Dark Honey

— «Сотовый мед каплет из уст твоих; мед и молоко под языком твоим».* Каин закатывает глаза на этот шепот позади себя, он почуял охотника еще за десяток метров, лёгкий шлейф пепла и останков было почти ни с чем не спутать. — Мед пахнет болотной гнилью, погребальным костром и остывающим мясом,* — тихо, вязко, почти шепотом отзывается ангел, не отрываясь от поддержания старой, с потрескавшимися камнями и покрывшейся то ли плесенью, то ли мхом, арки плечом. Он уже десять минут безучастно наблюдал за снующими туда сюда по внутреннему двору Оксфорда военными, лениво отсчитывая время до чужого ужина. Такое прямолинейное и глупое использование сакрального смысла слов, за которые умирали, его слегка раздражает. Он помнит изощренный флирт византийских дворов, поэзию суфиев и тонкие интриги римских патрициев. Там люди тратили годы, чтобы изящно намекнуть на желание. Веками выливали свою душу в эти тексты, пытались дотянуться до неба, страдали и искали спасения. Каин видел, как за эти строчки люди шли на костры. А человечишка берет монументальную цитату и грубо переделывает под бытовую похоть, которая... Что? Должна быть ему комплиментом? Ян за спиной издает тихий смешок, стараясь не обращать внимания на пробежавший по загривку холодок опасности от чужого голоса, и все-таки показывается на глаза, обходя ангела справа. — А что насчет: «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь»?* Каин следит за ним жутким немигающим взглядом серых глаз. — «Любовь — люта, как преисподняя; стрелы ее — стрелы огненные», — продолжает за парня ангел. — Цитируешь, доводи до конца. — «Не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему»,* — в ответ весело бросает Ян, кажется начиная получать удовольствие от такого странного диалога, и, улыбаясь, крепче запахивает пальто, намеренно игнорируя трепещущий внутри страх, в попытке защититься. С любопытством чуть наклоняет голову и ждёт от бессмертного следующего хода. В глазах Каина вспыхивает мимолетное чистое забавление. Ему искренне смешно. Перед ним стоит парень, который проживет в лучшем случае еще лет тридцать, и на полном серьезе пытается цитировать Книгу Бытия существу, которое видело, как эту книгу вообще задумывали. Каин слегка наклоняет голову набок, копируя движение, и разглядывает Яна с ленивым недоумением, словно увидел говорящую табуретку. — Серьёзно? Ты решил подкатить к… — осекается ангел, — к теологу с цитатой, которую в Месопотамии каждый погонщик верблюдов кричал вслед любой проходящей юбке? Этому приёму тысячи лет. Вы, смертные, за это время не придумали вообще ничего нового? — Ты ведь священник, тебе нужно проявлять милосердие к грешникам, — снова улыбается Ян в ответ, доставая что-то одновременно из двух карманов своего пальто. — Выбери руку, — доверчиво просит он, протягивая Каину кулаки со скрупулезно перебинтованными пальцами, на подобную глупость ангел даже замирает. — Зачем? — В каждой ладони что-то спрятано, выбери руку, — поясняет послушно парень. Каин вскидывает одну бровь и смотрит на Яна так, как, пожалуй, должен был с самого начала, как на говорящую блоху, презрительно и недоверчиво. — Ты ведь понимаешь, что я могу…? — Да-да, я уже понял, что ты можешь прочесть мысли, не делай этого, выбери руку, — устало кивает тот в ответ и выжидательно смотрит. Каин хмурится, возвращает взгляд на посеревшие от времени и грязи бинты и принимает правила какой-то глупой игры. — Ладно, левая, — чуть дергает он кончиком крыла раздраженно, Ян тут же раскрывает левую ладонь, в которой оказывается большая шоколадная конфета в слегка выцветшей красной обёртке. — Джекпот, — улыбается охотник, пока ангел неуверенно забирает свой выигрыш. — А в правой что? — Леденец, — признается Ян, раскрывая вторую ладонь, — правда, подозрительно синий, не уверен должен ли он быть таким или это уже просто возраст дает о себе знать, — ехидничает он, тем не менее раскрывая конфету и отправляя ее в рот без малейшего сомнения. — М, мята, терпеть не могу, — воодушевленно сообщает он медленно жующему свой выигрыш Каину, едва распробовав, бессмертный морщится и машинально теребит фантик обеими руками. — Они омерзительны. Чему ты улыбаешься? — Я не улыбаюсь, у меня челюсть с голоду свело, — признается парень и в подтверждение слов хватает себя пальцами за нижнюю челюсть, втягивая щеки с неприятным скрежетом металла о зубы. Каин вкладывает в свой долгий вздох всю накопившуюся усталость и раздражение. — И почему ты не идешь на ужин? — Жду, когда все рассосутся, не фанат оказываться в центре внимания, а его с таким-то лицом теперь не избежать, — легко махнув на себя, признается Ян и оглядывается. — А тебя в церковь по старой привычке тянет или надеешься отцу дозвониться? — Все, я ухожу, — не выдерживает ангел и быстро отдает парню фантик от своей конфеты, тут же отворачиваясь от него и шагая в сторону церкви. — Да ладно тебе? Фантик-то мне зачем? — Ну, ты же привык убирать за мной, вот и убери, — кидает Каин, обернувшись через плечо, и, в довершение, лукаво улыбается. Ян наблюдает как тот скрывается где-то в темноте пошарпанного прихода и вздыхает: — Господи, ну невероятных ведь размеров мудак… Парень, неспеша, все же направляется в столовую, выждав достаточное количество времени, отсчитав достаточное количество оперативников на выходе, чтобы понять, что сейчас там скорее всего почти никого не осталось. Да, пожалуй, иногда он слишком любит считать, но сейчас, кажется, наступило то самое время, когда годы в учебке пригодились. Ему даже удается успеть доесть какой-то довольно сомнительный суп из рыбы, когда напротив него без спроса на лавку буквально падает Грег. — Приятного аппетита, — почти на автомате бросает он, Ян смотрит в свою пустую тарелку с лёгкой растерянностью. — Да уже как бы поздновато. — Тогда отбросим прелюдии и перейдем к десерту, — хмыкает Грег, и Ян ждет чего угодно от «Дмитрий попросил указать тебе на выход» до «тебя просит Донован пройти на опыты, ангел тебя сдал», — видел, ты подружился с Каином, — чего угодно, кроме этого. Он медленно откладывает истертую ложку и по-новому смотрит на этого самоуверенного качка. — Громко сказано, если засечь - вся наша дружба уместится в десять минут, к тому же, я почти уверен, что у него от меня дёргается глаз, — хмурится парень. — А что, я влез в чей-то график? — Нет, шутник, просто хотел предупредить тебя, — с ответным сарказмом улыбается Грег, — Каин своеобразный, и когда я говорю своеобразный, я имею в виду, что с ним в одной комнате довольно сложно долго находиться. — Не заметил, — машет головой Ян, вспоминая, что ночевал с ангелом в одном купе. — Не заметил, потому что он в отключке был, потом поймёшь. Плюс, у него, в отличие от Анхеи и даже Пилеона, полностью отсутствует моральный компас, а так же зачастую понятие субординации и действия в отряде. — Я бы удивился, если бы у него был моральный компас, — хмыкает охотник, Грег подозрительно щурится, складывая руки на столе, и Ян спешит пояснить: — Ну, это ангел, какой у него может быть моральный компас по человеческим меркам? — Да ладно? — разочарованно вскидывает бровь Грег. — Ты, что, уже попался ему? — Я представления не имею о чем ты, — устало вздыхает Ян, сначала это была забавная беседа на тему: не лезть к моему старшему брату; но быстро его утомила, переходя в разряд каких-то нелепых баек. — Если находиться с ним рядом слишком долго он либо сводит с ума, либо чарует на поклонение, и я не шучу, парень, почему, ты думаешь, он живет даже не в одном здании с нами, будучи частью отряда? — Он живет отдельно? — Да, на чердаке старой церкви. — Звучит печально, — пожимая плечами, кидает Ян, все еще не особо воспринимая ничего из этого всерьез. — Ну да, ага, — издевательски обворожительно улыбается Грег, — печально до тех пор, пока ты не начинаешь в голове слышать голоса, которые ты даже, мать твою, не знаешь, — Ян замирает, цепко следя за глазами и выражением лица нового знакомого, немного больше заинтересовываясь положением. — Реально? — Как инфаркт, — убирая всю напускную веселость, холодно припечатывает Грег. — Постарайся не кружиться рядом с ним двадцать четыре на семь, если не хочешь, чтобы он тебе все сломал вот здесь, — стучит парень пальцем себе по виску. — Понял? — Понял, не дурак, — кивает Ян, потому что для него это вполне себе вписывается в представление об ангеле, который читает мысли даже тогда, когда его об этом не просят. Грег в ответ удовлетворенно поджимает губы и поднимается с места. — Но ничего из этого не объясняет - почему к нему такое отношение? — добавляет охотник, поднимая взгляд. — О, это легче легкого, мы ему не доверяем, — жмет плечами Грег, — да и кстати, Дмитрий установил для отряда правила, на то время пока мы здесь, хочешь быть с нами, будешь выполнять, — поучительно указывая на Яна пальцем, продолжает он, охотник замечает как тот неосознанно расправляет плечи, будто бы стараясь грозно нависнуть над ним, в итоге же заставляет Яна только усмехнуться про себя. — Что за правила? — Подъем, завтрак, тренировки, патруль, все по расписанию, ничего особенного, но советую их придерживаться, если не хочешь вылететь, — честно и как-то по-наставнически отвечает Грег, знал бы он, как сильно Дмитрий захочет вышвырнуть Яна отсюда, наверное, с такой же ретивостью попытался бы лично перекинуть бранное тело через забор. — Само расписание и списки групп в холле на стене, ознакомься и не доставляй проблем, и, возможно, мы с тобой тоже подружимся, — продолжает парень откровенно, не подозревая о мыслях Яна. — В чужой монастырь со своим уставом не ходят, как скажешь, — легко ведет он плечом и мило улыбается, Грег кажется удовлетворяется его ответом, кивает и покидает столовую. Ян устало вздыхает, взъерошивает волосы пальцами и слегка сжимает у корней. Дмитрий для него совершенно не изменился, пытается отмыться за чужой счет даже один апокалипсис спустя, просто оттягивая неизбежное. В глубине души парень даже не против, сегодня у него самого едва ли хватило бы сил на открытую конфронтацию, кожа на ребрах ноет, лопатка чешется настолько адски, что не надо быть врачом, чтобы понимать, что с ней что-то не так, да и синяки на бедрах от своеобразного способа получения пропуска в Оксфорд от весящей в два раза больше него прапорщика сковывают каждый раз, когда он пытается сесть. Он задумчиво чешет глаза и поднимается искать какую-нибудь пустующую комнату.