Крах опоры

Утро в доме Пиастри всегда начиналось по четко выверенному сценарию. В воздухе плыл густой аромат арабики и поджаренного хлеба — запахи, которые в этой семье служили броней против любых проблем. Кэтлин, в мягком кашемировом кардигане цвета слоновой кости, двигалась по кухне с грацией женщины, которая тридцать лет строила эту империю из пепла лондонских складов. Она расставляла тарелки из тонкого фарфора, и каждый тихий стук керамики о столешницу звучал как метроном, отсчитывающий секунды до неизбежного взрыва. — Андре, если ты еще раз решишь «помочь» с омлетом, мы будем завтракать углем, — бросила она через плечо. Ее голос был теплым, но в нем слышалась сталь — та самая, что помогла ей выжить, когда в кармане было ноль, а на руках — маленький Оскар. — Это называется «авторский подход», Кэт, — лениво отозвался Андре. Он сидел во главе стола, просматривая финансовые отчеты. На его лице, тронутом морщинами, все еще читалась та жесткость, с которой он когда-то отдавал последние деньги на молоко для сына. Дверь тихо скрипнула. Первым вошел Джордж. Он выглядел безупречно, как и всегда: свежая рубашка, ни одной лишней складки, волосы уложены волосок к волоску. Но Макс, зашедший следом, сразу заметил, как неестественно прямо Расселл держит спину — словно под рубашкой у него был корсет из колючей проволоки. Джордж нес на себе груз «идеального мужа» и страх перед тем, что Кармен может в любой момент превратить его жизнь в пепел. — Доброе утро, — кивнул Джордж, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Он сел за стол, избегая смотреть кому-либо в глаза. — Кофе, Джордж? — Кэтлин улыбнулась ему, как родному. — Да, пожалуйста. Следом за ними в кухню проскользнул Шарль. Он всегда появлялся бесшумно, как тень. На нем был легкий черный джемпер, а в руках он вертел телефон, делая вид, что поглощен перепиской. Шарль и Макс. Официально — два волка PRV, партнеры, которые иногда спорят до хрипоты в кабинетах. Но под столом, когда никто не видел, Макс едва заметно задел носком кроссовка лодыжку Леклера. Короткий импульс, понятный только им двоим. Их «прикрытие» было идеальным: в глазах Андре они были надежными преемниками, жесткими и дисциплинированными. Никто не должен был знать, что по ночам эта дисциплина рассыпалась в прах в закрытых квартирах. Через пару секунд в кухню вошел Оскар. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Оскар был в простой серой футболке, с растрепанными волосами, словно только что из постели. Но его взгляд — бодрый, острый, почти хищный — заставил Джорджа судорожно сжать пальцы вокруг чашки. Проходя мимо Джорджа, Оскар не просто «почти коснулся» его плеча. Он намеренно замедлил шаг, обдавая Расселла запахом своего парфюма и утренней свежести. — Утро, — бросил Оскар, падая на стул прямо напротив Джорджа. — Ты вообще спал? — хмыкнул Андре, отрываясь от планшета. — Выглядишь так, будто всю ночь планировал захват мира. — Почти, — Оскар усмехнулся уголком губ, глядя в упор на Джорджа. — Были дела, требующие внимания. Джордж сделал глоток кофе. Обжигающе горячего. Он чувствовал на себе взгляд Оскара — того самого мальчика, который когда-то спал на грязном диване, а теперь превратился в человека, способного разрушить его брак одним словом. — Кстати, — Андре отложил газету и обвел всех присутствующих взглядом основателя. — Мы работаем без перерыва уже десять лет. Лондон, Катар, бесконечные стройки... Я тут подумал: нам всем нужно выдохнуть. Рванем в Тоскану. На пару недель. Частная вилла, вино и полная тишина. — Звучит как мечта, — тихо сказала Кэтлин, ее глаза на миг смягчились. — Я за, — слишком быстро ответил Джордж. Ему нужно было сбежать. Срочно. Подальше от этого стола, от этого дома и, самое главное, от Оскара. — Кармен будет в восторге от идеи с Италией. При упоминании жены Джордж ощутил ледяной укол в груди. Он вспомнил ее голос: «Спи с ним, но не позорь меня». Оскар молчал. Он медленно водил вилкой по тарелке, наблюдая за реакцией Макса и Шарля. — Тогда решено, — Андре хлопнул ладонью по столу. — Но есть одно условие. Едем «старой гвардией». Кэтлин, я, Джордж с Кармен. Нам нужен взрослый отдых. Без детей и шума. Он перевел взгляд на сына — Оск, без обид. Ты уже взрослый, присмотришь за делами здесь пару недель один. Шарль, Макс — надеюсь на вас, поможете парню, если что-то пойдет не так по контрактам? Макс и Шарль обменялись коротким, почти незаметным кивком. Для них это был идеальный шанс остаться в городе без надзора «родителей». — Конечно, Андре. Присмотрим, — спокойно ответил Макс, хотя внутри у него всё торжествовало. В кухне повисла странная, звенящая тишина. Все смотрели на Оскара. Тот медленно поднял взгляд. Сначала на отца — с почтением. Потом на Макса — с пониманием. И, наконец, на Джорджа. — Конечно, — сказал Оскар. — Я же не ребенок. Справлюсь. Его голос был тихим, почти нежным. Но под столом его нога уверенно и нагло коснулась колена Джорджа, медленно ведя вверх. Расселл замер, его дыхание сбилось. Он видел, как Оскар делает глоток кофе, не отрывая от него торжествующего взгляда. — Тем более, — добавил Оскар, и в его глазах промелькнул опасный огонек, — у меня здесь в Лондоне тоже остались… незаконченные дела. Очень личные. Джордж резко отодвинул стул, звук металла о плитку прозвучал как выстрел. — Мне пора, — выдавил он, хватая пиджак. — Много работы перед отъездом. Он почти выбежал из кухни, чувствуя на своей спине три пары глаз: спокойные взгляды Макса и Шарля, которые знали цену тайнам, и обжигающий, властный взгляд Оскара Пиастри, который только что ясно дал понять — отпуск Джорджа будет коротким, а расплата за прошлое — долгой. Лондон после отъезда «старших» дышал иначе. Без тяжелого взгляда Андре и вечного контроля Кэтлин особняк Пиастри превратился в штаб-квартиру новой эпохи. Оскар стоял перед зеркалом в гардеробной, застегивая запонки. На нем был черный шелковый пиджак прямо на голое тело — дерзко, вызывающе, именно так, как он никогда не позволил бы себе при отце. В кармане завибрировал телефон. Уведомление от системы слежения: частный джет родителей пересек границу Франции. — Свободны, — произнес он в пустоту, и на губах заиграла опасная улыбка. Внизу послышался рев мотора, а затем бесцеремонный гудок. Оскар спустился и увидел у входа ярко-оранжевый «Макларен». За рулем, сверкая белоснежной улыбкой, сидел Ландо Норрис. — Эй, Пиастри! Если ты не выйдешь через три секунды, я решу, что тебя заперли в детской! — крикнул Ландо. Как сын высокопоставленного депутата, он привык, что границы существуют для других, но не для него. Для Оскара он был единственным, кто помнил его еще тем мальчишкой с пластмассовой машинкой на грязном складе. На заднем сиденье, закинув ногу на ногу и листая чертежи на планшете, сидел Кай. Его спокойствие всегда работало как противовес вечному двигателю Ландо. — Оставь его, Ландо. Оскару нужно время, чтобы привыкнуть к роли единственного наследника престола, — Кай поднял взгляд и подмигнул другу. — Выглядишь паршиво, Оск. Тебе нужно выпить. И желательно не тот чай, который тебе заваривает мама. — Я в порядке, — Оскар запрыгнул на переднее сиденье. — Едем в «The Vault»? — Куда же еще, — Ландо вдавил педаль в пол. — Сегодня там закрытая вечеринка. Мой старик думает, что я на благотворительном ужине меценатов, так что давайте не попадаться на камеры. Клуб располагался в бывшем банковском хранилище — бетон, неон и тяжелые басы, от которых вибрировали ребра. В VIP-ложе, скрытой за односторонним стеклом, было прохладно. Ландо уже успел заказать несколько бутылок самого дорогого шампанского, которое тут же начали разливать модели. Он о чем-то бурно спорил с промоутером, используя фамилию отца как универсальный пропуск. Кай сидел в углу дивана, расслабив узел галстука. — Знаешь, Оск, я посмотрел твой новый проект в Сиднее, — Кай придвинулся ближе, перекрикивая музыку. — Ты строишь как господин Расселл. Аккуратно, симметрично. Оскар замер с бокалом в руке. Имя Джорджа кольнуло под кожей. — Джордж учил меня основам. — Основы, если так подумать, то я тоже учил тебя основам. Но чет не припоминая, что бы ты сох по мне— Кай усмехнулся и протянул Оскара к себе и поцеловал. Их поцелуй был странным, не правильным, с горьким привкусом алкоголя. Ландо который был укутан вниманием дам и парней, даже сперва не заметил этих двух. Не долго думая он сфотографировал их и разместил эту фотографию в сети, для близких друзей, но толи случайно, толи специально добавим туда аккаунт Джорджа. Поцелуй был коротким, но для Оскара он длился вечность, как самый проблемный проект, как смета которую не одобряли инвесторы и отец.— Ты играешь с огнем Пиастри— Кай покачал головой, но в его глазах было, что-то странное, животное желание.— Бро ты кажется перебрал— Не громко проговорил Оскар. В эту ночь в Лондоне никто не собирался спать. Пока «предки» наслаждались тишиной Тосканы, Оскар тусил под аккомпанемент лучшего диджея Европы. Тоскана. Вилла дель Анджело. Вечер в Тоскане был настолько идеальным, что казался декорацией к фильму. Золотистое солнце медленно опускалось за холмы, окрашивая виноградники в цвет терракоты. На террасе виллы, увитой плющом, был накрыт стол: белое вино в запотевшем хрустале, свежий хлеб и тихий стрёкот цикад. Андре Пиастри выглядел непривычно расслабленным. В льняной рубашке, с бокалом «Тиньянелло» в руке, он смотрел на Джорджа и Кармен, сидевших напротив. — Знаешь, Джордж, — Андре глубоко вздохнул, щурясь от закатных лучей. — Глядя на вас, я вспоминаю наш тот склад в Лондоне. Пыль, холод и вечный страх, что завтра нечем будет кормить Оскара. А теперь... посмотри на нас. Мы построили империю. Кармен мягко улыбнулась, накрыв ладонь Джорджа своей. Её прикосновение было властным и собственническим. Джордж кивнул, выдавливая ответную улыбку, но его правая рука в кармане брюк судорожно сжимала телефон. Тот вибрировал каждые три минуты. — Ты — это опора PRV, — продолжал Андре, его голос стал тёплым, почти отцовским. — Я желаю тебе и Кармен долголетия. И, честно говоря... мы с Кэтлин не молодеем. Мы были бы только рады, если бы в вашей семье случилось пополнение. Джордж почувствовал, как внутри всё обрывается. «Пополнение». Слово прозвучало как приговор. — Именно поэтому, — Андре достал из кармана золотистую карточку, — я забронировал для вас номер в «Castello del Nero». На одну ночь. Это самое дорогое и уединённое место в Тоскане. Наслаждайтесь друг другом. Без работы. Без звонков. — Это очень щедро, Андре, спасибо, — голос Кармен прозвучал торжествующе. Она посмотрела на Джорджа, и в её глазах вспыхнуло предупреждение, «Играй свою роль до конца». — Простите, мне нужно... отойти на минуту.— В данный момент на дисплее его телефона высветилось сообщение о там, что Ландо пополнил историю для близких друзей. Был ли он в шоке, не то слово. Ландо и близкие друзья? По пути к террасе он открыл историю, в ней практический ничего не было видно. Однако эту спину Джордж определить и миллионов спин. Его мальчика целовал какой-то мужик, вальяжно запуская свои руки в его волосы. Тоскана. Castello del Nero. Номер в замке был пропитан историей и роскошью: потолки с фресками, кровать под тяжелым балдахином и запах лилий, который казался Джорджу удушающим. Кармен стояла у окна, расстегивая тяжелое колье. В зеркале ее взгляд встретился со взглядом мужа. Она не выглядела соблазнительной — она выглядела как победитель, принимающий капитуляцию. — Андре понимает, что наш брак рушится. Даже он уже понял, но не ты Джордж, — произнесла она, сбрасывая шелковый халат на пол. — И мы дадим ему то, что он хочет. Джордж подошел к ней, чувствуя себя марионеткой. Каждое движение было механическим. Когда он обнимал ее, перед глазами стоял силуэт Оскара. В их постели, после бурных "переговоров" Он выполнял свой «супружеский долг» .Он закрывал глаза, впиваясь пальцами в простыни, и представлял, что это не Кармен, а Оскар. Только сейчас в голове Джорджа пробежала мысль, он блядкий пдф. Каждую ночь он наяривал на интимные фотки Оскара, которые он обещал удалить, но он хранил их с тех времен когда Оскар уехал в Австралию. Это была самая хуевая ужасная ночь в его жизни. Лондон. Утро в Лондоне взорвалось звуком разбитого стекла и диким смехом Ландо и Кая. Оскар проснулся на кожаном диване в гостиной, даже не потрудившись раздеться. Голова гудела от шампанского и конского смеха этих двух аборигенов. Ладно Ландо, но Кай. Значит чет пипец смешное произошло. Кай, будучи эстетом до мозга костей, решил приготовить завтрак. Он стоял у плиты в одних боксерах, с поварским венчиком в руке, а вокруг него были расставлены миски с тестом. Ландо который проснулся от запаха вкусняшек направился к Каю. Он подкрался к нему сзади с огромной пустой пятилитровой бутылью из-под воды и со всей дури бахнул по ней ладонью прямо над ухом Кая. — А-А-А-А! — взвизгнул Кай, подпрыгивая на месте. Миска с густым тестом для панкейков, которую он держал, совершила идеальное сальто в воздухе. Белая жижа густо залепила лицо Ландо, его волосы и стерильно чистую столешницу. — Ах ты... британская ты морда! — прорычал Кай, замахиваясь венчиком, испачканным в муке. — Это война! — выплюнул Ландо струю теста и бросился на Кая. Они сцепились прямо посреди кухни, как два разъяренных кота. В процессе драки под раздачу попало всё: пакет муки взорвался белым облаком, бутылка кленового сиропа со звоном разлетелась вдребезги, а миска с черникой превратила пол в минное поле. Финальный аккорд случился, когда они оба, тяжело дыша и пытаясь повалить друг друга, одновременно наступили в огромную лужу разлитого теста для панкейков. Ноги разъехались в разные стороны. — ОЙ-Ё... — только и успел выкрикнуть Ландо. С сочным шлепком оба приземлились пятыми точками прямо в смесь муки, яиц и сиропа. Попытка встать сделала всё только хуже: они скользили, падали снова, размазывая тесто по своим телам и полу, пока окончательно не превратились в два липких, белых пельменя. Оскар молча наблюдал с дивана, как его лучшие друзья — сын депутата и гениальный архитектор — буквально приползают к его ногам по скользкому полу, оставляя за собой белые следы. — Оск... — Кай, чей торс был наполовину в муке, а наполовину в черничном соке, поднял на него жалобный взгляд. — Прости. Я хотел... я хотел оладушки с голубикой приготовить. Как в Мельбурне.А этот придурок решил, что он ниндзя. Ландо, вытирая тесто с ресниц. — Оскар, мы, кажется, разбили твой любимый чайник. И, кажется, пол теперь нужно будет отскребать зубилом. Оскар посмотрел на них — полуголых, перепачканных в тесте, нелепых и абсолютно счастливых в этом своем хаосе. В голове всплыл образ Джорджа, который сейчас наверняка сидит в Тоскане в накрахмаленной рубашке и боится уронить крошку на скатерть. Пиастри медленно достал телефон, навел камеру на это позорище и нажал «запись». — Парни, вы выглядите как два недопеченных круассана, — Оскар не выдержал и расхохотался в голос, откидывая голову назад. — Кай, ты ландшафтник или кондитер-неудачник? — Я художник! Я так вижу твою кухню! — крикнул Кай, пытаясь подняться и снова эффектно шлепнувшись на задницу. — Так, аборигены, — Оскар перешагнул через лужу сиропа. — Живо в душ. Оба. А потом мы идем завтракать в город, и платит тот, кто первый упал. — Значит Ландо! — выкрикнул Кай, кидая в друга горстью муки. В квартире Пиастри стоял такой шум, что соседи наверняка уже начали писать жалобы, но Оскару было плевать. Прошло два месяца. Лондонская весна ворвалась в город не теплом, а промозглым ветром и бесконечными светскими раутами, на которых Джордж чувствовал себя манекеном. За это время Оскар стал тенью, которая следовала за ним повсюду, в сообщениях, в случайных встречах на объектах, нелепыми сообщением, которые он присылал по ночам. "Если я был бы китом, ты бы любил меня?" Ужин был обставлен с тем пугающим совершенством, которое умела создавать только Кармен. Хрусталь сверкал, официанты бесшумно разливали коллекционное вино, а в центре стола стояла ваза с белыми лилиями — их тяжелый, сладковатый аромат душил Джорджа. Дети — сын и дочь — сидели непривычно тихо, сияя от предвкушения. Они обожали такие моменты, когда «папа и мама снова вместе и всё хорошо». Кармен, в платье цвета ночного неба, медленно подняла бокал. Её взгляд, направленный на Джорджа, был ледяным и торжествующим одновременно. Она выдержала паузу, наслаждаясь тем, как он бледнеет под её прицелом. — У нас сегодня особенный вечер, — начала она, и её голос прозвучал мягко, почти нежно. — Андре и Кэтлин так часто говорили о том, как важна преемственность... И я рада сообщить, что в нашей семье скоро станет на одного человека больше. Дети взорвались восторженными криками. — У нас будет братик или сестренка?! Папа, ты слышал?! — Сын подпрыгнул на стуле, дергая Джорджа за рукав. Джордж почувствовал, как в горле встал комок. Мир вокруг него начал медленно рушиться. Он смотрел на Кармен, и в её улыбке видел только одно: «Теперь ты привязан ко мне навсегда. Я победила». — Это... это прекрасная новость, — выдавил он, чувствуя, как губы онемели. Он пригубил вино, но оно показалось ему горьким, как яд. В этот момент его телефон, лежащий на коленях под скатертью, завибрировал. "Любимый приезжай сегодня. Я сказал Кармен, что нам надо обговорить один проект"— Оскар. Сын Андре. Джордж никогда не признается Оскару, что сегодня, сейчас он решил сделать конец в их историй. Джордж ехал через ночной Лондон, вцепляясь в руль до белизны в костяшках. Каждое слово Кармен, каждый восторженный крик детей и этот удушливый запах лилий преследовали его. Он знал то, что он собирается сделать, уничтожит Оскара. Но тиски «идеальной семьи», которые Кармен затянула на его шее, не оставляли воздуха. Дверь открылась почти мгновенно. Оскар стоял на пороге в домашней одежде, растрепанный и непривычно мягкий. В руках у него был стакан сока, а на фоне играла какая-то расслабленная музыка Кая. — Ты быстро, — улыбнулся Оскар, отходя в сторону, чтобы впустить его. — Я думал, Кармен тебя так просто не отпустит с «семейного совета». Джордж не разулся. Он замер в прихожей, глядя на Оскара так, словно видел его в последний раз. — Оскар, нам нужно поговорить. Серьезно. Улыбка медленно сползла с лица младшего Пиастри. Он поставил стакан на тумбочку. — Опять этот тон . Что случилось, Джордж? Ты выглядишь так, будто идешь на казнь. — Кармен беременна. Тишина в квартире стала физически ощутимой. Музыка на фоне продолжала играть, но для Оскара звук исчез. Он замер, глядя на Джорджа, и его зрачки расширились. — Что? — переспросил он шепотом. — Ты... ты сейчас серьезно? После всего, что ты мне говорил? После того, как ты клялся, что в той спальне между вами ничего нет? — Андре хочет... — голос Джорджа дрогнул, но он заставил себя продолжать. — И... Оскар, это еще не всё. Кармен знает. О нас. Обо всем. Она видела фотографии. Оскар сделал шаг назад, задев плечом косяк. Его лицо из бледного стало мертвенно-белым. — И что? — выкрикнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Пусть знает! Пусть весь Лондон знает! Папочка поймет, он любит тебя как брата, он... — Нет, Оскар! — Джордж перебил его, подходя ближе. — Она не просто знает. Она поставила условия. Она не разрушит репутацию PRV, не уничтожит контракты с Саудами, если я... если я останусь. Если я буду «идеальным мужем». Оскар взорвался. Он схватил со стола ту самую вазу, которую Кай принес для «гармонии», и с силой швырнул ее в стену. Осколки разлетелись во все стороны, один из них оцарапал Оскару ладонь, но он даже не заметил. — Ты трус! — закричал Оскар, подлетая к Джорджу и хватая его за лацканы пальто. — Ты просто жалкий трус! Ты боишься потерять свои гребаные чертежи и свои ужины с фарфором! Ты выбираешь её?! Эту ледяную стерву, которая держит тебя на поводке?! А как же я? Я для тебя кто, Джордж? Очередной проект, который можно закрыть?! Оскар рыдал, не скрывая слез, его грудь ходила ходуном. Он толкал Джорджа в грудь, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию, кроме этого мертвого спокойствия. — Я остаюсь в семье, Оскар, — тихо, но твердо произнес Джордж. — Я не могу по-другому. У меня дети. Теперь будет еще один. Я не позволю Кармен уничтожить то, что мы строили пятнадцать лет. Я не позволю ей уничтожить тебя. Если мы не прекратим это сейчас, она сотрет тебя в порошок. Она... она сталь, Оскар. Ты еще не понимаешь, с кем мы играем. — Убирайся, — Оскар резко оттолкнул его и отвернулся, закрыв лицо руками. — Убирайся из моей квартиры. Из моей жизни. Иди к своей яблоне, Джорджи. Сажай свои деревья и расти своих идеальных детей. Джордж потянулся к его плечу, но Оскар дернулся, как от удара током. — Не смей. Больше никогда меня не касайся. Джордж постоял еще секунду, слушая тяжелое, прерывистое дыхание парня, который когда-то спал на его руках на том самом складе. Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Спускаясь в лифте, Джордж чувствовал, что внутри него выжженная пустыня. Он выбрал семью. Он выбрал безопасность. Он только что собственноручно убил себя. 9 месяцев спустя. Девять месяцев в Лондоне пролетели как затянувшийся проект с бесконечными правками. Зима окутала город холодным туманом. В особняке в Белгравии всё было подчинено одному — ожиданию. Кармен, находясь на последнем месяце, превратилась в монументальную фигуру. Она больше не была просто «стальной леди», она стала живым воплощением преемственности империи. Её триумф был физически осязаем, она медленно ходила по дому, выбирая цвет для детской, и заставляла Джорджа часами обсуждать детали их «нового будущего». Джордж стал мастером маскировки. Он научился улыбаться, подавать ей руку и целовать в висок именно тогда, когда на них смотрел Андре. Но внутри него всё выгорело. Ночь на 14 декабря выдалась самой холодной в году. Лондон замер под слоем колючего инея, а в особняке в Белгравии время будто превратилось в густой, удушливый кисель. Крики Кармен разрезали стерильную тишину дома. Всё началось внезапно и пошло не по чертежу. Никаких «спокойных сборов» и «плановых поездок». Врачи частной клиники приехали прямо домой, когда стало ясно: она не доедет. Джордж стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Из-за закрытой двери спальни доносились резкие команды акушеров и тяжелые, надрывные стоны, от которых внутри всё переворачивалось. Это не был триумф жизни. Это была битва, в которой воздух пропитался запахом железа и страха.На лестнице сидели старшие дети. Дочь, завернувшись в плед, прижимала к себе младшего брата. Они смотрели на отца огромными, испуганными глазами. Для них мир, который строила их «стальная мама», трещал по швам. Джордж подошел к ним, опустился на колени и обнял обоих, но его руки были ледяными. — Всё будет хорошо, — прошептал он, ненавидя себя за эту ложь. — Мама просто... ей сейчас очень трудно. В этот момент дверь спальни распахнулась. Вышел главный врач, его халат был помят, а лицо выражало ту самую серую безнадежность, которую архитекторы называют «критическим обрушением». — Мистер Расселл, — голос врача дрогнул. — У нас осложнения. Сильное кровотечение. Мы делаем всё возможное, но... Нам нужно решение. Ребенок идет тяжело. Сердце матери не выдерживает нагрузки. Кого мы спасаем первым? Мир Джорджа качнулся. Он посмотрел на детей, которые вжались в него, и в его голове вспыхнул образ Оскара. Оскара, который сейчас, возможно, не спит в своем лофте, глядя на телефон. — Спасайте обоих, — выдавил Джордж. — У вас неограниченные ресурсы. Делайте что угодно! Он заперся в кабинете на пять минут. Руки тряслись так, что он едва попал по кнопкам. Он набрал номер Оскара. Один гудок. Второй. — Джордж? — голос Оскара был хриплым. — Что случилось? Почему ты звонишь в три ночи? — Оскар... — Джордж захлебнулся воздухом. — Всё летит к чертям. Она... она умирает, Оскар. Прямо сейчас. В нашей спальне. На том конце провода повисла мертвая тишина. Оскар не злорадствовал. Он не торжествовал. В его молчании была только тяжелая, свинцовая тяжесть момента. — Ты должен быть там, Джордж, — тихо сказал Оскар. — Не со мной. С ней. И с детьми. Каким бы монстром она ни была, она — мать твоих детей. Иди к ним. Я... я буду ждать. Столько, сколько потребуется. Джордж сбросил вызов. Он вышел в коридор как раз в тот момент, когда из спальни раздался первый, слабый, почти кошачий крик новорожденного. Крик ребенка не принес облегчения. Врачи бегали с дефибриллятором, тихие хлопки аппаратуры и приглушенные ругательства заполнили дом. Джордж вошел в спальню. Кармен лежала на белых простынях, которые больше не были белыми. Она выглядела невероятно маленькой и хрупкой без своей «стальной» брони. Её взгляд, обычно такой острый и контролирующий, теперь затуманился. Она увидела Джорджа. Она сделала слабое движение рукой, и он подошел, взяв её за пальцы. — Джордж... — её голос был едва слышным шелестом. — Сейф... код... дата нашего венчания. Сожги всё. Она посмотрела на него так, как не смотрела никогда — с какой-то пронзительной, предсмертной честностью. Она знала, что проиграла жизнь, но хотела уйти красиво. — Артур... — она кивнула в сторону свертка на руках медсестры. — Пусть он... будет счастливее нас. Прости... за Оскара. Её рука обмякла в его ладони. Монитор издал длинный, монотонный звук, который означал только одно: «стальная леди» Белгравии официально покинула здание. Утро застало Джорджа в кресле в гостиной. На его коленях спал старший сын, а на руках он держал маленького Артура. Ребенок был крошечным, теплым и совершенно ни в чем не виноватым. Андре и Кэтлин приехали через час. Кэтлин сразу забрала детей наверх, её лицо было застывшей маской скорби. Андре сел напротив Джорджа, закрыв лицо руками. — Как же так, Джордж... — рыдал Пиастри-старший. — Она была сердцем нашей компании. Нашей семьи. Джордж молчал. Он чувствовал себя пустым сосудом. Он пошел в кабинет, открыл сейф, ввел код — дату их свадьбы. Внутри лежали папки. Те самые фотографии из лофта, отчеты детективов, переписки с Оскаром. Кармен хранила это как страховку, но так и не решилась использовать до конца. Он развел огонь в камине и одну за другой бросил папки в пламя. Фотографии Оскара, его письма, чертежи их совместного будущего — всё это превращалось в черный пепел на глазах у Джорджа. Он уничтожал компромат, но вместе с ним он сжигал и ту часть своей жизни, которая была «тайной». Теперь тайны не было. Осталась только правда: он вдовец с тремя детьми, разрушенным бизнесом и человеком в лофте на Темзе, который ждет его на руинах. Небо над Хайгейтским кладбищем было затянуто свинцовыми тучами, моросил мелкий, ледяной дождь, словно сам Лондон оплакивал уход своей самой несгибаемой дочери. Смерть Кармен Расселл стала шоком для Сити и бомонда Белгравии. Никто не ожидал, что эта стальная конструкция может рухнуть так внезапно и трагично. Похороны были безупречными — Кармен не одобрила бы ничего другого. Черные лимузины растянулись на сотни метров, море белых лилий (ее любимых) заглушало запах сырой земли. Весь высший свет Лондона собрался у склепа семьи Расселл. Джордж стоял у гроба, прямой и неподвижный, как колонна. На его руках был Артур, завернутый в черное кашемировое одеяло. Младенец спал, не подозревая, что его первое появление на публике связано с концом эпохи его матери. Старшие дети, бледные и притихшие, жались к отцу, держась за его пальто. С двух сторон от Джорджа, как почетный караул, стояли Макс и Шарль. Макс, в безупречном черном костюме, хранил ледяное молчание, его присутствие транслировало силу и защиту. Шарль, с трудом сдерживая слезы, держал зонт над головой Джорджа и детей, его рука лежала на плече друга. Они были его фундаментом в этот день. Оскар стоял поодаль, под старым тисом, скрытый в тени других скорбящих. На нем было длинное черное пальто, воротник поднят, скрывая лицо. Он не подходил к Джорджу, не пытался перехватить его взгляд. Он просто был там. Его присутствие было безмолвной клятвой, которую он дал той ночью по телефону: «Я буду ждать». Андре и Кэтлин Пиастри стояли в первом ряду, Кэтлин рыдала, не скрываясь, а Андре выглядел постаревшим на десять лет за эти несколько дней. Когда первый ком земли ударил о крышку гроба, Джордж вздрогнул. Он почувствовал, как Макс крепче сжал его плечо. В этот момент он понял: Кармен ушла, но стена, которую она построила вокруг него, рухнула не до конца. Пепел от сожженных фотографий в камине всё еще витал в воздухе его кабинета. После похорон особняк в Белгравии погрузился в зловещую тишину. Исчезли врачи, няни, флористы и толпы соболезнующих коллег. Остались только Джордж, трое детей и пустота, которую Кармен оставила после себя. Это одиночество было другим. Раньше Кармен заполняла собой всё пространство — своим голосом, своими планами, своим контролем. Теперь её отсутствие ощущалось физически, как сквозняк в идеально спроектированном доме. Джордж неделями не выходил из кабинета. Он занимался делами «RPV Group», пытаясь удержать на плаву их совместную империю, но без Кармен бизнес казался ему лишенным смысла. Он смотрел на чертежи новых зданий и видел в них только пустые стеклянные коробки. Артур плакал по ночам, и Джордж часами качал его на руках, глядя на спящий Лондон за окном. Старшие дети отдалились, запершись в своих комнатах со своим горем. Дом, который Кармен превратила в крепость, стал для них тюрьмой. Джордж медленно сходил со ума от ответственности, вины и невыносимого желания позвонить Оскару, но страх, посеянный Кармен, всё еще держал его. Прошло два месяца. В один из серых февральских дней, когда Джордж сидел в гостиной, бессмысленно перебирая отчеты, няня доложила о визите Мистера Пиастри-младшего. Джордж замер. Сердце заколотилось в безумном ритме. Оскар вошел в гостиную не как любовник, пробирающийся через заднюю дверь. Он вошел как партнер, официально, через парадный вход. На нем был строгий деловой костюм, в руках — папка с документами. Он выглядел старше, серьезнее, и в его взгляде больше не было той юношеской дерзости — только холодная решимость. — Здравствуй, Джордж, — Оскар остановился посередине комнаты, сохраняя дистанцию. — Оскар... — голос Джорджа сорвался. — Я... я не ожидал. — Я приехал по делу, — Оскар положил папку на кофейный столик. — Андре в депрессии, он не может заниматься делами. Кэтлин просит меня взять на себя управление «Piastri Group» в Лондоне. Я привез пересмотренный контракт по нашему совместному проекту в Кэри-Уорф. Кармен... — он запнулся на мгновение, но быстро справился с собой. — Твоя жена планировала его с учетом других рисков. Теперь нам нужно адаптировать конструкцию под новую реальность. Джордж смотрел на него и не узнавал. Этот Оскар говорил терминами, цифрами и сроками. В нем не было ни капли того тепла, которое Джордж привык чувствовать в лофте. — Да, — выдавил Джордж. — Ты прав. Нам нужно всё пересмотреть. В этот момент в гостиную вбежала старшая дочь Джорджа. Она искала какую-то игрушку для Артура, но, увидев Оскара, остановилась как вкопанная. Она помнила его по тем редким моментам, когда он бывал у них дома. Оскар посмотрел на девочку, и его лицо мгновенно смягчилось. Он опустился на одно колено, оказываясь на одном уровне с ней. — Привет, — тихо сказал Оскар. — Я Оскар. Помнишь меня? Я работал с твоим папой и мамой. Девочка кивнула, настороженно разглядывая синего плюшевого кота, который подозрительно торчал из портфеля Оскара — Я привез это тебе, — Оскар достал кота. — он очень храбрый и умеет охранять сны. И Артуру тоже что-то есть... В этот момент няня принесла младенца. Оскар встал и подошел к ней. Он посмотрел на Артура — сына Джорджа и Кармен, ребенка, который разрушил их мир. Но когда Артур схватил Оскара за палец своей крошечной ручкой, в глазах Оскара промелькнуло что-то похожее на смирение. — Он похож на тебя, Джордж, — сказал Оскар, не отрывая взгляда от ребенка. — Ему понадобится много сил, чтобы вырасти в этом доме. Дочь Джорджа подошла к Оскару и взяла его за руку, прижимая синего кота к себе. — Ты останешься на чай? — спросила она. — Папа совсем не умеет собирать Лего, которое мама купила. Оскар посмотрел на Джорджа. В этом взгляде была бездна невысказанного, но и обещание. — Останусь, — ответил Оскар. — Я отлично собираю Лего. И не только Лего. Джордж смотрел, как Оскар уходит со старшими детьми в детскую, неся Артура на руках, и впервые за два месяца почувствовал, что в этом доме снова можно дышать. Кармен ушла, но Оскар вернулся — не чтобы разрушить, а чтобы помочь ему построить новую конструкцию, в которой, возможно, однажды найдется место и для любви. Лондонская весна пробивалась сквозь серый туман, принося с собой запах мокрого асфальта и надежды. Особняк в Белгравии, который раньше напоминал холодный склеп, за последние месяцы начал оживать. Тишина больше не была давящей — её сменил детский смех, топот ног по лестнице и негромкие разговоры о чертежах и контрактах. Переезд Оскара не был громким событием. Это не был момент с чемоданами у порога и торжественным объявлением. Всё произошло по законам физики — медленная диффузия одного мира в другой. Сначала в прихожей появилась лишняя пара кроссовок. Потом в ванной — вторая зубная щетка. Затем Стил и Бетон (коты Оскара) были торжественно перевезены из лофта и, к удивлению Джорджа, мгновенно оккупировали библиотеку, заставив старших детей визжать от восторга. Оскар стал для детей Джорджа тем, кем когда-то был сам Джордж для него — защитником и кем-то, с кем можно быть настоящим. Субботний вечер. Гостиная. Джордж спустился вниз, застегивая манжеты рубашки. Он остановился в дверях, наблюдая за сценой, которая еще год назад показалась бы ему галлюцинацией. На ковре, в окружении сотен деталей Лего, сидел Оскар. Рядом с ним старшая дочь Джорджа увлеченно объясняла, почему у их нового замка должны быть стеклянные стены. Младший сын сосредоточенно подавал Оскару нужные блоки. А в манеже неподалеку Артур — маленький, светловолосый копия Джорджа — увлеченно грыз ухо того самого синего кота. — Оскар, ты поставил колонну не по центру, — заметила девочка, строго хмурясь. — Папа говорит, что так здание упадет. — Твой папа слишком консервативен, — усмехнулся Оскар, ловко закрепляя деталь. — Если мы добавим здесь консоль, замок будет казаться парящим. Это называется деконструктивизм. Спросишь у него потом. Оскар поднял взгляд и столкнулся с глазами Джорджа. В этом взгляде было столько тепла и невысказанной благодарности, что Оскар на мгновение сбился с ритма. Он больше не был «мальчиком из лофта». Он был хозяином этого дома наравне с Джорджем. Тени прошлого Несмотря на уют, тень Кармен всё еще скользила по углам. Её портрет в золоченой раме был убран, но её вкус чувствовался в каждой детали интерьера, в выборе штор, в расположении мебели. Она строила этот дом как памятник своей власти, и разрушить это влияние было непросто. Когда дети ушли спать, и в доме воцарилась уютная полутьма, Джордж и Оскар остались в кабинете. Оскар листал отчеты по «Piastri Group», а Джордж просто смотрел на него, потягивая виски. — Ты действительно решил перевезти сюда свои вещи из лофта? — тихо спросил Джордж. — Окончательно? Оскар отложил папку и подошел к нему. Он сел на подлокотник кресла, касаясь плечом плеча Джорджа. — Лофт был нашим убежищем, когда нам приходилось прятаться. Но теперь мне надоело прятаться, Джордж. Твоим детям нужен кто-то, кто не боится этой тишины. И тебе тоже. — Кармен... — Джордж запнулся. — Она бы пришла в ярость, если бы увидела тебя здесь. В её кресле. С её детьми. — Кармен проиграла, когда решила, что страх — лучший цемент, — Оскар взял руку Джорджа в свою. — Ребенок, которого она родила, чтобы разлучить нас, в итоге привел меня сюда. Это ирония, которую она не заложила в проект. Тихий вечер был прерван резким звонком в дверь. Через минуту в кабинет ворвались Ландо и Кай, а следом, более степенно, вошли Макс и Шарль. — Так! — Кай по-хозяйски закинул ноги на журнальный столик. — Мы пришли проверить, не превратился ли наш Оскар в домохозяйку. Оскар, я слышал, ты сегодня менял подгузники Артуру? Это исторический момент, я должен был это заснять! Ландо уже вовсю тискал котов, которые вышли на шум. — Слушайте, архитекторы, — Ландо серьезно посмотрел на них. — Макс говорит, что в Сити шепчутся, будто «RPV Group» возглавит Оскар. Это правда? Джордж посмотрел на Оскара. Тот кивнул. — Мы объединяем активы, — спокойно ответил Джордж. — Это было желание Андре. И моё тоже. Оскар становится официальным управляющим партнером. Больше никаких «двадцати минут». Теперь мы работаем в одном кабинете. Макс усмехнулся, потягивая минералку. — Значит, конструкция наконец-то стала устойчивой. Без лишних подпорок и скрытых сейфов. Шарль подошел к окну, глядя на ночной Лондон. — Это красиво, Джордж. Вы построили что-то настоящее на руинах старой лжи. Главное — не забудьте оставить место для сада. Детям нужно где-то играть. Вечер закончился тем, что все шестеро сидели на кухне, доедая заказанную пиццу (Кармен никогда бы не позволила пиццу в этом доме). Ландо рассказывал анекдоты, Кай спорил с Максом о гоночных симуляторах, а Джордж чувствовал, как внутри него окончательно заживает та рваная рана, которую он носил годами. Оскар прислонился к нему, закрыв глаза. Он переехал. Он остался. И на этот раз это был чертеж, который они нарисовали вместе. Прошло еще два года. Белгравия привыкла к новому ритму. Особняк Расселлов перестал быть холодным выставочным залом и превратился в настоящий дом, где на дорогих коврах валялись детальки конструктора, а на стенах рядом с подлинниками импрессионистов висели детские рисунки. Артур рос удивительно спокойным и смышленым ребенком. В его внешности всё сильнее проступали черты Джорджа, но в характере — та самая тихая наблюдательность, которая когда-то покорила Джорджа в молодом стажере Пиастри. Это случилось солнечным субботним утром на кухне. Оскар, босиком и в домашней футболке, готовил блинчики — ритуал, который он ввел вопреки всем правилам диетологов Кармен. Джордж сидел за островом, просматривая почту на планшете. Артур сидел в своем высоком стульчике, увлеченно размазывая черничный джем по тарелке. Оскар обернулся, чтобы подкинуть блинчик, и подмигнул малышу. — Ну что, Арти, добавим еще ягод? — весело спросил Оскар. Артур замер, поднял свои светлые глаза на Оскара, расплылся в беззубой улыбке и отчетливо произнес: — Па-па! Лопатка в руке Оскара замерла. Планшет в руках Джорджа едва не соскользнул на пол. Тишина в кухне стала звенящей. Оскар медленно опустил руку, его лицо залил румянец — смесь испуга, восторга и глубокого смущения. Он украдкой взглянул на Джорджа. Расселл сидел неподвижно, его челюсть была плотно сжата, а взгляд прикован к сыну. — Арти... — прошептал Оскар, подходя к ребенку и вытирая его личико салфеткой. — Нет, я... я Оскар. Смотри, папа там. — Он указал на Джорджа. Но Артур был непреклонен. Он потянулся маленькими ручками к Оскару, требуя внимания, и повторил еще громче — Папа! Папа Оска! Вечером, когда детей уложили, напряжение в гостиной можно было почувствовать кожей. Джордж стоял у камина, нервно помешивая лед в стакане. Оскар сидел на диване, чувствуя себя виноватым в том, в чем виноват не был. — Он назвал тебя отцом, — глухо произнес Джордж, не оборачиваясь. — Джордж, он маленький. Он видит, что мы всегда вместе. Он видит, как я с ним вожусь, как я встаю к нему ночью, когда ты на объекте... — Оскар встал и подошел к нему. — Это просто слово для него. Он чувствует безопасность. — Я знаю, — Джордж резко обернулся, и в его глазах Оскар увидел не гнев, а глубокую, выматывающую боль. — Но это чертовски больно, Оскар. Кармен... она родила его, чтобы привязать меня. Она умерла, чтобы оставить его мне как напоминание о моем долге. А в итоге... в итоге он видит отца в тебе. В человеке, которого она ненавидела больше всех на свете. Джордж поставил стакан на каминную полку так резко, что тот едва не треснул. — Я чувствую, что предаю её память. И одновременно чувствую, что проигрываю тебе как отец. Это... это ломает мою архитектуру, Оскар. Я не знаю, как это вписать в проект нашей жизни. — Ты сейчас ведешь себя как ребенок, Джордж. Хуже, чем Артур, — голос Оскара прозвучал непривычно резко. Он отстранился, разрывая объятие, и отошел к окну, сложив руки на груди. — Ты серьезно? Проигрываешь мне? Мы что, на гоночном треке или в тендере на застройку? Джордж вспыхнул. Усталость последних месяцев, тяжесть вдовства и скрытое чувство вины перед Кармен вырвались наружу колючей защитной реакцией. — Тебе легко говорить! Ты пришел в этот дом на всё готовое. Ты — «веселый старший брат», который играет в Лего и жарит блинчики. А я — тот, кто должен принимать решения, кто несет на себе груз её ожиданий и воспитание троих детей, оставшихся без матери! — «На всё готовое»? — Оскар горько усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Я пришел в дом, где стены пропитаны её ядом. Я меняю подгузники сыну женщины, которая хотела стереть меня в порошок! Я делаю это, потому что люблю тебя и люблю его. А ты... ты сидишь и считаешь баллы в своей голове. «Предаю её память»? Джордж, она мертва. А Артур — живой. Ему плевать на твою архитектуру, ему нужно тепло. Если ты ревнуешь его ко мне — просто скажи, и я завтра же уеду обратно в лофт! — Может, так будет лучше! — рявкнул Джордж, ударив ладонью по каминной полке. — По крайней мере, я перестану чувствовать себя чужим в собственном доме! Воздух в гостиной зазвенел от напряжения. Оскар побледнел, его губы сжались в узкую линию. Он уже собирался что-то ответить — что-то окончательное и болезненное, — когда входная дверь с грохотом распахнулась. — Эй, затворники Белгравии! — голос Макса прозвучал как гром среди ясного неба. — Мы входим без приглашения, потому что у Шарля истерика, а у меня закончилось терпение! В гостиную ворвался Макс, таща за собой непривычно взволнованного Шарля. Леклер выглядел так, будто только что выиграл титул и одновременно потерял ключи от дома. Джордж и Оскар замерли в разных углах комнаты, тяжело дыша и стараясь не смотреть друг на друга. — Что случилось? — Джордж попытался придать голосу официальный тон, но вышло хрипло. Макс проигнорировал тяжелую атмосферу, прошел к бару, плеснул себе воды и обернулся к ним. — Случилось то, что этот парень, — он кивнул на Шарля, — три часа доказывал мне, что наше поместье в Провансе слишком тихое для двоих. И что ему не хватает «суеты и детского крика». Шарль сделал шаг вперед, его глаза сияли. — Мы решили завести семью, — выпалил он, глядя то на Джорджа, то на Оскара. — По-настоящему. Мы хотим ребенка. И, глядя на вас... на то, как вы справились с Артуром, как Оскар вписался в эту жизнь... мы поняли, что это возможно. Даже для нас. Макс усмехнулся, глядя на ошарашенных друзей. — Да, Расселл. Мы пришли за советом к «образцовой паре». Расскажите нам, как вы строите свою идеальную идиллию, где всё так гладко и правильно. Оскар не стал подыгрывать. Он не улыбнулся в ответ на извиняющийся взгляд Джорджа и не сжал его руку сильнее. Напротив, он медленно, почти механически, высвободил свои пальцы. Внутри него всё еще горела обида от слов про «готовое» и «чужого в доме». Он чувствовал, что сколько бы он ни строил этот мост, Джордж всё равно продолжает видеть в нем временную конструкцию. — Оскар? — негромко позвал Шарль, заметив, как похолодел взгляд младшего Пиастри. — Простите, парни, — голос Оскара был ровным, лишенным всяких эмоций. — У меня был тяжелый день с Артуром. Рад за вас. Правда. Но я, пожалуй, пойду. Он даже не посмотрел на Джорджа. Просто развернулся и вышел из гостиной, чеканя шаги по мраморной лестнице. Джордж дернулся было за ним, но Макс выставил руку, преграждая путь. — Дай ему остыть, Расселл, — жестко сказал Ферстаппен. — Ты явно наговорил лишнего, раз он выглядит так, будто ты только что аннулировал его контракт. Джордж остался внизу с Максом и Шарлем. Вечер откровений превратился в вечер неловкого молчания. Макс по-хозяйски налил себе еще воды, а Шарль, чувствуя, что они вломились в эпицентр катастрофы, виновато мял в руках подушку. — Слушай, Джордж, — Шарль попытался разрядить обстановку. — Мы не знали, что у вас тут... такой шторм. Мы можем уехать в отель. — Нет, — Джордж устало потер лицо руками. — Оставайтесь. В Лондоне ливень, а время уже за полночь. В гостевой на третьем этаже всегда заправлено. Я... я посплю в кабинете. Мне нужно подумать над «чертежами». Макс и Шарль, не желая больше мешать, поднялись наверх. Особняк был огромным, и в полумраке коридоры казались бесконечными. — Макс, ты уверен, что третья дверь — это гостевая? — шепотом спросил Шарль, когда они подошли к массивной дубовой двери. — Какая разница, Шарль, в этом доме гостевых больше, чем спален, — буркнул Макс и толкнул дверь. Они вошли. В комнате горел только тусклый ночник. На широкой кровати, прямо поверх покрывала, лежал Оскар. Он даже не разделся — просто снял кроссовки и свернулся калачиком, уткнувшись лицом в подушку. Его плечи едва заметно вздрагивали. Шарль замер на пороге. — О боже, Макс... он спит здесь. Нам нужно уйти. Но Макс не двинулся с места. Он смотрел на Оскара — на парня, который два года тащил на себе чужую семью, чужую скорбь и чужих детей, а в итоге оказался в гостевой комнате собственного дома. — Нет, — тихо сказал Макс. — Мы остаемся здесь. Шарль округлил глаза: — В смысле? Втроем? — В смысле, мы не оставим его сейчас одного в этой дыре, — Макс подошел к кровати и бесцеремонно сел на край. — Оскар. Просыпайся. Мы пришли обсуждать коляски и памперсы, и без тебя мы не разберемся. Оскар вздрогнул и резко сел, протирая глаза. Увидев Макса и Шарля, он растерянно огляделся. — Что вы тут делаете? Где Джордж? — Джордж наказывает себя в кабинете, изображая мученика, — Макс кивнул Шарлю, чтобы тот тоже садился. — А мы решили, что гостевая комната — лучшее место для военного совета. Рассказывай, Оск. С чего начать, если мы хотим такую же банду, как у вас, но без этих ваших «драм на пустом месте»? Шарль забрался на кровать с ногами, обнимая подушку. Оскар, сначала напряженный, постепенно начал оттаивать под их напором. — Сначала купите беруши, — горько усмехнулся Оскар, вытирая глаза. — И приготовьтесь к тому, что сколько бы вы ни делали, вы всегда будете «вторым пилотом». Даже если вы — единственный, кто держит штурвал, когда самолет падает. — Ты про Артура? — мягко спросил Шарль. — Мы слышали, как он назвал тебя папой. Это же чудо, Оскар! — Для Джорджа это не чудо, — Оскар обхватил колени руками. — Для него это нарушение авторских прав Кармен. Он до сих пор боится её гнева больше, чем моей потери. Я устал бороться с призраком, парни. Макс внимательно посмотрел на него. — Знаешь, почему я хочу семью, Оскар? Потому что в гонках всё зависит от техники. А дома — от того, кто прикроет тебе спину, когда мотор сгорит. Ты прикрываешь Расселлу спину уже три года. Если он этого не видит — он ослеп от своего перфекционизма. Тем временем внизу, в холодном кабинете, Джордж смотрел на пустой экран телефона. Он ждал сообщения, ждал звука шагов, но в доме была тишина. Он понимал, что Макс и Шарль сейчас там, наверху, с Оскаром. И что прямо сейчас Оскар — настоящий, израненный и честный — принадлежит их дружбе больше, чем его «архитектурной империи». Ночь в Белгравии была неестественно тихой. Макс и Шарль, кажется, наконец угомонились в одной из многочисленных гостевых комнат, оставив дом на растерзание тяжелым мыслям его хозяев. Оскар не остался в гостевой. Гордость и привычка взяли верх — он вернулся в их общую спальню, но лег на самый край огромной кровати, спиной к двери. Он не раздевался, не расправлял одеяло, просто лежал в темноте, глядя на тени от оконных рам на стене. В голове всё еще звенели слова Джорджа: «Чужой в собственном доме». Это было как трещина в несущей стене — здание еще стоит, но доверять ему больше нельзя. Дверь тихо, почти бесшумно, приоткрылась. Джордж вошел, не включая свет. Он двигался осторожно, как вор, хотя это был его дом. Он видел застывший силуэт Оскара на самом краю матраса. Джордж сел на край кровати. Оскар даже не вздрогнул, хотя его дыхание на мгновение сбилось. — Оскар... — прошептал Джордж. — Я идиот. Полный, законченный идиот, зацикленный на своих чертежах и призраках прошлого. Тишина была ему ответом. Оскар продолжал изучать тени на стене. — Ты не «на всём готовом», — продолжил Джордж, и его голос дрогнул. — Ты пришел в руины. Ты вытащил меня из-под обломков Кармен. Ты научил моих детей смеяться, когда я сам забыл, как это делается. А Артур... Артур просто видит правду. Он называет отцом того, кто держит его за руку, когда ему страшно. И это ты, Оскар. Это всегда был ты. Оскар медленно перекатился на спину, глядя в потолок. — Тогда почему ты так боишься это признать, Джордж? Почему ты до сих пор строишь дом для неё, а не для нас? Джордж не ответил словами. Он просто лег рядом — не на свою сторону, а совсем близко, так что их плечи соприкоснулись. Оскар был напряжен как струна. — Уйди на свою половину, Расселл, — буркнул Оскар, хотя в его голосе уже не было прежней ярости, только бесконечная усталость. — Здесь места мало, упадешь. — Не упаду, — Джордж резко притянул его к себе, обнимая со спины и утыкаясь носом в затылок. — Я вцеплюсь в тебя так, что мы либо оба свалимся, либо останемся на месте. Я не дам тебе уйти обратно в лофт. И не дам тебе быть «вторым пилотом». Оскар попытался высвободиться, дернувшись к самому краю, и в этот момент его локоть действительно соскользнул с матраса. Джордж мгновенно перехватил его за талию, наваливаясь сверху и прижимая к кровати всем весом. — Видишь? — выдохнул Джордж ему в губы. — Я же сказал: я тебя держу. Оскар замер под его тяжестью. Гнев начал медленно выходить вместе с глубоким выдохом. Он поднял руки и обхватил лицо Джорджа, вглядываясь в его черты в слабом свете уличных фонарей. — Если ты еще раз скажешь, что я здесь чужой... — прошептал Оскар, — я не просто уеду. Я заберу котов, Лего и твоего сына. И посмотрю, как ты будешь проектировать свою жизнь в одиночестве. — Я знаю, — Джордж накрыл его губы коротким, отчаянным поцелуем. — Больше никаких «сейфов», Оскар. Завтра мы уберем её портрет в хранилище. Совсем. Утром их разбудил не будильник и даже не плач Артура. Их разбудил настойчивый стук в дверь спальни. — Просыпайтесь, голубки! — голос Макса был бодрым до невозможности. — Мы с Шарлем составили список требований к суррогатной матери, и нам нужно ваше экспертное мнение. Особенно Оскара, раз уж он официально признан «Лучшим Папой года» по версии Артура. Джордж простонал, зарываясь лицом в подушку Оскара. — Они когда-нибудь уедут? Оскар хмыкнул, лениво спихивая Джорджа с себя, чтобы наконец встать. — Нет. Макс и Шарль решили, что мы — их ролевая модель. Так что привыкай, Джордж. Теперь у нас в доме будет два детских сада. Когда они открыли дверь, Макс и Шарль стояли на пороге с планшетами и огромным подносом кофе. — Мы тут подумали, — Шарль просиял, — что раз Артур называет Оскара папой, то наш ребенок должен называть вас обоих дядями. Вы ведь не против стать крестными? Джордж посмотрел на Оскара, тот подмигнул ему. — Только если вы разрешите нам спроектировать детскую, — ответил Джордж, окончательно принимая свою новую, хаотичную и абсолютно неправильную с точки зрения Кармен реальность.