Безнадёжные

Помнится, лет шесть назад, когда Далия впервые переступил порог церковного собора как служащий церкви, все его мысли были только о том, какая это честь — быть допущенным до участия в делах приходских в столь юном возрасте. Всего лишь ещё один мальчик в хоре из тридцати человек —  маленький и тихий, почти терявшийся в шумной толпе на своём восьмом месте в третьем ряду. Но отец, посещавший каждую утреннюю службу, чтобы послушать его пение, выглядел таким гордым, что Далия невольно проникался важностью момента вместе с ним. И на первых выступлениях, когда Далия так нервничал, что то и дело пел мимо нот, и годами позднее, когда у Далии так сильно ломался голос, что он почти ушёл из хора сам, — отец всегда был там. Таким Далия его и запомнил в итоге: улыбчивым статным мужчиной на скамье в первом ряду, постепенно всё сильнее горбившимся под весом копившейся усталости, а потом — и болезни, слишком долго хранившейся в тайне. Отец приходил до последнего, пока позволяло здоровье. Но в день, когда Далию повысили до дьякона церкви Фавония, скамья на первом ряду пустовала. И в день, когда он стал глашатаем архонта Барбатоса — тоже. Далия нравилось думать, что в те моменты отец гордился им даже с небес, и дух его незримо присутствовал в стенах собора в каждый из столь важных для Далии дней. Но прямо сейчас Далия очень сильно надеялся, что дух отца занят более важными делами, чем присутствие на воскресной службе, посреди которой его богопослушного сына так и норовил опозорить его собственный бог. «…и тогда я ему говорю: «Просаживать мору на подарки своей любовнице при живой жене и трёх детях — это не свобода, а страшный грех, и лучше бы тебе искупить его поскорее, пока великий Барбатос не прознал, что ты прикрываешь свои грязные делишки его именем!» И для верности припугнул его, хлопнув ставнями во всех окнах разом!» Далия с натянутой улыбкой пропел романтичные строки о ветрах свободы, мысленно моля великого Барбатоса заткнуться и подождать с историями из трёхнедельной поездки в Ли Юэ до окончания службы. Но Венти нахально подкинул ему образ обнажённого себя в пенной ванне и как ни в чём не бывало продолжил болтать, намыливая шею и руки любимой мочалкой Далии. «А он возьми и рухни на колени прямо посреди трактира, да как давай изливать Барбатосу все свои прегрешения за последние десять лет… И про украденного у соседа осла, и про дочь рыбака из деревни Цинце, которую однажды ночью валял у него на сеновале, и про охотников за сокровищами, с которыми по молодости провернул пару дел… Такого понарассказывал, что на три тюремных срока хватило бы. Даже бармен так заслушался, что разлил вино мимо стакана. Ужасно бессмысленная трата хорошего вина, между прочим!»  Интересно, гордился бы отец Далией, если бы знал, во что превратилась его прежде такая праведная и мирная жизнь. Можно ли считать поводом для гордости тот факт, что великий Барбатос, едва избрав его своим глашатаем, внезапно решил, что Далия и для других богоугодных дел сгодится, после чего самым бесстыдным образом соблазнил его (Далия отказывался признавать, что соблазнялся охотнее, чем следовало бы человеку его положения) и превратил его жизнь в сплошной греховный хаос (которому Далия радовался больше, чем следовало бы человеку его положения)? Вероятно, нет. Хотя это, бесспорно, достижение — сблизиться со своим богом настолько, чтобы знать, как звучат его стоны, каковы его губы на вкус, как красив он с раскрасневшимися щеками и разметавшимися по подушке влажными волосами. Или настолько, чтобы получать от него непристойные обнажённые образы из ванны посреди воскресной службы, потому что это ведь так весело — пытаться возбудить Далию, пока он поёт о вере, свободе и надежде перед сотней прихожан. «Так ты всё-таки возбудился?» — прозвучал в голове любопытно-игривый голос Барбатоса, и перед мысленным взором Далии предстал Венти, лениво развалившийся в остывающей ванне. Его руки безвольно свисали с бортов, чуть разведённые в стороны худые колени возвышались над водой, откинутая назад голова позволяла любоваться красивой шеей, украшенной остатками переливающейся в дневном свете пены. Мокрые волосы облепляли виски и щёки и змеились вниз по плечам, слегка прикрывая их. Татуировки на груди и левом бедре Венти и кончики его волос мягко светились цветами анемо, будто призывая прикоснуться к ним руками или губами. Далия воспользовался паузой в песне, чтобы сделать глубокий вдох и поблагодарить свободные церковные одежды, в которые обряжался перед каждой службой, за то, что они спасают его от публичного унижения. К счастью, ему нужно было продержаться ещё два церковных гимна и прощание с прихожанами — минут пятнадцать мучительного стыда и возбуждения, — а после у него будут весь день и вся ночь, чтобы донести до великого Барбатоса, что не все его бесстыдные мысли можно и нужно транслировать в приличное общество. «Жду с нетерпением», — сладко выдохнул Барбатос, и Венти в своей ванне небрежно закинул ногу на ногу, расплескав немного воды на пол, и посмотрел прямо на Далию своими невозможно зелёными глазами.  

* * *

Когда Далия добрался до дома — спустя очень долгие полчаса, задержавшись в церкви из-за Барбары и её невероятно срочного вопроса о нехватке свечей, — в квартире было подозрительно тихо. У входа валялись туфли Венти, явно скинутые на ходу, на настенной вешалке чудом держались так же небрежно скинутые берет и накидка. Из открытой ванной комнаты тянуло сыростью и сладковатым запахом ветряных астр — любимым мылом Венти, — но внутри уже никого не было: окно открыли настежь, чтобы сырость выветрилась побыстрее, а ванну осушили и тщательно ополоснули после использования. Далия повесил свой берет на вешалку, разулся и двинулся прямиком в спальню, потому что где же ещё Венти быть после того бесстыжего представления, что он устроил. Венти и в самом деле нашёлся там — лежал поперёк разобранной кровати, растянувшись на животе, и с самым что ни на есть прилежным видом читал один из старых церковных учебников Далии. Что-то об иерархии внутри церковного прихода, различиях между санами и обязанностях каждого из санов. Далия скользнул обречённым взглядом по покачивающимся в воздухе босым ступням Венти, по его голым бёдрам и ягодицам, едва прикрытым накинутой на плечи и спину рубашкой, — татуировка на левом бедре заманчиво сияла, отбрасывая на белую простыню зеленоватые отблески, — и с тяжёлым вздохом потянулся к внезапно ставшему слишком тугим жабо. — О, ты вернулся! — улыбнулся ему Венти, отвлёкшись от книги. Его волосы слегка вились после купания, бёлая ткань рубашки под ними слегка потемнела от впитавшейся влаги. — Как прошла служба? — Будто сам не знаешь, — фыркнул Далия, расстёгивая жабо и манжеты рубашки по пути к шкафу. Церковная форма — единственная одежда, с которой он никогда не позволял себе обращаться небрежно. Даже ради ублажения бога, для которого её надевал. — У тебя совсем нет стыда, да? Полностью утратив интерес к книге, Венти отложил её в сторону и подпёр рукой щёку, чтобы было удобнее следить за перемещениями Далии по комнате. — Разве ж это плохо? — хмыкнул он, пока уже снявший рубашку Далия аккуратно расправлял её на вешалке. — Будь я стыдливее, мы с тобой не опробовали бы в постели и половину из тех вещей, которые тебе в итоге так понравились. Было бы весьма печально. — Будь ты стыдливее, мы бы вообще не оказались в одной постели, — проворчал Далия, немного неловко выпрыгивая из носков. — А я о чём! — радостно воскликнул Венти и перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, выставляя себя перед Далией во всей своей бесстыжей обнажённой красе. Далия, возившийся с пуговицей на шортах, замер, зацепившись взглядом за его слегка раздвинутые бёдра и полутвёрдый член между ними. Венти приподнялся на локтях, лукаво  улыбнулся ему и раздвинул бёдра шире. — Помнится, ты собирался преподать мне урок, дьякон Далия, — сказал он, понизив голос. — Что-то о правилах поведения в приличном обществе. Да, что-то такое было, и Далия бездумно кивнул, не доверяя своему голосу. Под его завороженным взглядом Венти оттолкнулся руками от постели и плавно сел, соскользнув босыми ступнями на пол, — так легко, словно ветер мягко подтолкнул его в спину. Ещё одна вещь, к которой Далия, вероятно, никогда не сможет привыкнуть, — то, как невозмутимо Венти использовал свои божественные силы в таком приземлённом деле, как любовные утехи. Ну просто образцовый архонт свободы, честь и хвала ему от блаженных в своём неведении прихожан. — Иди сюда, — нежно позвал Венти, похлопав рукой по краю постели между своими ногами. Далия шагнул в узкое пространство между его коленями, и руки Венти тут же взметнулись к его полурасстёгнутым шортам, ловко справляясь с оставшимися застёжками. Под давлением скользнувших вниз по бёдрам ладоней Далия переступил через упавшие на пол остатки одежды и шумно выдохнул, почувствовав прикосновение тёплых губ к животу. — Кто бы знал, какой ты на самом деле, — усмехнулся Далия, зарываясь пальцами в невероятно мягкие и гладкие после шампуня волосы Венти. Кончики прядей засветились ярче, будто отзываясь на ласку. — Бесстыдный, развратный и всегда такой жадный до земных удовольствий. Все эти песни о свободе… Люди думают, это о чём-то духовном и возвышенном, в то время как ты просто хочешь делать всё, что тебе вздумается, и не получать осуждения. — И что в этом плохого? — снова промурлыкал Венти, взглянув на него снизу вверх, и деловито лизнул покрасневшую головку его члена. — Особенно для тебя. Никто никогда не узнает меня так хорошо, как ты. — Иногда я не уверен, благословение это или проклятие, — пробормотал Далия и слегка потянул его за волосы, умоляя не останавливаться. Венти сверкнул потемневшим взглядом из-под растрепавшейся чёлки и без лишних церемоний обхватил губами головку и втянул член Далии в рот почти до самого основания. Далия с тихим стоном вцепился свободной рукой в его плечо — на бледной коже тут же выступили ярко-розовые следы от царапнувших по ней ногтей — и согнулся над Венти, с трудом удерживая равновесие на подгибающихся коленях. Венти успокаивающе погладил его по подрагивающим бёдрам и надавил ладонями на ягодицы, подталкивая Далию навстречу своему горячему рту. С членом во рту Венти обращался почти так же умело, как с лирой в руках, — подозрительный навык для божества — и Далия, боровшийся с возбуждением вот уже несколько часов, знал, что не продержится долго. Ведомый нежными руками Венти, Далия то погружался во влажное тепло, то содрогался под приятным давлением скользившего по тонким венкам мягкого языка, то жмурился от прикосновений большого пальца к чувствительной голове. И несколько минут — а может и целую вечность — спустя кончил в раскрытый рот Венти, пачкая вязким семенем его покрасневшие припухшие губы. Венти облизнулся с таким неприкрытым удовлетворением, будто только что осушил до дна стакан самого вкусного и дорогого вина из «Доли ангелов», и внезапно вздохнул — нарочито печально, с тем игривым видом, который обычно не сулил Далии ничего хорошего. — Признаться, учёба всегда давалась мне нелегко, — сказал Венти, чуть отстранившись. Его чуть грубоватые от постоянного контакта со струнами пальцы лениво скользили вверх-вниз по бёдрам Далии. — Мне всё приходится объяснять дважды. — Да до тебя и с пятой попытки иной раз не доходит, — фыркнул Далия с ласковой усмешкой, осознав, к чему клонил этот бесстыдник. Венти заинтригованно прищурился: — Пять раз подряд мы ещё не пробовали. — Ну… не подряд, конечно. Мне в отличие от некоторых нужны сон и еда, — поправил его Далия и лёгким толчком опрокинул Венти обратно на постель, чтобы тут же взобраться сверху, вжимаясь между его бёдрами. Болезненно твёрдый член Венти, до сих пор лишённый внимания, упёрся Далии в живот, пачкая кожу липкой смазкой. — Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты запомнил этот урок надолго. — Не сомневаюсь, — выдохнул Венти и расслабленно раскинул руки над головой, придавив разметавшиеся по простыне волосы. Татуировки на его теле разгорелись ярче — будто в предвкушении. Далия зачарованно коснулся той, что на груди, обводя кончиками пальцев сияющий контур, и Венти с тихим вздохом выгнулся ему навстречу. Всем своим видом он требовал большего, и Далия смилостивился. Коротко поцеловав Венти в его греховные губы, знавшие так много грязных слов и умевшие так много грязных вещей, Далия приподнялся и мягко похлопал его по бедру: — Перевернись. Венти на мгновение удивлённо выгнул брови, но послушно перекатился на живот, вжавшись щекой в постель и смяв в руках простынь. Таким — красиво прогнувшимся в пояснице, с напряжённо сведёнными плечами и приподнятыми над постелью бёдрами — он выглядел ещё прекраснее. Далия оставил несколько влажных поцелуев вдоль его правого плеча, отведя в сторону мешавшие пряди волос. Венти довольно вздохнул и ощутимо расслабился — он любил видеть и знать, что с ним делают, и с трудом отпускал контроль даже в руках Далии. — Я думаю, ты заслужил небольшое поощрение перед основным уроком, — шепнул Далия ему на ухо. — За то, что так хорошо усвоил азы. — А я их усвоил? — растерянно выдохнул Венти, пытаясь оглянуться на него через плечо. — Ну… — Далия коснулся губами его шеи, чуть прикусил кожу на загривке и отстранился, любуясь мгновенно проступившим на ней розовым следом. — Ты определённо разобрался с тем, как занять свой рот чем-то более полезным, чем попытки отвлечь меня от работы. — О, — хмыкнул Венти. — Ну раз ты так говоришь… Далия ничего не ответил. Оставив несколько поцелуев на влажной от пота пояснице, он подхватил Венти под бёдра и слегка потянул наверх, вынуждая его встать на колени. Венти заёрзал, устраиваясь поудобнее. Теперь его прежде красивый прогиб в спине выглядел почти болезненно, и Далия подтянул к себе одну из подушек и осторожно подпихнул её под бёдра и живот Венти, облегчая его положение. Убедившись, что Венти чувствует себя комфортно и физически, и морально, Далия мягко огладил ладонями округлые ягодицы, слегка надавил на них, разводя в стороны, и прижался ртом к подозрительно блестевшей коже между ними. На языке тут же расцвёл сладковатый вкус смазки, которую они с Венти обычно использовали, — кое-кто явно не терял времени зря в ожидании. Далия посмаковал этот вкус немного, вылизывая горячую кожу вокруг входа, и толкнулся языком вглубь, зная, что Венти, вероятно, продержится ещё меньше, чем он сам десятью минутами ранее.  Венти сдавленно всхлипнул, потянулся одной рукой себе за спину и вцепился в свою ягодицу рядом с пальцами Далии. — Пожалуйста, — простонал он, вжимаясь лбом в постель и толкаясь бёдрами навстречу рту Далии. — Мне нужно… Далия успокаивающе погладил его по руке и, воспользовавшись тем, что Венти делал за него часть работы, скользнул освободившейся рукой между его ног — к истекавшему смазкой члену. Твёрдый член идеально лёг в подставленную ладонь, Далия обхватил его пальцами насколько позволяло положение и задвигал рукой в такт движениям языка, игнорируя постепенно нарастающие ноющие ощущения в челюсти и неудобно вывернутом запястье. Венти под ним задыхался, изредка роняя глухие стоны в постель. Его пальцы так сильно впились в ягодицу, что кожа вокруг них покраснела. К утру там проступят отчётливые синяки, и Венти будет щеголять ими с гордостью, смущая Далию просьбами «поцеловать где болит». Но сейчас этот вид — вид того, как сильно Венти жаждал ласки, — завораживал. Вскоре стоны зазвучали чаще и стали короче, и Далия ускорил движения рукой и сжал пальцы вокруг мокрого члена чуть крепче, старательно подталкивая Венти ещё ближе к краю. Он почти не чувствовал языка, толкаясь им так глубоко, как мог, но не испытывал ни капли сожаления по этому поводу. То, как Венти придушенно застонал в простыни, как в ладони Далии потеплело от пролившегося на неё семени, как задрожали под ним бёдра Венти и его покрытые румянцем плечи — всё это стоило небольшого неудобства. Наконец Венти перестал дрожать и обмяк на постели, загнанно дыша. Далия вытер рот, обтёр руку об край простыни, слегка размял челюсть и, склонившись над Венти, нежно поцеловал его в висок. — Полагаю, награда пришлась тебе по вкусу, — предположил Далия, опускаясь ленивыми поцелуями вниз по щеке и шее Венти, с тихим благоговением прикасаясь губами к попадавшимся по пути сияющим прядям. Венти согласно промычал, не открывая глаз, — в отличие от Далии ему всегда требовалось чуть больше времени, чтобы прийти в себя после оргазма. Однажды Далия, не удержавшись, пошутил, что это возрастное, и Венти не разговаривал с ним целых два часа. — Мне снова нужна ванна, — пожаловался Венти, когда к нему вернулась способность разговаривать. Далия, успевший добраться поцелуями до ямочки между его лопатками, подумав, кивнул: — Мне тоже. Я даже потру тебе спину, если после ты слетаешь за обедом в «Хорошего охотника». Венти с притворным ужасом посмотрел на него через плечо: — После всего, что ты со мной сделал? Так ты обращаешься со своим архонтом, которому поклялся служить верой и правдой, дьякон Далия? — Чтобы служить верой и правдой, нужно своевременно восстанавливать силы, — назидательно сказал Далия. — Особенно когда от меня требуют служить пять раз подряд. — О, точно, — хмыкнул Венти и решительно заворочался под Далией. Оказавшись с ним лицом к лицу, Венти обхватил его за шею, притянул к себе и поцеловал — долго-долго и сладко-сладко, как делал в моменты, когда чувства к Далии переполняли его, но не было сил и смелости выразить их словами. Когда перестало хватать дыхания, Венти неохотно отстранился, провёл большим пальцем по нижней губе Далии и, поймав его взгляд, игриво пробормотал: — Тогда мне, возможно, лучше захватить не только обед, но и ужин, и завтрак, да? Чтобы мы больше не отвлекались до самого утра. Далия посмотрел на Венти с усталым смирением человека, безнадёжно влюблённого в неугомонное божество, столь же безнадёжно влюблённое в него в ответ, и поцеловал его снова. И ванна, и обед могли ещё немного подождать.