Бремя прошлого

Жаркий климат густых сумерских лесов, занимавших, казалось, любой мало-мальски ровный клочок суши между водой и горами, утомил Странника уже на третьи сутки пути. Пышные кроны деревьев — будто назло, сплошь крупнолистных, — почти не пропускали солнечный свет, и если перегретый воздух не причинял Страннику никакого вреда, то облюбовавшие лес многочисленные насекомые ужасно раздражали. Летали прямо перед лицом, мешая обзору, жужжали над ухом, садились на одежду, волосы и любой открытый участок кожи. Укусить, конечно, не могли — хоть какой-то плюс в искусственном теле, — но постоянно ползали туда-сюда, что ощущалось весьма неприятно. Странник попробовал перемещаться вдоль побережья, но Пустынникам, как оказалось, свежий воздух и открытое пространство тоже нравились больше, чем духота леса, и это существенно замедлило передвижение. А ещё иногда преграждали путь крокодилы. Серьёзной опасности они, конечно, не представляли, но Странник подозревал, что их активное истребление ещё больше пошатнёт и без того дерьмовое состояние местной экосистемы. Поэтому когда холмистые берега реки внезапно раздвинулись вширь едва ли не втрое, и впереди показалась вершина Священного дерева, Странник вздохнул с облегчением. Он знал про раскинувшийся у корней дерева порт — главную торговую точку всего Сумеру — и рассчитывал задержаться там на какое-то время. Побродить по округе, послушать, о чём нынче говорят люди — и местные, и приезжие. А потом, быть может, двинуться на восток. Или на запад. Или сесть на первый попавшийся мимо проходивший торговый корабль и уплыть в совершенно случайное место. Но прежде всего следовало немного отдохнуть. Раньше Странник не нуждался ни во сне, ни в пище — он мог есть и пить, но больше для вида или просто ради удовольствия от вкуса, и мог спать, но скорее от скуки, чем ради восстановления сил, потому как его наполненное силами Эи ядро служило неисчерпаемым источником энергии. Утратив этот источник, Странник больше не мог позволить себе жить на износ: его энергия истощалась, хоть и медленнее, чем у людей, а любые сколы и трещины на поверхности тела затягивались дольше обычного. В порту было намного оживлённее, чем Странник себе представлял, но причина тому нашлась почти сразу — у погружённой в вечерние сумерки пристани пришвартовалось сразу четыре больших грузовых корабля, и основной поток людей суетился между ними и построенными вдоль пристани складскими помещениями. Какую-то часть груза везли сразу в порт, используя для перевозки крепко сколоченные телеги, другую часть — переносили с корабля на корабль. И все эти перемещения были так идеально налажены между собой с учётом ограниченного пространства на пристани, что никто ни с кем не сталкивался, никто никому не мешал. Странник даже задержался ненадолго, чтобы полюбоваться, — ему нравилась упорядоченность во всём, и его забавляло то, как сильно все эти снующие туда-сюда люди походили на поглощённых своими заботами крошечных муравьёв. Он стоял в стороне, сдвинув шляпу пониже, слушал шумную симфонию людских криков, переругиваний и грохота, с которым тяжёлые ящики бились о деревянный настил пристани, и чувствовал себя на удивление умиротворённо. Жизнь вокруг текла своим чередом, и никому не было дела до одинокой фигуры, застывшей у обочины дороги. Только когда стемнело настолько, что вдоль пристани один за другим постепенно зажглись десятки ночных фонарей, Странник отвернулся и двинулся вглубь порта, лениво осматриваясь по сторонам. Просторные вымощенные камнем улицы, застройка в несколько уровней в высоту, подъемные механизмы тут и там для людей и грузов, торговые лавки на каждом шагу, высокая влажность в воздухе и ослепляющее количество искусственного света повсюду — всё это Странник уже видел в Сумеру, но здесь отчего-то дышалось свободнее. Может быть, потому, что здесь Странника никто не знал, не смотрел на него с настороженностью и подозрением, не хотел от него ничего и не ждал. Здесь на всех, даже самых странных на вид прохожих, смотрели с искренним вежливым любопытством, поскольку привыкли ежедневно сталкиваться с людьми и существами из самых разных уголков Тейвата. Странник спросил у улыбчивой торговки фруктами дорогу и уже через полчаса договаривался с господином Шапуром — хозяином постоялого двора, раскинувшегося на подвесной террасе, — об оплате комнаты на три дня. С террасы, построенной на высоте метров двадцати от уровня моря, открывался хороший вид на шумные портовые улицы, пришвартованные у пристани корабли и чернеющее в ночи бескрайнее полотно моря. Людей здесь почти не было — только несколько отдыхающих, облюбовавших скамьи у самого края террасы, и неожиданно много котов и кошек, которые почему-то сразу полезли к Страннику под ноги. Смешно, насколько сильно к нему тянулись все эти глупые живые существа с тех пор, как он стал этой странной, неполноценной версией старого себя. Странник уточнил у господина Шапура, где ближайшая отсюда таверна, поблагодарил его и плавно спланировал вниз на главную улицу прямо с террасы, не желая тратить время на медленно ползающий вверх-вниз подъёмник. Несколько прохожих испуганно отшатнулись от него, когда он мягко приземлился рядом с ними, но шум никто поднимать не стал — вероятно, здесь видели и не такое. Странник склонил перед ними шляпу в молчаливом извинении и поспешил уйти прежде, чем кто-нибудь начнёт задавать неудобные вопросы. В таверне, которую посоветовал господин Шапур, этим вечером было так многолюдно, что Странник с трудом нашёл себе двуместный стол в самом углу рядом с открытой кухней. В любое другое время он предпочёл бы отложить мысли о еде на потом или поискать более тихое и спокойное место. Но так сложилось, что Странник не прикасался к пище вот уже несколько дней подряд, и к вечеру дня нынешнего это уже ощутимо сказывалось на состоянии его тела. Поэтому Странник заказал у усталой официантки копчёного цыплёнка, яичный суп и чай с мятой и небрежно откинулся на спинку стула, планируя скрасить время ожидания за подслушиванием чужих разговоров. По крайней мере, таков был план. Пока Странника не отвлекло чьё-то деликатное покашливание. Он приподнял шляпу, чтобы взглянуть на нарушителя спокойствия самым осуждающим взглядом, на какой только был способен, и замер, ошеломлённый тем, как сильно этот дивный новый мир насмехался над ним и его попытками оставить прошлое в прошлом. У стола Странника стоял Каэдэхара Кадзуха. Он совсем не изменился с тех времён, когда Странник изредка видел его мимоходом, занимаясь своими делами в Инадзуме, — внешне не постарел ни на день, носил всё те же ужасные самурайские тряпки и буквально источал тошнотворную ауру добросердечности. Повстречать его здесь, в Сумеру, в тысячах километров от родины… Как такое вообще возможно? Заметив, что на него, наконец, обратили внимание, Кадзуха виновато улыбнулся и нерешительно коснулся рукой спинки свободного стула: — Добрый вечер. Мне неловко спрашивать, но если вы здесь один, не возражаете, если я ненадолго разделю с вами стол? Все остальные места уже заняты. Странник мельком оглядел таверну — свободных мест, похоже, и в самом деле не было, — и растерянно уставился на Кадзуху. Он знал, что должен был сказать «нет». Нутром чувствовал, что из этой встречи — из этого знакомства «лицом к лицу» с единственным человеком, который хоть как-то связывал Странника с крошечной приятной частью его прошлого, — совершенно точно не выйдет ничего хорошего. Но всё в Страннике, казалось, противилось возможности ответить отказом, и он, в конце концов, неловко кивнул Кадзухе и отвернулся. К счастью, Кадзуха, казалось, и в самом деле хотел лишь спокойно поужинать. Он сделал заказ — несколько незнакомых Страннику блюд и зелёный чай, — и сохранял тишину на протяжении всего времени, что они ждали еду, с любопытством гостя из дальних краёв изучая людей и обстановку вокруг. Когда принесли еду, они в той же тишине неторопливо поели, а после Кадзуха расплатился по счёту, вежливо попрощался и ушёл — так же внезапно, как и появился, — оставив Странника наедине с недопитым мятным чаем и путаницей в мыслях. Была ли эта встреча и в самом деле лишь совпадением, несчастливой случайностью из череды тех, что преследовали Странника на протяжении всей его первой жизни и, похоже, последовали за ним во вторую? Странник хотел бы верить, что да, но чувствовал, что это не так, что за этим скрывалось что-то большее. Он только никак не мог понять, что именно.

* * *

На следующее утро, столкнувшись с Кадзухой в коридоре на выходе из своей комнаты, Странник проявил чуть больше самообладания, чем накануне в таверне, и сумел выдавить из себя подобие приветствия, прежде чем шагнуть обратно в комнату и захлопнуть за собой дверь. В том, что Кадзуха снимал комнату на том же постоялом дворе, что и он, не было ничего удивительного, но Странник отчего-то почувствовал себя преданным — он выбрал это место за тишину и своеобразное уединение, порождённое отдалённостью от оживлённых портовых улиц, и теперь его комфортные тишина и уединение были бесцеремонно нарушены. Странник раздражённо стукнулся широким полем шляпы о поверхность двери, глубоко вдохнул и открыл её снова, мысленно готовясь к неловкому социально положенному обмену любезностями, но в коридоре уже никого не было. Что ж, возможно, оно и к лучшему: Странник всё равно понятия не имел, как себя вести наедине с этим человеком. Долг и чувство вины обязывали его найти Кадзуху и рассказать ему правду о падении клана Каэдэхара — ради Нивы и, отчасти, ради себя самого. Но тревожное предчувствие чего-то неумолимого требовало держаться как можно дальше от Кадзухи и покинуть порт незамедлительно, пока они не столкнулись где-нибудь ещё. Однако ни в том, ни в другом не было смысла. Последует ли за исповедью Странника смерть от меча Кадзухи или его прощение — это не возродит клан Каэдэхара из пепла и не облегчит ничью тоску по безвозвратно утраченному. Покинет ли Странник сегодня порт или останется — рано или поздно судьба опять сведёт их с Кадзухой на одной земле, ведь, как показал вчерашний день, расстояние в сотни морских узлов между странами для неё не помеха. Странник запер комнату и вышел на укрытую в тени густых ветвей террасу с твёрдой решимостью игнорировать существование Каэдэхары Кадзухи в этом мире столько, на сколько хватит сил и благосклонности судьбы, а дальше действовать по обстоятельствам. Пожилая женщина, работавшая при постоялом дворе то ли поварихой, то ли помощницей у оной, любезно позволила Страннику прихватить с раскинувшейся под навесом уличной кухни тёплую булочку с бобовой пастой. Вежливо кивнув женщине в знак благодарности, Странник спикировал вниз с террасы и свернул к восточной пристани, выходившей к открытому морю. Два пришвартованных в здешних доках корабля, похоже, стояли на якоре уже давно — с пустых палуб не доносилось ни звука. Единственными живыми существами на пристани помимо Странника этим утром были двое мужчин, распутывавших рыболовные сети возле привязанной к колышку рыбацкой лодки. Они оживлённо переговаривались между собой, время от времени посмеиваясь над чем-то, и звуки их бодрых голосов тонули в шелесте ветра и волн. Странник надкусил булочку, поморщился от чрезмерной сладости и неспешно побрёл вдоль пристани, наслаждаясь теплом солнца и прохладой морского бриза. Искусственное тело Странника воспринимало любое воздействие извне как приглушённое эхо, суррогат настоящих ощущений. Большую часть времени это было крайне полезно — в сражениях, в обществе Дотторе и его безумных идей, в суровых землях Инадзумы и Снежной. Но иногда — в последние недели всё чаще — Странник задумывался над тем, насколько сильно это тело ограничивало его в иных, прежде не заботивших его вещах. Когда-то он гордился своим бессмертным телом. Теперь же — не мог не думать о том, что это тело станет для него клеткой, главной причиной его одиночества в мире, полном живых существ. Даже будучи смертным, Странник с большой вероятностью переживёт любого из них, будь то зверь или человек. И, о, он очень хорошо помнил, каково это — терять кого-то и тонуть в горе и гневе. Эти чувства сломили его когда-то, обернули его гнев в такое же горе для множества других ни в чём не повинных людей и преследовали Странника по сей день — в виде тех, кто вынужденно жил с последствиями его гнева. — Один раз — случайность. — Странник отряхнул опустевшие руки от крошек и обернулся на скрип досок под чужой мягкой поступью. — Два — совпадение. Но три? — Он выразительно приподнял бровь, и надо же, Каэдэхаре Кадзухе хватило совести изобразить смущение. — Надеюсь, у тебя есть уважительная причина ходить за мной по пятам, потому что обычно это считается преследованием и наказывается по закону. — Ну, это определённо не наш случай, потому что я не нарушаю твои личные границы, — улыбнулся Кадзуха. В улыбке этой, однако, не было ни капли веселья, лишь вежливое добродушие. Левая рука Кадзухи плавно соскользнула вниз по рукояти пристёгнутого к поясу меча и на ней же осталась — в очевидном предупреждении. Не делать глупостей. Не поднимать шум. Не пытаться обвести Кадзуху вокруг пальца. Странник скрестил руки на груди и понимающе хмыкнул: — Значит, причина всё же есть. — Возможно, — признал Кадзуха после короткой паузы. — Я пока не уверен. Следовало ли удивляться, что благосклонности судьбы, на которую так рассчитывал Странник, хватило от силы на полчаса? — Ну… мы можем простоять здесь весь день, подозрительно пялясь друг на друга, — сказал Странник с усмешкой, — или ты всё-таки скажешь, что тебе нужно, и тогда мы поймём, обратился ли ты по адресу. Кадзуха на мгновение сжал рукоять меча крепче, будто подсознательно чувствуя, что ничем хорошим этот разговор для него не закончится. Но Странник слишком хорошо знал такой тип людей — упрямых, решительных и до нелепого уверенных в себе. В конце концов, он столетиями видел одного из них в отражениях. Если Кадзуха искал его с определённой целью, он не отступит, пока не добьётся своего. Даже если в будущем эта глупая настойчивость принесёт е лишь боль и страдания. — Вот опять, — внезапно выдохнул Кадзуха. — От тебя так сильно пахнет сожалением и скорбью при каждой нашей встрече. Но всякий раз, как я исчезаю из твоего поля зрения, этот запах уносит ветром, будто его и не было вовсе. Это сбивает с толку. Я уверен, что никогда прежде не встречал тебя, но ты откуда-то знаешь меня, не так ли? Ещё вчера Странник не знал бы, как ответить на этот вопрос. Та случайная встреча в таверне показалась ему насмешкой судьбы, напоминанием о том, что от прошлого не сбежать и не спрятаться, как ни старайся. Но этим утром, столкнувшись лицом к лицу с Кадзухой на постоялом дворе, Странник почувствовал нечто сродни смирению. Может быть, Ирминсуль отверг его желание стереть себя из этого мира не просто так. Может быть, Ирминсуль посчитал это желание слишком эгоистичным по отношению к тем, кто страдал от рук Странника на протяжении многих веков, и повёл его по иному пути искупления — по пути исповеди в грехах. Что ж, это было по-своему справедливо — заставить Странника нести ответственность если не перед погибшими, которым уже всё равно, то хотя бы перед их потомками. Жестоко и трудновыполнимо из-за возникших стараниями Странника и Ирминсуля белых пятен в истории мира, но справедливо. Странник с тяжёлым вздохом склонил голову, пряча под шляпой усталый взгляд. Он не был готов к этому разговору — не с Кадзухой, чьё красивое юное лицо так сильно напоминало ему лицо Нивы. Но, как говорилось в одной из книг, которые Нахида читала Страннику в те недели, когда он ещё не вставал с постели, присохший к открытой ране бинт лучше срывать сразу, одним резким движением. Тогда боль превратится в короткую вспышку и угаснет быстрее, чем рану закроют свежим бинтом. — Почему бы нам не присесть где-нибудь, Каэдэхара Кадзуха? — предложил Странник, взглянув на Кадзуху из-под шляпы. Тот, услышав своё имя, едва заметно вздрогнул, и улыбка его, прежде вежливо-дружелюбная, превратилась в застывшую маску, от которой любого другого непременно бросило бы в дрожь. Странник же лишь улыбнулся в ответ так же фальшиво. — Разговор предстоит долгий.