Не святая

Каменные стены монастыря «Святой Елены», испещрённые трещинами-шрамами времени, холодны и безучастны, как и глас аббатисыу клироса. Узкие витражи пропускают скупой свет, вынуждая его распадаться на призрачные полосы. Беатифицированные лики блаженных смотрят отрешенно, выражая равнодушие к судьбе сестёр и собственному статусу, который кажется насмешкой в загробном мире. Лили пробуждается в четыре утра вместе с остальными сёстрами от раскатистого звона колокола. Они монотонно садятся на грубые деревянные скамьи и складывают сухие, мозолистые ладони в молитвенном жесте, слушая клирика, читающего библию на аналое. Молитвы Лили не поднимаются к небосводу, а с траурной тишиной оседают невзрачной пылью между трещинами на полу. Она ненавидит эти сужающиеся стены и лицемерных сестёр, утверждающих, что они здесь ради Бога. Она уверена, что их добровольное служение — всего лишь жестокий приговор. Лили продолжает жить не по правилам: плутает по бесконечным ветхим коридорам монастыря, царапая фигуры святых, отлынивает от работы в огороде и смотрит с вызовом на аббатису, которой не нужен повод, чтобы наказать её. Всё уже было решено её родителями. А Лили всё равно ощущала себя мёртвой. Мёртвые не чувствуют боли. Её пальцы почти против воли рисуют на горшке обнажённое женское тело. Аббатиса сказала бы, что ею владеет нечистый дух. Она бы добавила ещё много других богохульных речей, если бы отец заплатил ей побольше за предвзятость. Но Лили знает, что это её внутренний крик против родителей; её невысказанный и яростный протест, утопающий в фальшивых молитвах. Когда рыжеволосая обводит женские изгибы, она думает о Райли. Её нутро обволакивают жгучие бабочки: приятно и болезненно. Первая влюблённость смешивается с тайной обидой. Пирс была слишком правильной, особенно в обществе её родителей: она научилась так хорошо соответствовать требованиям чужой семье, что не могла расслабляться в компании Лили. Райли Пирс — её страсть, боль и надежда. И одна из причин, по которой Маркус и Вивьен отправили её в монастырь. Ведь Райли слишком правильная и хорошая, а Лили — бракованный экземпляр в их семье, порочащий честь своей подруги, являющейся отрадой несчастной Вивьен. Лили знает, что Райли подыгрывает ей только из-за страха и робости. Но иногда ей хотелось, чтобы блондинка отреклась ради неё от своей податливости. Она слишком идеальная до тошноты. Идеальна до того, что Лили влюблена без памяти и злится на неё без границ. Когда аббатиса, заметив её рисунок, грубо ставит Фэрчайлд на колени, опускает с её плеч белую мантию и ударяет розгой, Лили не плачет и не кричит. Ведь мёртвые не чувствуют боли. Она лишь давит ногтями на свои руки и поджимает губы, когда очередной хлёсткий звук оглушает монастырь. Кожа на спине будто расходится по швам, вскрывая старые шрамы и создавая свежие. Позже аббатиса лишит её на несколько дней хлеба и заставит менять постельное бельё других сестёр. Лили всё равно — это часть её одноликих будней в этом паршивом месте. Фэрчайлд смотрит на потёртый пол, думая о Райли. Она живёт лишь для того, чтобы оставить своё клеймо на её сердце. Монахиням не следует видеться с родными и друзьями из-за разных мировоззрений. Лили насмешливо думает, что в монастыре атеистов считают заразными глупцами, которые способны поселить в груди верующих чёрную смуту. Маркус и Вивьен верят только в свой авторитет, и это действительно заразно — её любимая Райли была инфицирована и плясала под их дудку, когда они наседали на неё мрачными тенями. В глубине души Лили признавала, что несовершенства родителей передались и ей. Это выражалось в том, что она желала разрушить их влияние на Райли, чтобы самой иметь власть над любимой: быть единственной в её мыслях, запоминающейся и неповторимой, быть её музой и грехом. Запреты монахинь не мешали ей находить лазейки и подбрасывать записки Райли через других, укрепляя их связь. Укрепляя зависимость Пирс от неё. Так они встретились одним днём, когда Лили было поручено собрать лекарственные травы. Нарушив запрет, она отдалилась от территории монастыря, спрятавшись за цепью хвойных деревьев. Сбросив ненавистный апостольник, она распустила медные волосы и безмятежно упала в объятия изумрудной зелени. Рядом лежала Райли. Её локоны были хаотично разбросаны, создавая сложные рисунки на траве. В ней таилась тревога, но Фэрчайлд заботила лишь мысль об их близости. — Знаешь в чём заключается успех моей семьи? — Лили бездумно смотрела на дрейфующие облака, словно обращаясь именно к ним. — Маркус умеет тихо избавляться от своих конкурентов, Вивьен способна обворожительно улыбаться репортёрам, сметая их подозрения, а дорогая Амелия хорошо играет роль послушной дочери. Я — единственный испорченный механизм в их идеальной семейке. Вот почему они сослали меня в монастырь. Остатки совести помешали им избавиться от меня открыто, — на её губах появилась кривая усмешка. — Не говори так, они ведь… всё-таки твои родители и любят тебя так, как они это умеют. Райли ощутила оскомину, когда её попытка ободрить невольно запнулась о реальность. Перед глазами встала картина очередного ужина у семьи Фэрчайлд. «Ты разочаровала меня, Лили. Почему нельзя вести себя пристойно в обществе, не привлекая внимание прессы? Я годами выстраивал свою репутацию не для того, чтобы твои сумбурные всплески чувств на публике опорочили моё имя. Тебе следует скорректировать своё маргинальное поведение», — Маркус насупил брови, обжигая высокомерным холодом. «Фамилия Фэрчайлд не даёт тебе право вести себя опрометчиво. Носи её с достоинством, а не так, будто тебя воспитали на улице. Посмотри на свою подругу — она пример для подражания, а ты, живя под нашей крышей, даже не можешь быть благодарной за такую судьбу», — поддержала Вивьен, глядя с тошнотворной гордостью на притихнувшую Райли. — Ты сама не веришь в то, что говоришь, — сухо подтвердила её горькие мысли Лили. — Мы обе знаем правду. Райли вспомнила, как её подруга под давлением родителей затравленно сжала её ладонь под столом. У Пирс тогда не хватило смелости ответить ей взаимностью, пока Вивьен разглядывала её пытливом взором с холодной улыбкой. Не хватит духу сделать это и сейчас, потому что, даже не живя под их надзором, Райли чувствовала себя идеально надрессированной собакой. Она стыдливо притихла. Блондинка отвела взгляд от безрадостного лика Фэрчайлд, разглядывая вместе с ней небо. — Лучше умереть и преследовать людей, чтобы они никогда не забывали обо мне, — внезапно нарушила тишину Лили, задержав взор на Райли. «Преследовать тебя, чтобы ты всегда помнила и признавала только мою власть над тобой», — думает Фэрчайлд. В её тоне, несмотря на мечтательное выражение лица, сквозила слабая угроза. Райли была уверена, что ей почудилось, что Фэрчайлд бросила это спонтанно из-за обиды, но в груди всё равно поселился груз странных мыслей. — Не думай об этом, тебе всего шестнадцать, вся жизнь впереди, — Райли попыталась отречься от неясной тревоги, проявив эмпатию к подруге. — Мы что-нибудь придумаем, чтобы вытащить тебя из этого дурацкого монастыря. — Это не так просто. Ты в курсе, что у Бога гарем и мы все его жёны? — Лили перевернулась на живот и задержала лисий взгляд на блондинке. — Ты не ревнуешь, Райли? Пирс часто заморгала, пытаясь переварить провокационный вопрос и плотоядный блеск в глазах Фэрчайлд. Рыжеволосая расположила голову на своей руке, согнутую в локте, и хитро улыбалась, медленно водя подушечками пальцев по шёлковой траве. Лили подстрекала, проверяла и соблазняла. Она знала, куда нужно давить, и не собиралась отступать от своей цели. — Я… — Райли сбилась с мыслей, ощущая громкие скачки сердца. Она попыталась отмахнуться от чувств. Потому что они неправильные и неудобные — так бы сказала Вивьен. — Пф, ты говоришь какие-то глупости. Вовсе ты не замужем, это вам просто промывают мозги, чтобы было страшнее грешить. Она нервно улыбнулась в ответ подруге, ловя себя на прискорбной мысли, что семья Лили промыла мозги именно ей. Быть лучшей подругой Фэрчайлд вдали от глаз Маркуса и Вивьен было почти легко, но думать о чём-то большем ей не позволял страх — за себя и за Лили. Однажды Вивьен застала их в саду, пока они держались за руки, и Райли показалось, что женщина отсекла им конечности порицательным взглядом. Она отправила Лили в комнату, а Пирс загнала почти в угол: девушка упёрлась спиной в высокий кустарник роз, ощутив на коже шип, но тихий и предупреждающий голос Вивьен уколол больнее цветка. «Райли, подруга моей дочери и мне как дочь. Я всегда ставлю тебя в пример взбалмошной Лили. В тебе есть огромный потенциал, моя дорогая, так что не трать его понапрасну из-за каких-то низких провокаций», — сказала она c фирменной холодной вежливостью. — Я всё равно когда-нибудь умру, эти чёртовы ежедневные молитвы только ускорят процесс, — пробормотала раздражённо Лили. — Но я не хочу уходить банально. Было бы красиво утонуть в каком-нибудь пруду, сойдя с ума, подобно Офелии. А я как раз уже схожу с ума. Райли печально поморщилась. Она не понимала, где Фэрчайлд шутит, а где говорит правду. Лили слишком часто восхищалась смертью, но в подростковом возрасте это кажется демонстративным бунтом, чтобы отличиться от других. Лили была слишком жизнелюбивой, чтобы так просто расставаться с миром, она не могла так поступить. — Что красивого в том, что ты запутаешься в водорослях и станешь кормом для каких-нибудь жутких рыб? — Пирс попыталась отшутиться, затем она добавила более серьёзно: — Ты не сойдёшь с ума и не умрёшь, потому что я всегда буду поддерживать тебя. В подростковом возрасте всё кажется трагедией, легко склоняющей к глупым мыслям. Нет, Лили не могла всерьёз думать о смерти. Она не хотела всеми фибрами души ехать в монастырь, но это не повод приносить себя в жертву. Это какой-то бред. Всё решаемо. В шестнадцать лет Райли казалось, что всё действительно можно решить, если сильно возжелать это. Она набралась смелости и робко прикоснулись к пальцам Фэрчайлд, заставив себя зачеркнуть всплывший перед глазами строгий образ Маркуса, который сказал бы: «Проявление чувств на публике — дурной тон. Вы знаете, сколько сплетен можете собрать этим неосторожным действием? Ведите себя сдержанно». — Что я могу сделать для тебя, Лили? От неожиданного касания губы рыжеволосой растянулись в хмельной улыбке. Фэрчайлд крепко переплела их пальцы. Нечто внутри неё, возбуждённое, безумное и тёмное, вырвалось наружу. Думает: «Почему ты не могла быть такой раньше? Почему не смогла до этого момента закрывать глаза на команды Вивьен и Маркуса?». — Поклянись, что я всегда буду в твоём сердце. Никто не должен занимать моё место там, — её голос стал твёрже, брови насупились. — И не сближайся с моей семьёй. Вивьен положила на тебя глаз, потому что ты правильная, она всегда грезила о такой дочери. Но как только ты испортишься, она избавится и от тебя. Лили сжала пальцы блондинки почти до боли. Райли не смела сопротивляться. Она ощущала себя виноватой перед подругой: за безмолвие там, где она должна была заступиться за неё, за отрицание чувств, за то, что случайно завоевала лояльность Вивьен, поставившую слишком много мучительных многоточий между ними. Лили внимательно наблюдала за Райли, словно проникнув в её голову: она по-хозяйски разбрасывала её привычные устои, вызывая тяжёлые покалывание, и взвешивала свои любовь и обиду на неё. Пирс так и не смогла понять, какое приняла решение её подруга. Она была вихрем эмоций и выражалась так загадочно, что можно было усомниться в собственной трезвости. — Ты — мой якорь, Райли, — Лили притянула к себе лицо подруги, опаляя её ухо своим дыханием: оно кажется чересчур горячим, что Райли вздрагивает. — Ты всегда будешь держать меня на земле, даже если со мной что-нибудь случится. Лили припала к чужим устам, вероломно раздвинув их языком, в требовательном и жарком поцелуе. Нависнув над обескураженной девушкой, Фэрчайлд удерживала её лицо в своих ладонях, утративших прежнюю мягкость. «Райли, ты мне как дочь», — романтический момент рассеялся из-за навязчивого голоса Вивьен в гудящей голове. — Подожди, Лили, нам нельзя. Если кто-нибудь заметит… Фэрчайлд снова целует её, жадно проглатывая чужой раздражающий протест. Только не сейчас. И больше никогда. Лили не даст Райли избегать её. В отражении зеркала и воды, в грёзах, в музыке, среди облаков и других людей — Лили собирается быть везде, куда бы ни ступила нога Пирс. Лили оседлала бёдра подруги, медленно спустив с себя пыльную мантию. Аббатиса говорила, что одеяние монахинь не должно быть удобным, потому что тело - злейший враг. Удовольствия порочат, отдаляя от Гордиевых узлов с Богом. Лили безумно нравится мысль о том, что её «растлевает» любимая Райли. Она бы выплюнула ядом это заявление в лицо ненавистной аббатисе и родителям, публично отрекаясь от унылой судьбы монахини. Райли проглатывает ком, борясь с угрожающим голосом Вивьен и своим влечением. Внутри неё клокочет буйная лава. Она сдаётся, обвивая руками талию Лили, и поднимаясь выше, нащупывает застарелые шрамы, испуганно замирая. Боль сердца невольно пробуждает ненависть к Маркусу и Вивьен. Лили впервые видит решительный огонь в глазах всегда робкой Райли и беззаботно улыбается, запрокидывая голову. Хорошая девочка — для её родителей, но настоящая Райли, которой ещё предстоит распуститься, будет принадлежать ей. Сейчас и после смерти. Они переплетают руки и ноги в сумбурных и почти болезненных объятиях. Поцелуи Лили больше напоминают алчные укусы. Но Пирс больше не боится быть съеденной её тёмной энергией — она податливо обмякает в руках Лили, беспорядочно обжигающей её своими касаниями. Прежде чем утонуть в беспамятстве их долгожданной близости, Райли слышит от склонившейся подруги: — Аббатиса рассказывала нам, как появляются стигматы, — она крепче сжимает ладони Пирс в своих, почти что вдавливая их в землю. — Я хочу оставить на тебе свои стигматы, Райли. Пирс действительно чувствует сладостно-болезненные ожоги на своей коже. …Она чувствует их каждый раз, когда просыпается от очередного сна, где холодные и влажные руки покойной Фэрчайлд проникают в неё, напоминая о контроле. Лили нашли в монастырском пруду, окружённую водяными лилиями. Её лик был умиротворённым, словно насмехаясь над теми, кто пытался обуздать её нрав. Лилии символизировали целомудрие, а Фэрчайлд ушла запятнанной в стенах святых, оставив клеймо и на Райли. Свидетелями их слияния был не только безмолвный густой лес. Это стало скандалом для семьи Фэрчайлд. Теперь Райли понимала, почему приветливо улыбающаяся Вивьен так скоро узнала о её аварии. Пирс держала в дрожащих руках очередную записку со знакомым почерком. «Ты можешь доверять только мёртвым, Райли. Я всегда буду рядом с тобой», — Л. У сломленной Пирс не было выбора. Призрак с бледно-голубой кожей сыто улыбнулся, собственнически обвив руками со спины хрупкую фигуру Райли. Ощутив эфемерное прикосновение, девушка смиренно накрыла чужую руку своей, невольно обещая хранить верность мертвецу.