О деловых переговорах, мотивации и кинках

Фран предчувствует проблемы ещё в тот момент, когда синьор Альварес вскользь мажет по нему заинтересованным взглядом и облизывает свои липкие от шампанского губы в намёке, который сложно понять неправильно. Стоит отдать должное Бельфегору: он не только не сбивается со своей короткой приветственной речи на идеальном испанском, но и сжимает локоть Франа лишь на крошечную долю сильнее, что едва ли заметно со стороны. Фран прижимается к нему обнажённым плечом — полупрозрачная шёлковая накидка сползла до локтей и щекотно скользит по открытой спине при каждом движении — и успокаивающе накрывает его напряжённую ладонь своей. Обтянутые чёрным кружевом пальцы Франа поверх бархатного рукава смотрятся чужеродно и странно — по-женски хрупкие и тонкие, неприятно сдавленные тяжестью золотых колец. Но под всем этим фальшивым лоском искусно сотканной иллюзии — под слоем облегающего точёную фигуру нежного сатина и сверкающими россыпью драгоценных камней украшениями — Фран остаётся самим собой, и одного его прикосновения достаточно, чтобы Бельфегор расслабил плечи и улыбнулся синьору Альваресу одной из своих самых убийственно обворожительных улыбок. — А теперь, — говорит Бельфегор на всё том же безупречном испанском, — если позволите, я хотел бы уделить немного внимания своей прекрасной спутнице, прежде чем деловые вопросы разлучат нас. — Разумеется, — сладко улыбается синьор Альварес в ответ. — Развлекайтесь, пока есть возможность. Фран, присутствующий на этом вечере исключительно в качестве красивого аксессуара при Бельфегоре (и боевой поддержки, если потребуется), сдержанно кивает синьору Альваресу на прощание и позволяет увести себя к столу с закусками. Там почти нет людей, если не считать ужасно скучающего мальчика лет десяти, полностью поглощённого игрой на телефоне, и Бельфегор, наконец, даёт волю своему гневу — агрессивно разделывает ножом несколько кальмаров на шпажках, отправляя их в рот по частям. — Королевский этикет из вас так и прёт, — вздыхает Фран, для виду накладывая себе на тарелку несколько тарталеток с мидиями и красной икрой и овощных канапе. Аппетита нет, есть только желание побыстрее закончить весь этот фарс и вернуться в свой естественный облик. Потому что восьмисантиметровые каблуки придуманы в Аду, кружевная окантовка чулок неприятно натирает между бёдрами, платье жмёт во всех возможных местах, и Фран чувствует себя скорее туго перетянутым верёвками куском мяса, чем сексуальной красоткой. — У тебя с сексуальностью тоже не очень, — фыркает Бельфегор, будто прочитав его мысли. Фран косится на него с наигранным недоумением: — Но слюни на меня синьор Альварес всё же пускал. — Это как раз не удивительно. — Бельфегор зубами подцепляет очередной кусок кальмара, плавным движением стягивает его со шпажки и тщательно прожёвывает, прежде чем добавить: — У него встаёт на любую более-менее симпатичную девицу, выглядящую на пятнадцать и младше.  — Но я не выгляжу на «пятнадцать и младше», — хмурится Фран. Бельфегор окидывает его придирчивым взглядом с головы до ног и усмехается: — Рядом со мной — выглядишь. Я всё жду, когда ты хотя бы на двадцать потянешь, но видимо не судьба: маленькая собачка — до старости щенок. — Стоит ли мне спрашивать, что это говорит о вас? — ворчит Фран беззлобно и таки отправляет в рот одну из тарталеток целиком. А ведь вкусно вообще-то. Фран старательно жуёт, наслаждаясь солоноватым вкусом красной икры, глотает и облизывает губы, языком собирая с них мелкую крошку и остатки творожного сыра. Бельфегор отворачивается, подхватывает с подноса проходившего мимо официанта бокал шампанского и осушает его до дна одним махом. Такой очевидный. Фран с ухмылкой забирает с подноса ещё два бокал и протягивает второй Бельфегору: — Кажется, вам нужно немного больше, чтобы остыть, сэмпай. — Мне нужно, чтобы ты заткнулся и не мешал мне работать, — огрызается Бельфегор, но бокал забирает и опустошает его также быстро, как и первый. — О, я только за, — Фран невинно улыбается Бельфегору поверх своего бокала. Чёрное кружево перчатки на фоне искрящегося золота шампанского смотрится почти вызывающе вульгарно. — Если от того, как быстро вы закончите свои очень важные переговоры, зависит то, как быстро вы снимете с меня это ужасно тесное платье. Это удар ниже пояса — и буквально, и фигурально, — но Франу невыносимо скучно, а Бельфегора так легко мотивировать на нудную работу, если знать, что предложить в качестве поощрения, что порой просто невозможно устоять перед соблазном. Для Бельфегора соблазн тоже слишком велик — все эти штуки с переодеванием заводят его почти так же сильно, как кровь и предсмертные стоны. Он отправляет в рот сразу два канапе, запивает их парой глотков из бесцеремонно отнятого у Франа бокала и с нескрываемым раздражением выдыхает: — Ладно. Но если я не удержусь и перережу ему глотку раньше, чем мы достигнем консенсуса, так боссу и доложим: во всём виновата твоя вываливающаяся из декольте грудь. — Да пожалуйста, — равнодушно пожимает плечами Фран. — За глубину декольте всё равно отвечал капитан, а не я.

* * *

Переговоры проходят чуть лучше, чем ожидал Фран, но чуть хуже, чем, вероятно, планировал босс. Бельфегор и синьор Альварес успешно достигают соглашения о транзите оружия через мексиканскую границу, но подписанный договор некрасиво заляпан кровью — Бельфегор не слишком радостно отреагировал на предложение синьора Альвареса отметить успешную сделку втроём в уединении его апартаментов на четвёртом этаже. К счастью, синьор Альварес успел поставить подпись прежде, чем лишился трёх очень важных для письма пальцев на правой руке. Ему так же хватает здравомыслия воздержаться от вызова охраны — мало кто рискнёт ссориться с Варией, особенно когда уже впустил её на порог своего дома, — и Фран награждает его нежной улыбкой за сдержанность. — Пожалуйста, простите моего спутника, — просит он, доставая из нагрудного кармана на пиджаке Бельфегора сложенный вчетверо ярко-красный паше и любезно протягивая его синьору Альваресу. — Он очень вспыльчив во всём, что касается моего благополучия. Синьор Альварес, от боли и страха побледневший так сильно, что горячую мексиканскую кровь в нём уже и не разглядеть, дрожащей рукой выхватывает из рук Франа паше и прижимает его к сочащимся кровью обрубкам пальцев. — Понимаю, — выдавливает синьор Альварес сквозь зубы. — Прошу простить мне мою грубость, впредь это не повторится. Бельфегор убирает договор в папку, окидывает сгорбившегося над столом синьора Альвареса презрительным взглядом и окликает Франа не терпящим возражений тоном: — Франческа, нам пора. Фран бросает на синьора Альвареса прощальный наигранно виноватый взгляд и торопливо догоняет Бельфегора у дверей, чтобы уже привычно повиснуть у него на руке и как ни в чём не бывало защебетать ему на ухо разные милые женские глупости. Потому что Фран в отличие от некоторых всегда безупречно выполняет любую работу, будь то заказ на убийство, охрана важной шишки, деловые переговоры или нелепая роль красивой дурочки.

* * *

В двенадцатом часу ночи в вестибюле отеля безлюдно и тихо. Фран приветливо кивает усталому консьержу за стойкой, виснет на Бельфегоре на протяжении всего пути от лифта до номера, до последнего придерживаясь образа, и расслабляется только когда за спиной, наконец, закрывается тяжёлая дубовая дверь. Ноги подкашиваются от усталости и боли — ходить на каблуках почти так же утомительно, как бегать кроссом, и ступни ноют от непривычно тесной и неудобной обуви. Фран прислоняется спиной к двери и тянется к правой ноге, чтобы стянуть туфлю, но Бельфегор внезапно шлёпает его по руке на середине движения и требовательно просит: — Оставь. — Сэмпа-ай, — жалобно стонет Фран. — Вы сами-то на таких каблуках ходить пробовали? Это же орудие пыток! У меня все ноги в синяках! — Если будешь паинькой, потом сделаю тебе массаж, — торгуется Бельфегор, приблизившись. У них разница в росте сантиметров десять-двенадцать, но благодаря каблукам Франу требуется лишь слегка приподнять голову, чтобы поймать голодный взгляд Бельфегора из-под растрёпанной чёлки. Ему и в самом деле нравятся эти дурацкие туфли на шпильках. Или то, как в них выглядит Фран. Или всё сразу. Фран вспоминает своё обещание, признаёт, что теоретически Бельфегор выполнил свою часть сделки, пусть и не идеально, и со вздохом закидывает руки ему на плечи: — Отнесите меня на кровать, и можете хоть трахнуть себя этими туфлями прямо на мне, если они вам так приглянулись. — Фу, ну и грязный же у тебя рот, жаба, — морщится Бельфегор. — Тебе стоит меньше времени проводить с капитаном. — Не думаю, что проблема в капитане. — Фран нетерпеливо постукивает пальцами по плечам Бельфегора. — Ну так что? Я жду, сэмпай. Бельфегор закатывает глаза, подхватывает его под бёдра и закидывает к себе на плечо — с такой лёгкостью, будто это не Фран тут весит минимум шестьдесят килограмм. Иногда очень легко забыть, что под свободно болтающимися на плечах свитерами Бельфегор прячет крепкое жилистое тело, а его руки, способные метать ножи с впечатляющей силой и скоростью, гораздо выносливее, чем выглядят со стороны. Фран свободно повисает в надёжной хватке Бельфегора, свесив руки вдоль его обтянутой классическими чёрными брюками задницы. Вид так-то неплохой — задница у Бельфегора что надо. Фран деловито ощупывает её, скользнув ладонями в задние карманы брюк, — мнёт пальцами упругие ягодицы, царапает ногтями напряжённые бёдра под ними, — и мгновением позже с рефлекторным вскриком падает спиной на разворошенную ещё с утра постель. — Тоже лишние пальцы у себя насчитал? —  щурится Бельфегор, забираясь следом и довольно грубо — и очень горячо — раздвигая колени Франа руками. Тонкий сатин натягивается на бёдрах и жалобно скрипит швом на вершине глубокого разреза, острые шпильки впиваются в простыни по обе стороны от Бельфегора. — И сотри уже с себя это слащавое личико, меня от него тошнит. — Раз уж вы так вежливо просите, — фыркает Фран. Он расслабленно откидывается на подушки, глубоко вдыхает и позволяет иллюзии стечь с себя подобно мыльной пене, уносимой тёплым потоком воды. Фран не чувствует никаких физических изменений: иллюзия — всегда просто внешняя маска, искажающая реальность в глазах других людей. Но он знает, как это выглядит со стороны: черты его лица грубеют, длинные чёрные кудри укорачиваются и меняются в цвете, по-женски узкие плечи становятся шире, бёдра — уже и крепче, ноги — длиннее. Только ступни почти не меняются, потому что туфли для большего удобства подобраны прямо под размер Франа. — Так лучше? — невинно интересуется Фран, скользнув затянутыми в кружево пальцами по едва прикрытой сатином плоской груди. Бельфегор гладит руками его обнажённые бёдра под задравшимся почти до пояса подолом платья, ласкает пальцами натёртую кожу под тугим кружевным краем чулок, сжимает ладонями обтянутые гладким капроном колени Франа и разводит их ещё шире. — Намного, — отвечает он с придыханием. Глаза у него почти чёрные — сплошь расширенный зрачок, заполнивший собой всю радужку. — А не надевать бельё тебе тоже капитан велел? — Возможно. — Фран сглатывает, оглаживает бедро Бельфегора носком туфли и вдавливает в него шпильку — не сильно, но чувствительно, до сладко приятной боли. — Вам не нравится? Дразнить Бельфегора — всё равно, что ходить по минному полю с завязанными глазами. Но Фран не знает страха. Никогда не знал. Его тяга к Бельфегору построена на чувстве, абсолютно противоположном страху, — интригующем интересе к непредсказуемой сумасшедшей натуре этого человека. Фран ждёт, затаив дыхание, чем Бельфегор порадует сегодня, и всё внутри сжимается от предвкушения при виде металлического блеска в его красивых длинных пальцах. Бельфегор подцепляет заострённой стороной ножа стык ткани в вырезе на бедре Франа, надавливает вверх и распарывает тонкий сатин вплоть до выемки декольте на лифе. Фран рефлекторно втягивает живот, уходя от соприкосновения с холодным металлом, и тем самым подставляется под нож в самом конце — остриё слегка царапает кожу под правой ключицей. Бельфегор недовольно цокает, наклоняется и слизывает несколько проступивших капель крови своим горячим языком. Потом нависает над Франом, слизывает остатки крови со своей нижней губы и угрожающе предупреждает: — Не делай так больше. У меня нет желания с утра пораньше доказывать горничной, что никто здесь никого не убивал. — Я бы на это посмотрел, — хмыкает Фран. — Но лучше посмотрю, как вы снимаете с себя этот нелепый костюм. Официальный стиль вам совсем не к лицу, сэмпай. Он чуть ёрзает, скрещивает ноги за спиной Бельфегора и расслабленно закидывает руки в кружевных перчатках за голову, всем своим видом выражая готовность ко всему и сразу, лишь бы поскорее, потому что эти жмущие туфли медленно сводят его с ума. К счастью, когда дело касается секса и всего, что с ним связано, Бельфегора не нужно просить дважды. Он быстро снимает пиджак, немного возится с пуговицами на манжетах и горле рубашки и одним резким движением стягивает её через голову, открывая Франу захватывающий вид на свой подтянутый живот с перекатывающимися под кожей твёрдыми мышцами. Избавившись от верхней одежды, Бельфегор подхватывает Франа под колени, рывком стаскивает его вниз по подушкам и наваливается сверху, жадно целуя в распахнувшиеся от удивления губы. Поцелуи Бельфегора — странная чарующая смесь из боли, нежности и страсти. От них у Франа всегда губы искусаны в кровь и всё равно хочется ещё, хочется больше, хочется задыхаться под ними часы напролёт. Фран низко стонет, зарывается пальцами в густые пряди на затылке Бельфегора и притягивает его ближе к себе, трётся твердеющим членом о грубую ткань его брюк. Кружево перчаток цепляется за острый зубец запутавшейся в волосах Бельфегора диадемы. Фран вслепую дёргает рукой, пытаясь высвободить её, и всё заканчивается тем, что диадема спадает с головы Бельфегора и повисает на кружевных нитях. — Сэмпай, — зовёт Фран посреди очередного поцелуя, жадно хватая ртом воздух и изо всех сил пытаясь не рассмеяться. Вот вам и сексуальные игры с переодеваниями в постели. — Не могли бы вы… сэмпай… — Он заходится смехом, не выдержав, и привлекает внимание Бельфегора к проблеме, покачивая рукой с диадемой рядом с его лицом. — Какого… — растерянно выдыхает Бельфегор. Его возбуждённому мозгу сложно вот так сразу переключиться с горячих поцелуев с перспективой приятного продолжения на что-то настолько нелепо обыденное. Осознание всей комичности ситуации проступает на его лице медленно и неохотно. Наконец Бельфегор фыркает, привстаёт над Франом и ловит его за запястье: — Замри. Ты мне в глаз зарядишь, если продолжишь так дёргаться. Фран послушно замирает и, всё ещё подрагивая от смеха, наблюдает, как Бельфегор сосредоточенно выпутывает из кружева один из боковых зубцов диадемы. Вид на него открывается по-прежнему замечательный — кожа чуть повлажнела от пота, по груди и плечам разлился лёгкий румянец, — и Фран тянется к Бельфегору свободной рукой: провести вверх по бедру до выпуклости в паху, погладить затвердевший член через два слоя ткани, царапнуть ногтями полоску кожи над поясом брюк. Бельфегор шумно выдыхает, сдаётся, и стягивает перчатку с руки Франа вместе с диадемой. Закинув их в изголовье кровати, Бельфегор вновь нависает над Франом и с силой кусает его за губу, смягчая боль ласковым прикосновением языка к образовавшейся ранке. — Нетерпеливый засранец, — ругается он беззлобно. Фран облизывает губы, чувствуя на них вкус Бельфегора вперемешку со вкусом своей собственной крови, и вскидывает бёдра ему навстречу в безмолвном приглашающем жесте. — Кто бы мне сказал лет десять назад, что из тебя вырастет такая блядь. — Фу, сэмпай, — осуждающе морщится Фран. — Разве королевским особам пристало так вульгарно выражаться? И потом, вы так удивляетесь, будто эта блядь не вашими стараниями из меня выросла. — И то верно, — фыркает Бельфегор. — А теперь будь добр, заткнись. Фран открывает рот, чтобы возразить, что не он тут вообще-то болтает за троих и всё никак не займётся делом, но Бельфегор предусмотрительно затыкает его очередным поцелуем, и желание спорить пропадает само собой.

* * *

Двумя часами позже, развалившись на своей половине постели с тяжёлым и горячим как печь Бельфегором за спиной, Фран вспоминает, как красиво смотрелось чёрное кружево в обрамлении пшеничного золота волос и усыпанной бриллиантами диадемы, и думает, что у него, возможно, тоже есть небольшой кинк на эту штуку с переодеванием в женские шмотки. Осталось придумать, как убедить Бельфегора взглянуть на этот кинк с другой, так сказать, стороны.