорит Виталию «да», стоя в этом готическом зале, тогда, когда Виталий комментирует предательство Сергея. Виталий не знает, что удивляет его больше — то, как качает головой этот кудрявый грузин, или то, как легко оказалось Сергею утихомирить свои флюиды благосклонности. «Дорогой»… Нет, дорогим Сергею Виталий себя не считал. Приятельство — совершенно не то, что дружба, а он пришёл на проект именно что искать друзей; не для того, чтобы распыляться на баловство в виде натянутых перепалок. И всё равно — Сергей успел стереть всё, что могло бы нарисоваться в жизни Виталия, парой фраз. Ведь если он зовёт его на дуэль, то, значит, считает слабее. А Виталий терпеть не мог, когда его недооценивают. Да, пожалуй, он не готов лезть на рожон или свернуться в бараний рог, но он вкладывает все силы в то, что он действительно может делать. Заядлые экстрасенсы Шепсы то и дело повторяли, что магия внутри вас, и Виталий строго придерживался этого напутствия. Проект доказывал — полагаться можно только на себя. Приятели легко готовы ударить в спину, ёкаи могут отказаться помогать в любой момент, а на благосклонность фортуны нечего и надеяться. Пенять в случае чего оставалось исключительно на себя. От того Виталий и язвит про разбитое сердце на слова Сергея, хотя на самом деле ему забавно — сердце скорее склеилось, потому что там наконец не будет отмершего куска плоти. Виталий найдёт людей, которые будут готовы поделиться куском своего сердца с ним. Кажется, уже нашёл. За его испытанием пристально следят Семён и Анзор. Оба улыбаются, кивают что-то. Анзор, кажется, согласен — тоже видит, что Сергею страшно. Он просто снова скрывает это за излишним, неуместным шутовством, снова прячет под яркостью и эпатажем. На самом деле сейчас Сергей ощущает себя так, будто вудуист здесь — совершенно не он, а Виталий. Будто он тыкает своими иглами с первого испытания именно его, издевается, мучит, не даёт наконец выдохнуть. Виталий не мог не заметить нервозность, не мог проигнорировать морщины и выступающую на лбу жилку, а от того и продолжал наседать, никак не мог положить конец издёвкам. Трусов и предателей не любит никто. По друзьям человека можно узнать человека, и быть хоть на грамм Сергеем Виталий больше не собирался. Смешно, между тем, что Сергей обещал умыть кровью всех здесь стоящих. Если уж кровь в ритуалистике вуду применяется внутри масок сильных жрецов, так выходит, Руфлядко полностью и целиком признавал, что все остальные экстрасенсы имеют право разорвать его здесь, и принести жертву? Это своей же кровью он собрался умыть их всех? Сейчас, после тирады, на самых последних минутах голосования, Виталий больше всего хотел в какую-нибудь тихую гавань. Эпатировать так долго — сложно. Хотелось бы снова стать привычным себе, мягким, благодушным, сдержанным. Для этого надо пристать к людям, которые казались ему такими же, как он. Семён последнее время вызывал всё большую дружескую симпатию — всё-таки простой, свой в доску парень, на самом-то деле, который, несмотря на всю свою показную нелюдимость, мог быть вполне понимающим человеком. Да и сегодня он за Виталия заступился, что было неожиданностью. А ещё был Анзор — спокойный, вежливый, кажущийся иногда совершенно идентичным какой-то древней статуе. Словно он может устоять и в бурю, и в шторм, и ни на мгновение не сдвинуться с места. Но Виталий, кажется, его моментами даже смущался. Нет, Анзор не был навязчив, груб, или слишком раскован — даже несмотря на некоторые крайне личные вопросы, которые летели в адрес некоторых наблюдательниц. Анзор просто был слишком серьёзен, отстранён, немногословен, как будто пришедший сюда со всего одной, до ужаса понятной целью, которую не мог постичь Виталий. Да и, честно признаться, культурный барьер вырастал некоторого вида забором (не зелёным). Сейчас хотелось в безопасную обстановку, где наконец можно будет прекратить показывать эти трюки с ёкаями, которые, пожалуй, пришлись бы по душе Илье Ларионову. Хотелось в общем из удушливого зала. Тем более, на улице сейчас наконец относительно тепло и можно рвануться на свежий воздух. Семён и Анзор стоят рядом, молчат, хотя и улыбаются. Очевидно, каждый думает о чём-то своём. Анзор вертит в руках сразу два стаканчика кофе, из одного время от времени отпивая. Виталий втискивается в эту идиллию, преодолевая пару ступенек на постаменте, где расположились знакомые. И застывает в таком же молчании — потому что а что сказать? Что спросить? Ему это пока было всё в новинку, он ещё не свыкся со всеми своими новыми обретенными контактами. Проще всего было с Анной — она до этого сама шла на контакт и была совершенно открытой. Но сейчас Анны не было, и нужно было строить общение заново. Виталия спас Семён. Улыбнулся — что удивительно, потому что лицо ведьмака в основном оставалось настороженным, как у дикого зверька — и сказал: — Ты же не расстраиваешься? Я вообще был уверен, что Сергей плохой человек. Надо же, ещё и в собственном культе не разбираться. Сейчас Виталию не очень хотелось затаптывать в грязь добровольно в ней извалявшегося оппонента, поэтому он просто кивнул. — Да. Хотя, на мой взгляд, это даже не заслуживает обсуждение. Он уже получил заслуженное по заслугам. — Тоже верно. Жаль, не получится ткнуть его носом в его ошибки снова. Я уверен, что именно он покинет проект. А жаль, я бы показал ему, кто именно из нас двоих ничего не видит. В Сибири неизвестно слово «трус». — почти промычал Семён последнюю фразу. В руки Виталию ткнулось что-то тёплое. Он не сразу среагировал, а потом понял — Анзор протягивает ему стаканчик с кофе. — Вы дрожите. Понимаю, весна, но я бы советовал’а брать вам с собой пальто. — в подтверждение своих слов Анзор своё пальто расправил. Виталий стаканчик взял. Кажется, он и правда начал ощущать какой-то неуютный сквозняк. Кофе был тёплым, его было можно и он не обещал нового приступа какой-то затаившейся болезни — всё-таки это латте. — Спасибо. Вам самим не холодно? Климат всё-таки другой. — разговоры о погоде должны были помочь Виталию. Это та тема, на которую можно поговорить с любым человеком, и после этого и понять, есть шанс сойтись или нет. Обычно после такого люди всегда рассказывают больше, чем их просили. Анзор не был исключением. Он улыбнулся — в этой улыбке мерещился налёт снисхождения, хотя Виталий был готов поклясться именами всех ёкаев, что никогда не замечал этой черты за Анзором — и выложил ответ. — О. Я последнее время часто был в разных странах, недавно — Эстония, сейчас — у вас, между этим какое-то время был’а дома, и честно признаться, у вас правда холоднее всего. Так странно! Эстония совсем рядом, а там теплее. Немного прохладно, но я всё равно одет по погоде. Вы же оделись красиво. Несмотря на то, что Анзор просто повторил комментарий самого Виталия, Виталий смутился. Неожиданно как-то было услышать такой комментарий от Анзора. — Спасибо, Анзор. Вы тоже красиво одеты. — не придумал Виталий ничего лучше, чем продолжить эту сценку в том же виде, в котором она была и раньше. Семён, наблюдавший за этой картиной, наконец подал голос: — Кстати, а какое у тебя зрение? Судя по всему, не очень хорошее. — Такое себе. Без очков не вижу дальние объекты, да и вблизи всё ощущается нечётким и размытым. — Хорошо, что вы были рядом. — ненавязчиво втянулся в общий разговор Анзор. — В прошлом выпуске я стоял рядом с Виталием, и если бы он не взял свои очки, я бы не смог подсказать. У меня со зрением лучше, но не в полном порядке. Вы вежливый человек, Семён. Почему-то Виталий сейчас ощущал себя на совершенно своём месте. Так, словно до него действительно есть дело и его невозможно забыть или счесть неважным. Это понимание приносило крайнее удовольствие. — Любой бы при возможности так сделал. — Семён, отвечая Анзору, просто пожал плечами и облокотился на ограждение рядом. — Виталий, вы, кстати, в порядке? Вам не понравилась маска. У Полины болела голова. У вас не болит? — кажется, Анзор отчего-то был особенно участлив. — Я, кажется, не женщина, и не ребёнок, и ничего до опасного неприятного не ощущаю. Просто слегка брезглив. И артефакты недовольны. — уголки губ дёрнулись вверх на мгновение. — Вы не подумайте. Я не хочу вас обидеть. Знаете, я тоже не женщина и не ребёнок, а мне стало не очень хорошо от вида этой маски. В нас всех есть немного женского и ребяческого. Виталий был согласен. Донес бы кто ещё такую хорошую мысль до остального человечества, которая вечно твердит о устоях и приличиях. Он кивнул. — Я не обиделся. Спасибо за беспокойство. Всё в порядке. Семён, хоть и стоял спокойно, всем своим видом выдавал какую-то неосознанную нервозность. Наконец собрался с духом и спросил: — А у тебя правда есть такие чёрные конвертики для всех? Ты полагаешь, что каждый из нас способен пойти по головам? — Нет, там нет нескольких человек, чей выпад станет для меня крайне неожиданным, если они на меня покусятся. — Да. — это второй раз, когда Анзор произносит да, говоря что-то Виталию. — Я чувствую это. Пустота среди других энергетик. — А я там есть? — с интересом спрашивает Семён. — Я не обижусь. — Нет вас там. Там нет тёплых энергий сейчас. Хотя, что интересно, я не чувствую там и моей. — ладонь Анзора зависла рядом с Виталием. Неужели это правда работает? Виталий почти всё время больше полагался на свою интуицию и догадливость. На то, что внутри. Он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что в этих стенах колдовство действительно существует, и ты не просто шутник, а полноценный маг. — Предположим, её там действительно нет. Скажете ещё что-нибудь? — Мог бы. Но предпочёл бы не говорить, о чём вы иногда всё ещё думаете. Переставайте допускать такие мысли, Виталий. Вы умеете признавать, что вы красивый — не пытайтесь разучиться это делать. Такое не говорят просто так. Такое невозможно угадать. Такое невозможно выдумать. Откуда Анзор мог знать, как терзался Виталий своим внешним видом в начале осени пару лет назад из-за того, что слегка набрал? Это мучило его долго, пока наконец не перестало приносить боль и не превратилось в одни только шутки. Но иногда оно возвращалось, и било под дых. — Ещё я бы хотел’а узнать от вас ответ на один вопрос. — Анзор пристально смотрит в глаза, собран и серьёзен. — Свободно ли ваше сердце? — Как посмотреть. — растерянно отвечает Виталий. — Позвольте мне предположить. Ваше сердце несвободно. — и не дав Виталию успеть возмутиться, что вообще-то он не обременённый узами, продолжил: — Я имею ввиду именно то, что ваше сердце не пустое. Если представлять его символически, оно было бы всё перешитое разными нитями. Вы делились им с людьми и оставляли себе по кусочку другого сердца. Это чувствуется. У вас очень яркая энергетика, Виталий. Но последнее время в ней есть дыра. Анзор был прав совершенно во всём, и дело совершенно не в красивых словах или в понимании — дело было в том, что Анзор вспомнил ту же самую притчу о некрасивом сердце и облек её в ответ. На культурный барьер Анзору было плевать. Он, очевидно, ломал другие барьеры и стены, пробирался внутрь, и был в этом великолепен. — Можно вас обнять? — спрашивает Виталий, и это третий раз, когда он получает «да» от Анзора. Приятно утонуть в тяжёлых, тёплых, объятиях, где ладонь Анзора легонько касается его волос. Отстраняться не хочется. Хочется ближе. Отдать частичку сердца этому человеку, который всё это время предпочитал видеть, а не говорить. Потому что это было серьёзно, и здесь, за маской этого эпатажного авантюриста, в Виталии наконец-то увидели человека, и это было очень приятно. Виталий действительно сильнее прижимается к этому теплу, почти что замирает. Потом — быстрым рывком — мажет губами по щеке Анзора. Борода мягкая, не колючая, что оказывается приятным открытием. Он жмурится — ждёт слов, действий, чего-то ещё. Но Анзор не говорит ему ничего, ничего не меняя. Он обращается в совершенно другую сторону: — Семён, а вы бы сейчас не хотели посмотреть энергетику кого-то из нас? Для тренировки. — Если я тут сейчас ещё и раздеваться начну, это всё будет выглядеть совсем плохо. — фыркает Лесков. Виталий тихо смеётся, всё же открывая глаза, видит, что Анзор тоже усмехается. Он наклоняется к Виталию и тихо произносит: — Приходите вечером. Будем вместе лечить сердечные раны. — смешно, если помнить, что Анзор врач. Врач всего, видимо. Виталий наконец отпущен из объятий, и прохладный воздух стал неприятен вдвойне. Но с другой стороны, от мыслей, что будет вечером, кружит голову в сто раз больше, чем от вида какой-то африканской маски. — О, ребят, смотрите, чего могу! — прерывает атмосферу Семён каким-то мудрёным прыжком от оградки на возвышение. Паркур. Всем смешно. Кажется, Виталий наконец нашёл здесь людей, которых точно можно называть друзьями. И кем-то большим.