Yes

      Эндрю был красив.              Теперь, когда прошло два года после того кошмара, с которым пришлось столкнуться всем Лисам, необходимость продумывать очередной план побега начала затмеваться обыденными, повседневными заботами. Мысли Нила стали приобретать более чёткую, смелую форму. Они порой сворачивали не туда, забираясь в те уголки сознания, которые раньше были надёжно скрыты за семью замками, навешанными инстинктом самосохранения. Сейчас же Нил чувствовал себя свободнее. Его больше не сковывала паника и страх быть пойманным, раскрытым. Он стал задумываться о самых банальных, в первое время пугающих своей нормальностью вещах: какую зубную пасту купить, не пора ли пополнить их скромные запасы сладкого, припрятанные в кухонном шкафу на самой нижней полке, и, что сильнее всего обескураживало, насколько привлекательна внешность Эндрю.              Раньше Нил не обращал внимания на красоту других людей. Не то, чтобы он не замечал её, просто она не имела никакого значения. Черты лица, цвет глаз или волос были не более, чем деталями опознания потенциальной опасности, полезными для выживания, но не для чего-то большего. Но на третьем году обучения Нил, привыкший и полюбивший спокойную, размеренную и счастливую жизнь, стал замечать за собой оценивающие взгляды, которые бросал на прохожих. Он неосознанно сравнивал случайных людей с Эндрю, невольно хмурясь от слишком кривого носа или чересчур тонких губ, спутанных волос не того светлого оттенка. Эти мелочи выбивали из колеи, ведь Нил никогда не задумывался над тем, как выглядит Эндрю. Ему было всё равно на такую мелочь два года назад, когда отчаянье накрывало с головой. В тот момент чувство безопасности стало всем. Времени ощутить что-то другое не было.              Сейчас же ему некуда торопиться.              Напрочь забыв про учебник испанского, Нил смотрел, как Эндрю сосредоточенно читает книгу, на днях позаимствованную с полки Кевина. Он сидел на подоконнике, для удобства подпёртом сдвинутым комодом, и лишь изредка разминал затёкшую шею. Нил же уже добрых десять минут не мог сконцентрироваться на скучных заданиях, хоть и понимал, что нужно цепляться за возможность позаниматься в непривычной тишине общажной комнаты. Незнакомо-знакомые слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленный набор букв.              Свет угасающего вечера так гармонично падал на светлые, слегка растрёпанные пряди, путаясь в них причудливыми отблесками и тенями, мягко очерчивая острый, точёный профиль лица. В такие минуты, когда они оставались наедине, Нил подолгу мог рассматривать Эндрю, словно по-прежнему старался отпечатать на обратной стороне век каждую мельчайшую деталь: тёплые коричневые вкрапления в ореховой глубине глаз, которые, казалось, упорно пытались утопить в себе весь свет; немного кривой нос с горбинкой, когда-то сломанный в одной из драк; едва заметные веснушки на скулах и щеках, расцветающие ближе к лету и незаметные для посторонних, но такие родные для Нила.              Но больше всего — и это стало настоящим испытанием для его самоконтроля — Нил не мог отвести взгляда от Эндрю во время тренировок в тренажёрном зале. Для него это было слишком. Слишком красиво. Слишком сексуально. Когда Эндрю делал выпады с гантелями или выжимал штангу лёжа, Нил ловил себя на том, что следит за тем, как под тонкой тканью футболки перекатываются мышцы плеч, как напрягаются бицепсы, как от упражнений на ноги бёдра приобретают чёткий рельеф. Он и до этого не выглядел хрупким, несмотря на свой невысокий рост, — в его движениях всегда чувствовалась сила, — но сейчас мышцы становились всё более отчётливыми, проступая под кожей. Каждое их движение под футболкой, каждый выпад или напряжение — всё это приковывало взгляд Нила. Стоило им сделать перерыв и остановиться у кулера, как Нил переставал дышать, чувствуя, как разгорячённое тело Эндрю незаметно прижимается к его собственному в короткой, обжигающей близости.              — Пялишься, — послышалось негромкое, почти безразличное со стороны подоконника, разрушая магию момента.              Придя в себя, Нил тряхнул головой, разгоняя наваждение, но взгляда не увёл, встречаясь с внимательными, изучающими ореховыми глазами. В них не было осуждения, только привычная отрешённость, скрывающая в себе слишком много.              — Тебя это напрягает? — хрипловато отозвался он, чувствуя, как краска внезапного смущения заливает уши.              Лицо Эндрю осталось бесстрастным. Он отложил книгу на подоконник и повернулся к Нилу всем корпусом, плавно спуская босые ноги с комода.              — Нет.              — Смущает? — от чего Нилу не хотелось просто так заканчивать этот диалог.              — А ты видишь что-то интересное? — Эндрю специально проигнорировал вопрос, с лёгким шлепком опускаясь на паркет.              — Может быть, — в груди начал разливаться щекочущий азарт. — Тебя это смущает?              Нил отложил учебник на кровать. Эндрю остановился напротив, почти соприкасаясь коленями. Он нависал над ним спокойной фигурой, засунув руки в карманы мешковатых спортивных штанов. Нил откинулся на руки и сильнее задрал голову, встречаясь с цепким взглядом родных глаз.              — Дело в том, как ты смотришь.              — А как я смотрю? — Нил склонил голову к плечу не в силах сдержать улыбку.              — Как Кевин на Троянцев.              Нил не смог сдержать тихого смеха — внезапного, но искреннего. В груди разливалось тепло, когда на лице Эндрю появилась наигранно-раздражённая усмешка.              — Наркоман.              — Ты в этом виноват, — довольно протянул Нил.              Эндрю ничего не ответил. Шагнул вперёд, сокращая расстояние, пока его колени не упёрлись в кровать, а рука не опёрлась на матрас, продавливая пружины. Другая ладонь с щемящей сердце осторожностью легла на левую скулу Нила. Большой палец, немного шершавый, медленно очертил неровные линии шрамов на щеке. Незамысловатое действие заставило сильнее запрокинуть голову, позволяя губам Эндрю накрывать его. Это был не просто поцелуй. Это было медленное и тягучее прикосновение, которое заменило собой первые остервенелые и нетерпеливые попытки в самом начале их отношений. Сначала Эндрю просто прижался своими губами к губам Нила — сухими, тёплыми, чуть шершавыми. Он замер так на мгновение — раньше этой паузе предшествовал бы безмолвный вопрос, привычное «да или нет?», от которого всё ещё щемило в груди. Нил выдохнул, чувствуя, как плечи расслабляются, и приоткрыл губы навстречу. Разрешение больше не нужно было спрашивать словами — оно чувствовалось в каждом движении, в каждом жесте или взгляде, направленном друг на друга.              Рука Нила так привычно потянулась к голове и пальцы запутались в мягких волосах, притягивая ближе к себе. С каждым днём они открывались друг другу всё сильнее, учились принимать заботу и ласку, которых оказались лишены на протяжении своей жизни. Поцелуи, казавшиеся до этого чем-то личным и сокровенным, редким, вплелись в размеренную рутину. Они по-прежнему ощущались особенными и щемящими сердце, но теперь не нужно было спрашивать разрешение каждый раз, когда хотелось прикоснуться к таким знакомым губам и подарить ласку.              Эндрю прихватил его нижнюю губу своими, медленно, осторожно втягивая в рот. Тепло, влажность и лёгкое давление заставили Нила выдохнуть сквозь сжатые зубы. Внутри всё сжалось в тугой узел, а сердце сбилось с ритма. Влажный язык прошёлся по искусанной кожице — дурная привычка Нила, которую Эндрю не раз замечал — один раз, второй, очерчивая её контур. Эндрю отпустил захваченную в плен губу, чтобы тут же прижаться к ней снова, но уже по-другому — открыто, требовательно.              Он целовал Нила так, словно решал самую сложную головоломку, изучая каждую линию, каждый изгиб. Его язык скользнул между губ, уверено, по-свойски раздвигая и проникая внутрь. Медленно, настойчиво. Эндрю коснулся языка Нила — кончик к кончику, давая свободу действий. Нил ответил на движение, и их языки сплелись в медленном, тягучем танце. Эндрю исследовал его рот с той же тщательностью, с какой читал учебник по праву: провёл по нёбу, вызывая дрожь в теле Нила от щекочущего ощущения; коснулся внутренней стороны щеки, задерживаясь там на мгновение.              Когда они отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Нил чувствовал, как горят его губы — припухшие, влажные, всё ещё хранящие тепло Эндрю. Он смотрел на Миньярда затуманенным взглядом и видел, что тот ненамного собраннее — его дыхание тоже сбилось, а в ореховых глазах плескалась тёмная, глубокая муть. Опалив лицо Миньярда обжигающим, чуть судорожным выдохом, Нил потянулся к нему сам. Он хотел продолжить, хотел стать ещё ближе. Их губы снова встретились, и теперь Нил целовал его так же жадно, так же тягуче. Он втягивал верхнюю губу Эндрю, посасывал её, проводил по ней языком, чувствуя, как губа пульсирует под языком, горячая и чуть припухшая. Нил прикусывал губу — едва ощутимо, кончиками зубов, — и тут же зализывал место укуса, слыша, как Эндрю выдыхает ему в рот тихий, сдавленный звук.              Руки Джостена скользнули вниз к мускулистым плечам Эндрю, но на краткий миг ладонь нерешительно замерла. Миньярд сам прильнул ближе, позволяя Нилу притянуть себя теснее, почувствовать жар, исходящий от разгорячённой кожи. Проведя ладонями по мягкой ткани домашней футболки, Джостен даже через одежду ощущал, как под пальцами перекатываются мышцы. Нил на мгновение отстранился, разрывая поцелуй, чтобы в следующую секунду потянуться губами к шее Эндрю. Он, до поджавшихся пальцев на ногах, хотел сделать Эндрю приятно, отдать всю накопившуюся нежность, которая с каждым днём становилась всё сильнее по отношению к одному единственному человеку.              Сначала Нил просто прижался губами к месту под подбородком — невесомо, благоговейно и трепетно. Затем спустился ниже, к тому месту, где пульс бился прямо под кожей. Нил чувствовал, как пульсирует жилка под его губами — часто, неровно, бешено. Это по-настоящему пьянило, сильнее, чем любая удачная игра — знать, что именно он вызывает такую реакцию у Эндрю. Нил целовал шею медленно, смакуя каждый миллиметр горячей солоноватой кожи. Он проводил губами по напряжённой линии челюсти, останавливаясь на ложбинке под подбородком и, чтобы задержаться там подольше, втягивал тонкую кожу в рот, медленно лаская влажным языком. Нил чувствовал, как Эндрю запрокидывает голову сильнее, открывается ещё больше, подставляясь под его поцелуи, как беззвучная дрожь пробегает по телу, а пальцы сильнее путаются в волосах.              Нил приоткрыл рот и провёл языком от основания шеи вверх, по пульсирующей жилке, до самого уха. Эндрю вздрогнул и сильнее вцепился одной рукой в плечо Нила. Джостен улыбнулся, проводя носом по чувствительной коже и повторил свой маршрут снова, но на этот раз добавляя лёгкое давление — он втянул нежную кожу у уха губами, посасывая, оставляя влажный след, который тут же стыл на воздухе, заставляя Эндрю покрыться мурашками и тихо, едва слышно простонать. Нил прихватил мочку губами — точно так же, как до этого делал в поцелуе. Втянул её в рот, провёл по ней языком, перекатывая колечки пирсинга и ощущая солоноватый вкус, смешавшийся с металлическим. Нил чувствовал, как Эндрю резко сгорбившись, выдыхает ему в плечо что-то неразборчивое, но такое красноречивое. Но Джостен продолжал, покусывал мочку — легонько, едва касаясь зубами, — и тут же прижимался к ней снова, успокаивая, зализывая.              Спускаясь обратно к шее, Нил уделил внимание каждому сантиметру. Он целовал место за ухом — самое чувствительное, как он успел заметить, — и Эндрю выгибался над ним, прижимаясь ближе. Проводил губами по кадыку, ощущая, как тот движется под кожей, когда Эндрю сглатывает. Прикусывал кожу там, где шея переходит в плечо, оставляя едва заметный след, и тут же проводил языком, стирая боль, заменяя её лаской. Нилу до головокружения и бешеного сердцебиения нравилось доставлять Эндрю удовольствие. Ему нравилось чувствовать, как Миньярд уже двумя ладонями впивается в его плечи в поисках опоры. Нил своими руками ощущал даже через ткань, как напрягаются мышцы спины, как сбивается дыхание, становясь всё более прерывистым, почти свистящим. И всё это только подогревало его желание, азарт сделать ещё больше, утопить Эндрю в щемящей грудь нежности.              Они не спешили. Поглаживали разгорячённую кожу друг друга через одежду, делили одно дыхание на двоих, чувствовали лёгкое покалывание губ долгих поцелуев, на которые постоянно прерывались. Нил на мгновение отстранился, чтобы заглянуть в глаза Эндрю — тёмные, с почти исчезнувшей ореховой радужкой, затуманенные желанием, но по-прежнему внимательные, цепкие. Это зрелище ударило в голову сильнее любого всплеска адреналина на поле, когда чувства и инстинкты обострялись до предела.              Между ними до сих пор существовали границы, запретные черты, через которые нельзя было переступать без разрешения. Трогать здесь нельзя. Давить там — табу. Но с каждым днём, шаг за шагом, они были всё ближе к тому, чтобы приручить внутренних демонов друг друга, ведь избавиться полностью от шрамов прошлого в их случае не представлялось возможным.              — Я хочу тебе отсосать, — выдохнул Нил прямо в губы Эндрю, без предисловий, но с той прямотой, которая была между ними всегда.              Эндрю замер, судорожно выдохнул, переваривая услышанное. Его зрачки, и без того расширенные, казалось, поглотили всю радужку. Он оставил последний, почти целомудренный поцелуй на искусанных губах Нила и коротко кивнул. Этот последний поцелуй был особенным. Эндрю просто прижался своими губами к губам Нила и замер так на долгие секунды, словно впитывая его тепло, словно ставя точку в их разговоре и открывая дверь чему-то новому. Когда он отстранился, Нил почувствовал, что по губам словно провели наждачной бумагой — так они горели и пульсировали после всех их ласк.              Нил встал с постели, уступая своё место Эндрю, жестом приглашая сесть.              — Снимешь? — Джостен кивнул на просторную чёрную футболку.              Снова кивнув, Эндрю стянул вещь через голову одним плавным движением, небрежно откинув её в самый конец комнаты, куда-то на брошенную сумку. Повязки на предплечьях остались на месте, как напоминание обо всей той боли, через которую он прошёл. Опустившись на мягкий матрас, Эндрю посмотрел на Нила снизу вверх. В его глазах, тёмных от желания, плясали самые настоящие демоны.              — Долго стоять будешь?              Нил усмехнулся и, стянув с себя футболку в такой же небрежной манере, опустился на колени перед широко раздвинутыми ногами Эндрю. Паркет больно впивался в колени, но Нилу было всё равно на своё неудобство. Он, не без помощи Эндрю, стянул с него спортивные штаны и нижнее бельё. Поставив руки по обе стороны от его бёдер, Нил на секунду замер, любуясь открывшимся видом. Эндрю перед ним — расслабленный, но напряжённый в ожидании, опирающийся на руки позади себя.              Идеальный.              Нил наклонился и припал губами к внутренней стороне бедра Эндрю. Кожа здесь была невероятно нежной, тонкой, почти прозрачной, и он чувствовал, как под его губами бьётся пульс, как перекатываются мышцы при малейшем движении. Он целовал медленно, со вкусом, прокладывая дорожку от колена всё выше. Нил начинал с лёгких, едва касающихся поцелуев — просто прикасался губами к горячей коже, чувствуя её бархатистость. Затем добавлял давление — прижимался плотнее, захватывал кожу губами, втягивал в рот, посасывал. Эндрю вздрагивал, его дыхание становилось всё более рваным и с губ срывались хриплые тихие стоны. Нил слышал эти звуки, чувствовал их кожей, и это подстёгивало его продолжать.              Он прикусывал чувствительную кожу — не слишком сильно, но достаточно, чтобы оставить розоватый след, — и тут же проводил языком по месту укуса, успокаивая, зализывая. Кожа под языком горела, и Нил чувствовал, как дрожат мышцы бедра под пальцами, как напрягается каждая жилка. Это пьянило сильнее любого алкоголя или удачно забитого гола — видеть Эндрю таким открытым, таким отзывчивым к его ласкам.              Нил уделял внимание каждому сантиметру: проводил губами по выступающей тазовой косточке; покусывал место у самого паха, заставляя Эндрю сдавленно выдыхать и сильнее сжимать край кровати; проводил языком по внутренней складке там, где нога переходила в пах, чувствуя, как под языком пульсирует кипящая от желания кровь. Нил намеренно не касался подрагивающего от возбуждения члена, дразня, растягивая удовольствие, наслаждаясь доверием Эндрю. Он хотел, чтобы Миньярд запомнил каждое прикосновение, каждую ласку, в слепой и наивной надежде отчаянно желая вытеснить любовью когда-то причинённую ему боль.              — Нил… — голос Эндрю прозвучал хрипло, с непривычной просящей ноткой.              Джостен поднял на него взгляд. Эндрю смотрел на него сверху вниз, и в его затуманенных возбуждением глазах плескалось такое откровенное, такое незащищённое желание, что у Нила перехватило дыхание. Он улыбнулся — довольно, со всем теплом, на которое был только способен — и наконец поднёс губы к паху. Он провёл носом по чувствительной коже у основания члена, вдыхая терпкий, возбуждающий запах. Он прижался губами к месту чуть выше, к лобковой кости, оставляя там долгий, влажный поцелуй. И только потом, когда Эндрю уже почти выл от нетерпения, Нил наконец взял в рот головку. Возбуждение Миньярда было настолько сильным, что член касался головкой всё ещё подрагивающего живота. Пальцы Эндрю вцепились в рыжие волосы и слегка сжались, потянули пряди у корней, словно призывая не останавливаться и не заставлять ждать. Нил довольно выдохнул прямо на чувствительную головку, наблюдая, как Эндрю дёргается от этого ощущения, и только потом наклонился ниже.              Горячее дыхание опалило нежную, натянутую кожу. Член Эндрю не был слишком крупным: в меру толстый, он идеально ложился в ладонь, тяжёлый и горячий. Проведя пару раз кулаком по всей длине, чувствуя, как под пальцами пульсирует кровь, Нил обхватил губами чувствительную головку. Он снова не отказал себе в желание подразнить, растянуть удовольствие — просто держал её во рту, втягивая щёки, чувствуя тяжесть на языке. Затем он провёл языком по уздечке, снизу-вверх, раз, другой, третий, ощущая, как Эндрю выгибается под ним.              Ощущение солоноватого, чуть терпкого вкуса самого Эндрю задурманило голову Джостену, который теперь не мог думать ни о чём другом. Раньше он и думать не смел о подобных вещах с другим человеком — любой намёк на такие мысли в прошлом неизбежно приводил к жёстким пощёчинам матери, подавлявшим любое проявление «слабости». Сейчас же Нил получал ни с чем не сравнимое удовольствие от того, что мог сделать приятно Эндрю, подарить ему наслаждение, которое тот несомненно заслуживал, но редко позволял себе принимать. Нилу хотелось отдать Эндрю всё, что у него было — своё время, своё тело, свою упрямую преданность — лишь бы тот наконец принял себя и отпустил удерживающие его оковы прошлого, нашёптывающие ему, что он не достоин быть любимым. Джостен был упрям не только на корте, но и в таких вещах тоже, ведь Эндрю стал для него личным наркотиком, слезать с которого не хотелось.              Опустившись ртом ниже, насколько было возможно, Нил расслабил горло, принимая член глубже, пока нос не уткнулся в жёсткие светлые волосы у основания. Он замер на мгновение, привыкая к ощущению наполненности, к тому, как член пульсирует у него в горле. Затем он начал двигаться — медленно, ритмично, задавая свой темп. Сверху послышался приглушённый, сорвавшийся стон, который Эндрю не успел или не захотел заглушить. Нил полностью расслабился и, выпрямившись, провёл ладонью по внутренней стороне бедра Эндрю, оглаживая напряжённые мышцы, — в немом разрешении двигаться самому. Минет был их своеобразным ритуалом, способом позволить Миньярду привыкнуть к близости Нила, к его прикосновениям в самой интимной обстановке. Ведь, несмотря на всю проделанную работу, триггеры никуда не делись и по сей день преследовали Эндрю в кошмарах, стоило только отпустить контроль.              Поудобнее зарывшись рукой в непослушные рыжие волосы, Эндрю начал медленно, осторожно двигаться, задавая свой ритм. Он не хотел причинить Нилу боль, не хотел давить слишком сильно или глубоко. Нил, словно прочитав его мысли, поднял взгляд. Его невозможные, пронзительно-голубые глаза, которые ещё долго не выходили из головы Эндрю после того, как он их увидел в первый раз, теперь смотрели на него с такой обнажённой, неприкрытой жаждой и доверием, что это стало последней каплей. Вкупе с приятной, влажной теснотой рта, с этим умопомрачительным видом самого Джостена, чьи припухшие губы плотным кольцом обхватывали член, это было слишком. Эндрю инстинктивно оттянул его голову назад за волосы, пытаясь освободиться, но Нил протестующе замычал, посылая приятные вибрации по всей длине возбуждённой плоти. Это стало финальной точкой. Миньярд сдавленно выдохнул и с тихим, но глубоким стоном излился Нилу на язык, непроизвольно сжав голову Джостена своими дрожащими, напряжёнными бёдрами. Его пальцы всё ещё сжимали рыжие пряди, но хватка ослабла, превратившись в ласку.              — Извращенец, — судорожно выдохнул Эндрю, запрокинув голову и пытаясь выровнять дыхание.              Нил медленно выпустил член изо рта, облизнулся, чувствуя терпкий вкус, и, прежде чем самодовольно прохрипеть, оставил невесомый, целомудренный поцелуй на чувствительной коже внутренней стороны бедра Эндрю — там, где только что оставил столько засосов.              — Тебе это нравится.              — Ненавижу тебя, — вопреки своим словам, голос Эндрю звучал хрипло и расслабленно. Он потянулся и, обхватив Нила за шею, притянул к себе, заставляя подняться с колен.              Вместо ответа Нил припал к его приоткрытым губам. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Он был глубже, отчаяннее. Нил чувствовал на своих губах их общий вкус — металлический привкус своей крови — губа всё же треснула — и вязкий, солоноватый вкус спермы, всё ещё ощущавшийся на языке. Он врывался языком в рот Эндрю, смешивая эти ощущения. Эндрю отвечал с той же жадностью, его язык сплетался с языком Нила в лихорадочном, почти агрессивном танце. Они целовались так, словно хотели заполнить друг друга, оставить свой след везде, до самого нутра. Нил втягивал губу Эндрю, посасывал её, покусывал, и чувствовал, как тот делает то же самое с ним. Их поцелуй был солёным, терпким, чуть горьковатым — и самым совершенным на вкус, что Нил когда-либо пробовал.              Затем, не разрывая поцелуя, Эндрю приподнялся на постели и плавно, одним текучим движением, толкнул Нила на спину, меняя их местами. Теперь он сидел сверху, оседлав бёдра Джостена. Тяжесть его тела, жар, исходящий от промежности, где их кожа соприкасалась через тонкую ткань шорт Нила, — всё это было невероятно, почти невыносимо. Руки Эндрю сами собой обхватили плечи Нила в поисках опоры, впиваясь пальцами в грубую от шрамов, горячую кожу. Эндрю медленно качнул бёдрами, создавая трение, от которого у обоих перехватило дыхание. Нил застонал ему в губы, выгибаясь навстречу. Его собственное возбуждение, до этого момента остававшееся без внимания, пульсировало в такт сердцу, упираясь в живот Эндрю через ткань.              Однако на этот раз Нил не собирался оставаться пассивным наблюдателем. Он перехватил инициативу, мягко, но настойчиво потянув Эндрю за плечи вниз, заставляя его наклониться. Теперь Нил лежал под ним, но его губы снова потянулись к шее Эндрю. Он хотел продолжить то, что начал ранее. Он целовал его шею с новой, более глубокой страстью. Начал с того же места за ухом — провёл языком по чувствительной ложбинке, втянул мочку в рот, посасывая, покусывая, снова зализывая. Он чувствовал, как Эндрю дрожит сверху, как его пальцы впиваются в плечи Нила, а бёдра непроизвольно двигаются, потираясь о его член. Это только подогревало Нила.              Он спустился ниже, к тому месту, где шея переходит в плечо. Здесь кожа была особенно нежной. Нил припал к ней губами и начал медленно ласкать. Он втягивал её в рот, посасывал с такой силой, что чувствовал, как под губами лопаются капилляры, оставляя будущий след. Он водил по этому месту языком, чувствуя солоноватый привкус пота, и снова прикусывал — сильнее, чем раньше, оставляя отчётливый след зубов. Эндрю выдохнул ему в макушку что-то среднее между стоном и ругательством, но не остановил его.              Нил провёл языком по всей линии челюсти Эндрю, снизу-вверх, чувствуя, как под языком перекатываются мышцы, как бьётся пульс прямо под кожей. Он добрался до подбородка и задержался там, вылизывая едва заметную ямочку, покусывая выступающую косточку. Затем вернулся к шее, к кадыку. Он захватил его губами — осторожно, но настойчиво, — и провёл по нему языком, чувствуя, как он двигается, когда Эндрю сглатывает. Это было интимно до неприличия, до дрожи в коленях.              — Нил… — выдохнул Эндрю, и в его голосе слышалась та редкая, непривычная потерянность, которая заставляла сердце Нила сжиматься от нежности.              — Я здесь, — прошептал Нил ему в кожу, оставляя влажный след под челюстью.              Он продолжал ласкать его шею, не в силах остановиться. Он целовал каждый миллиметр доступной кожи — от ключиц до линии роста волос, — и чувствовал, как Эндрю тает в его руках, как с каждым поцелуем уходит напряжение, как дыхание становится всё более глубоким и ровным. Он целовал его до тех пор, пока не почувствовал, что Эндрю готов двигаться дальше. Миньярд сам потянулся рукой вниз, за край кровати. Его пальцы нащупали под кроватью небольшой тюбик с остатками смазки — тот самый, что был небрежно закинут туда после прошлого раза. Нил следил за этим движением, и его дыхание участилось.              Достав тюбик, Эндрю снова сел на бёдра Нила. Джостен приподнялся на локтях, словно ему было невыносимо находиться так далеко от Миньярда. Эндрю выдавил немного прохладного геля себе на пальцы. Он на секунду замер, встречаясь взглядом с Нилом, и в его глазах мелькнуло что-то — не страх, но та уязвимость, которую он позволял видеть только Нилу. А затем, не отводя взгляда, он завёл руку за спину. Нил смотрел, заворожённый. Он видел, как напряглись мышцы плеча Эндрю, как дрогнули его ресницы, когда он начал касаться себя. Эндрю двигал рукой медленно, осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям. Его губы приоткрылись, дыхание стало глубже, прерывистее. На лбу выступила лёгкая испарина, глаза были затуманены желанием, но он не отводил взгляда от Нила, словно доказывая себе, что сейчас всё иначе.              Нил видел, как движется его рука за спиной — едва заметно, но достаточно, чтобы представить, что именно там происходит. Он видел, как меняется выражение лица Эндрю — от сосредоточенности к чистой, обнажённой чувственности. Как приоткрываются губы, выпуская прерывистое дыхание. Как расширяются зрачки, почти полностью поглощая ореховую радужку. Как на скулах выступает неровный, яркий румянец, спускающийся на горящую и чувствительную шею.              Эндрю двигал пальцами внутри себя медленно, плавно, методично. Нил слышал его сдавленные выдохи, видел, как напрягаются мышцы живота, как вздрагивают бёдра. Это было, возможно, самое эротичное зрелище, которое Джостен когда-либо наблюдал. Видеть, как Эндрю, обычно такой сдержанный и контролирующий себя, сам готовит своё тело для него, не скрываясь, не стесняясь, позволяя себе быть уязвимым. Это было проявление доверия более глубокого, чем любые слова. Каждое движение его пальцев, каждая тень эмоции на его лице, каждый сдавленный выдох — всё это отпечатывалось в памяти Нила, чтобы потом он мог беречь эти воспоминания, как самое драгоценное сокровище.              Нил так отчаянно хотел прикоснуться к нему, помочь, но понимал, что сейчас Эндрю нужно это сделать самому, прочувствовать каждый момент, сохраняя тот контроль, который был ему необходим. Поэтому Нил просто смотрел, зачарованный, и ждал, когда Эндрю будет готов зайти дальше.              Наконец, Эндрю глубоко выдохнул, убирая руку. Он стащил с него шорты одним резким движением, и вот они уже оба обнажены, кожа к коже, жар к жару. Миньярд обхватил влажными пальцами член Нила, и тот зашипел от этого прикосновения — слишком чувствительно, слишком хорошо. Эндрю снова навис над ним, опираясь на одну руку у изголовья кровати, соприкасаясь грудью. Другой рукой он направил член Нила к себе. Медленно, плавно и аккуратно, дюйм за дюймом, он начал опускаться, принимая его в себя.              Ощущение тесного, обжигающего жара, сжимающегося вокруг него, заставило Нила зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы не кончить сию же секунду. Он положил свои ладони на бёдра Эндрю, но не сжимал их, чувствуя, как дрожат мышцы под его пальцами, как напряжена каждая жилка. Эндрю двигался осторожно, давая себе время привыкнуть, и Нил чувствовал каждую секундную паузу, каждое колебание. Эндрю смотрел на него сверху вниз, его зрачки были настолько расширены, что ореховая радужка казалась лишь тонким ободком вокруг бездонной черноты. На лбу выступила испарина, пряди светлых волос прилипли к вискам, губы приоткрыты, на скулах — яркий, неровный румянец. В этом взгляде смешивались боль, удовольствие, доверие и что-то такое глубокое, такое сокровенное, что у Нила перехватило дыхание сильнее, чем от физических ощущений.              Когда Эндрю опустился до конца, полностью приняв его в себя, они оба замерли на мгновение. Тишину нарушало только их прерывистое дыхание. Нил чувствовал, как внутри Эндрю пульсирует кровь, как ритмично сжимаются мышцы, пытаясь привыкнуть к наполненности. Эндрю сидел на нём, запрокинув голову, и Нил видел, как бьётся жилка на его шее — там, где только что оставил столько поцелуев. От полного доверия, которое Эндрю проявлял к нему, начинала кружиться голова и сердце бешено колотилось в груди.              Эндрю начал двигаться. Сначала медленно, плавно, раскачивая бёдрами в тягучем, сводящем с ума ритме. Нил следовал за ним, подаваясь навстречу, стараясь быть нежным, но с каждым толчком сдерживаться становилось всё труднее. Он видел, как напрягается пресс Эндрю, как играют мышцы на его бёдрах, как с каждым движением его член подрагивает, ударяясь о живот Нила. Он видел, как меняется выражение лица Эндрю — от сосредоточенности к чистому, неприкрытому наслаждению. А руки сами находят неровности шрамов — подтверждение того, что сейчас рядом с ним Нил.              Эндрю, словно почувствовав, что Нил на пределе, ускорился. Он опустил руки на грудь Нила, впиваясь ногтями в кожу, и задал новый, более глубокий и быстрый темп. Его дыхание сбилось, превратившись в прерывистые, влажные выдохи, смешанные с тихими стонами, которые он больше не пытался сдерживать. Нил, заворожённый этим зрелищем, приподнялся сильнее, опираясь плечами в изголовье кровати, чтобы быть ближе, чтобы видеть каждую эмоцию. Он обхватил свободной рукой член Эндрю, начиная двигать ладонью в такт своим толчкам, чувствуя, как тот пульсирует в его руке.              Это стало последней каплей. Эндрю дёрнулся, выгнулся дугой, протяжно выстанывая имя Нила, и кончил ему на грудь и живот горячими, белёсыми струями. Его внутренние мышцы конвульсивно сжались вокруг члена Нила, и этого оказалось достаточно. Нил, застонав, излился глубоко внутрь него, чувствуя, как волны оргазма накрывают его с головой, стирая все мысли, оставляя только ощущение Эндрю — везде.              Несколько долгих мгновений они просто лежали, пытаясь отдышаться. Эндрю обессиленно рухнул на грудь Нила, уткнувшись носом в его шею, туда, где всё ещё бешено колотился пульс. Нил обнял его за плечи, чувствуя, как бешено колотится сердце Миньярда в унисон с его собственным, как постепенно замедляется дыхание, как расслабляются напряжённые мышцы. Нил повернул голову и прижался губами к виску Эндрю. Он целовал его влажную кожу — медленно, невесомо, благодаряще. Затем спустился к закрытому веку, касаясь губами трепещущих ресниц. К скуле, всё ещё горячей от румянца. К уголку губ, чувствуя, как Эндрю слабо улыбается в ответ. Каждый поцелуй был отдельным словом в предложении, которое он не мог сказать вслух.              Комнату наполнял только звук их прерывистого дыхания и тихий шум дождя за окном. Нил чувствовал, как пальцы Эндрю слабо сжимаются на его плече — жест, говоривший больше, чем любые слова. Кошмары прошлого до сих пор не отпускали их. Но каждый день они делали всё, чтобы иметь возможность быть друг с другом — так, как желали сердца, трепещущие в робкой надежде.              Это был их момент. Хрупкий, настоящий и принадлежащий только им двоим.              

I will not ask you where you came from,

I will not ask and neither would you.

Honey, just put your sweet lips on my lips,

We could just kiss like real people do.

— Hozier, «Like Real People Do»