the ugly truth

Если бы у Чон Чонгука спросили, на сколько процентов Ким Тэхен является его идеальным альфой, скажем, месяц назад, он бы без раздумий ответил отрицательным числом. Обязательно с глупой крошечной прибавкой, присущей дошкольникам. Минус сто процентов и бесконечность в придачу. В Ким Тэхене неидеально было… в общем-то, все. От начала и до конца. Начиная его похабной манерой речи, заканчивая его вкусом в одежде. Ходячая катастрофа, огромное недоразумение, критическое бельмо на безупречной продюсерской карьере Чонгука. Теперь его утренняя программа обречена медленно и мучительно гибнуть. И все из-за этого Кима. Чон бы справился без него. Правда, справился бы. Он бы нашел какое-то решение, да, идиотское, старомодное, пресное, но нашел бы. Что угодно, черт возьми! Новый формат шоу? Да, конечно! Больше политики? Без проблем, люди любят это! Ведущий поэффектнее на кулинарную рубрику? Боже, да он готов был бы позвать какого-нибудь задрипанного блоггера-однодневку с YouTube, лишь бы сохранить утреннее шоу в рамках приличия. В покое и гармонии. Черта с два. Чонгук виноват сам. Только отчасти, но он до сих пор винит себя в том, что попался на уловку этого грязного мерзавца. Тогда, месяц назад, когда его избалованный кот Пэппер всем своим мягким задом приземлился на пульт, ловко переключая федеральный новостной канал на восьмой или девятый — тот самый, где утренняя, дневная и вечерняя программа отличаются лишь частотой произнесения слов «задница» и «дерьмо». Чонгук так сильно винит себя. Винит, что не выключил телевизор, продолжая закипать от злости и желчи, слушая, как на своем вечернем шоу этот перекаченный недоумок вещает про то, что настоящей любви не существует, а всем альфам лишь бы подержаться за хорошенькую задницу, да меньше слушать всякий бестолковый треп, ведь они совершенно не поддаются дрессировке; что набрал номер, стоило тому высветиться бегущей строкой; что дозвонился, наблюдая за тем, как мужчина на экране, ухмыльнувшись и глядя так снисходительно в самую камеру, выслушивая его, Чонгука, гневливую тираду, с улыбкой произносит: «Ставлю сотню баксов, что такого идеального мужика, как ты описал, зайка, просто не существует. Это твои влажные фантазии. А знаешь, почему? Да потому что ты просто безнадежен, признай, я прав». Он неправ, ясно? Такие мужчины… они точно существуют. И не только в фантазиях Чонгука. А Ким Тэхен тупой мудак и омеганенавистник. И должен гореть в Аду. Хотя бы просто потому, что его до ужаса довольная морда спустя всего день после хронологии «Рейтинги падают — Чонгук пытается безуспешно доказать существование великой любви в прямом эфире убогого шоу — рейтинги снова падают» возникает в дверном проеме под радостное «Угадайте, кого я нанял?» от Джейдена, их босса. Чонгука даже не спросили. С ним не посоветовались, не обсудили. Он ведь не последняя сошка здесь, он продюсер утреннего телевещания! На нем держится студия. Он проводит отборы на собеседования, он контролирует общее настроение офиса, занимает наилучшее место в рубке во время прямых эфиров, поздравляет с днями рождения, подписывает открытки о скорейшем выздоровлении, спрашивает о детях, улыбается, смеется, заучивает номера телефонов и просит заказывать самый вкусный кофе для их чайного островка. И ему даже не сообщили, что потрясающий план по спасению их утреннего шоу и канала от разорения начнется с найма Ким Тэхена на позицию соведущего, имеющего свою собственную мини-рубрику. Всего три минуты. Всего три минуты в эфире, а количество последствий Чонгук просто боится представить. Боже… Три минуты. Омега готов поспорить, что самый впечатляющий постельный рекорд Кима даже столько не продлился. Боже… Нет, все, хватит! Он не должен думать об этом. Это противно. Тэхен противный. Противный и, черт побери, очень впечатляющий. Ведь почему-то омеги на него вешаются? Ведь по какой-то причине альфы равняются на него? Вероятно, все эти люди просто до ужаса глупые. Как можно не заметить его напрочь гнилую натуру? Чонгук вот видит ее насквозь. Он ведь не слепой. Конечно. Слепой бы вряд ли заметил, насколько Тэхен привлекательный. Ха, наверняка, этим он и дурит всем головы… В первые десять минут его пребывания в студии Чонгук отмечает — в жизни Ким еще эффектнее, чем на экране. Эдакий эталон тестостеронового перенасыщения… Высокий, крепкий и мощный, смуглый, с тупыми небрежно уложенными темными волосами, с хищным раскосым взглядом, с идиотской ухмылкой, вызывающей вздохи и ахи. Идеальный телевизионный хищник, самородок для привлечения одиноких омег и отчаявшихся альф, готовых выплачивать телекоммуникационным компаниям месячные счета под сотню долларов, лишь бы дозвониться в прямой эфир и услышать бахвальное: «Да, верно, надень шортики покороче и отмой его тачку мыльной губкой, ведь это то, чего он хочет!». Чонгука тошнит. В первые секунды, когда он видит Тэхена живьем, ему кажется, что мир вокруг рушится. Альфа превращается из похабного придурка в благородного героя, улыбается, говоря, что совершенно не хотел подслушивать под дверью, но раз речь зашла о нем, то он не мог не выдать самую скабрезную шутку о рейтингах их шоу и… — Черт, — его голос приобретает хрипотцу и такую тонкую похабную заинтересованность, что Чонгуку хочется влететь лбом в стену. — А это что за прелесть? У омеги дергается глаз. Чон молчит, блекло уставившись на альфу со своего места, развернувшись в его сторону. Вся команда канала замолкает. Чимин рядом, кажется, слишком шумно выдыхает. Тэхен едва ли не раздевает его глазами. — Ваш продюсер, — Чон шипит сквозь зубы, впиваясь мрачным взглядом в чужие потемневшие глаза. Ким присвистывает. Господь, помоги Чонгуку пережить этот день. — Очень приятно, — мужчина протягивает руку, но не проходит и секунды, как он добавляет, — люблю, когда омеги сверху. Все. Это финиш. Это прямое скоростное шоссе в личный Ад Чонгука без возможности съехать на обочину или вызвать экстренные службы. — Да ладно тебе, не все так плохо, — Чимин приободряюще произносит спустя, возможно, всего час, который Чонгуку кажется настоящим испытанием. Потому что Тэхен везде. Буквально везде. У него свой личный кабинет на другом конце холла, но каким-то чудесным образом его довольная физиономия мелькает за стеклом кабинета омеги раз в пятнадцать минут. Ким всем понравился. Его зовут выпить кофе. С ним шутят. С ним курят. Ему предлагают крестить чужих детей. От него хотят детей. С ним хотят переспать. С ним хотят с… — Слушай, я понимаю, он мерзкий, но ты пугаешь меня, — Пак щурится, наблюдая за тем, как в застывшем взгляде Чонгука Тэхен уже сто тысяч раз был сожжен, четвертован, уничтожен, воскрешен и снова уничтожен. — Напомни, почему мы его терпеть не можем? Помимо того, что он явный сексист, недоумок, манипулятор, поклонник патриархата и… Как правильнее, выразиться… — Напыщенный придурок, — Чонгук шепчет, выглядывая через прорези жалюзи, едва ли не прижавшись лицом к стеклу. — Он угробит наш канал. — Или поможет ему, — ассистент устало фыркает, доставая мобильник. — Как ни прискорбно. Он нравится публике. — Мало ли, кому он нравится. — Джейдену Сандерсу, к примеру. — Это мелочи, — Чонгук сам понимает, очевидно, если директор в восторге, то крыть тут нечем. Собственное отвращение к Тэхену кажется таким неясным. Глубинным. Словно Чонгуку пятнадцать и он пытается найти причины для откровенной неприязни к мальчику, с которым они и тремя словами не перекинулись. Глупо, да? Конечно, глупо. И, видит Бог, Чонгук пытается принять тот факт, что теперь Тэхен будет здесь, а не на своем задрипанном ночном шоу. — Все будет хорошо, ты справишься, ты молодец, просто небольшие трудности, — Чонгук уговаривает свое отражение в настенном зеркале в собственном кабинете, шумно выдыхая, жмурясь. — Да, уверен, ты справишься, ты точно молодец, — слышится откуда-то со стороны, заставляя Чона дернуться и отшатнуться, во все глаза уставившись на альфу. Тэхен стоит, привалившись плечом к дверному косяку, оглядывая Чонгука с глупой ухмылкой. Из-за позы и расстегнутой олимпийки, белая футболка обтягивает его широкую грудь — альфа явно красуется, хотя делает вид, что нет. — Вы не стучали? — раздраженно и как-то сбито. — Стучал. Ты не ответил. — Значит сам факт стука перечеркнут пренебрежением ко всем правилам поведения после стука. Чонгук не видит себя со стороны. Ох, Боже, как жаль, что не видит. Потому что в глазах Тэхена эта прелестная мордашка с огромными черными глазами дует губы, раздраженно тараторя что-то про невоспитанность и хамство, впившись в него взглядом. Черт, ну какая же прелесть… — Знатно ты себя накрутил, — Ким усмехается. И оглядывает кабинет омеги с особым чутким любопытством, которое не остается незамеченным. Хочется поскорее прогнать Тэхена. — Так же знатно, как мы поболтали пару дней назад в прямом эфире? — Чонгук жалеет о сказанном почти сразу. Потому что взгляд Тэхена загорается нешуточным интересом. — Черт побери… — мужчина облизывается. — Так это был ты… Хах… Я ошибся. Ты не страшненький. — Чт… — Ты аппетитный. Тэхен не боится сломанного носа. Он думает, что если это сделает его продюсер, то это лишь подогреет его возбуждение. — И мы отлично сработаемся, — альфьи глаза сверкают хищно, когда он наклоняется. — И, кстати, спасибо за работенку. Если бы не твой звонок, меня бы не пригласили. Может поужинаем? — Да я скорее удавлюсь на месте, — срывается наспех с языка. — Ты и твое кретинское шоу для онанирующих недалеких дебилов — показатель того, как стремительно разлагается массовая культура и телевидение. Возможно, у Тэхена прямо сейчас обнаруживается кинк на унижения. — Вау, — шепчет, — я представлял тебя по-другому. А ты… Уф. Острая штучка. — Я не смотрю твое бредовое шоу. А тот раз… Это вышло случайно. Мой… Мой кот случайно сел на пульт, а у меня были мокрые руки, и я не смог переключить канал обратно. Темные глаза с ленивым наслаждением скользят по омежьему лицу, когда альфа тихо произносит: — Так значит, нужно сказать спасибо твоим влажным пальчикам, что не дотянулись до нужного места? Что-то оглушительно громко трещит и лопается. Кажется, это была последняя нервная клетка омеги. Чонгук моргает. А после взрыкивает, срываясь с места, яростным вихрем покидая кабинет. — Я хочу, чтобы ты нашел мне все, что есть на этого Кима. Родители, образование, судимости, имя первой собаки, группу крови, девичью фамилию матери, аллергии, номер страховки, — Чонгук сипит, нависнув над другом, часто и раздраженно сопя. Чимин медленно кивает, не отводя взгляда. — А вы, — Чонгук резко разворачивается к сидящим рядом Майклу и Дороти, напугав обоих. — Я хочу, чтобы вы размазали Ким Тэхена на сегодняшнем эфире, ясно? Хочу, чтобы он стал горсткой пепла на своем стуле. Хочу, чтобы уборщик сгреб эту горстку пепла и развеял над помойкой, чтобы крысы жрали этот пепел, травились, гадили и умирали прямо на нем, а потом опять по кругу. И он вылетает из гримерки так же быстро, как оказался в ней, оставляя после себя дымный и горький запах острого отвращения. — Ого… Я думал, это ты стерва, — шепчет Майкл своей жене, смотря вслед продюсеру. Чимин, сидящий чуть поодаль от этих двоих, вздыхает, поднимаясь с места. Что ж, сбор информации — его идеально отточенное с годами умение. Пора поработать. Пак уверен, у Тэхена не будет и шанса натворить дел в первый же рабочий день. Майкл и Дороти справятся, точно справятся. Они ставили на место и не таких отчаянных идиотов. Все будет просто супер. Нет, не будет. Катастрофа. Чертова полноценная катастрофа. Чонгук блекло уставляется в стену, думая, что если он прямо сейчас выйдет в окно, в принципе, все его проблемы с Тэхеном решатся моментально. В секунду. Или может, лучше будет позвать Кима к себе и толкнуть его из окна? Хотя, черт, говнюк отпружинит от земли на собственном самомнении. Глупый вариант. — Чонгу… Ты в порядке? — Чимин тихонько стучится в кабинет. Из-за его спины выглядывает Джейден. Старик сияет, как начищенный серебряный сервиз. — Ну что ты, Чонгук? Отличный эфир! Сотни тысяч звонков и заявок, когда в последний раз так было? — Надеюсь, все они с просьбой прилюдно казнить Кима, — омега шепчет, роняя голову на руки. — Джейден, это омерзительно. Чонгук вложил в этот канал душу, время, силы, свою молодость и личную жизнь. Перед глазами до сих пор мелькают кадры, как Тэхен, ухватив Майкла за плечи, словно раззадоренный тренер, вещал ему верить в себя и быть самцом, давил на Дороти, уверяя, что нужно просто дать мужу быть ненасытным зверем и наслаждаться. А потом они поцеловались. Нет, не так. Потом они начали жрать друг друга в прямом эфире, а Ким Тэхен стоял за ними, улыбаясь, как Дьявол, говоря: «И это, друзья мои, голая правда! Дайте волю своей страсти!». Чонгук почти упал в обморок прямо за спиной оператора, успевая лишь сказать: «Выводите рекламу, срочно!». — Это деньги, это наши рейтинги! Это просто… просто очень хорошо, понимаешь? Чонгук ничего не отвечает. Даже не кивает. Просто машет рукой, прося закрыть дверь с другой стороны, когда будут уходить. Вдалеке слышится раскатистый басистый смех Ким Тэхена. Карьера Чонгука, кажется, тонет.

***

Если бы месяц назад Ким Тэхена спросили, на сколько процентов Чон Чонгук является его идеальным омегой, он бы ответил, хм, ноль? Наверно. Может быть один. Да, именно, один процент. Просто он горячий. Боже, только идиот бы не заметил, насколько он чертовски аппетитная штучка. Лощеный, фигуристый, спортивный. Малыш явно следит за собой, не налегает на мучное после восьми, пьет по полтора литра воды в день и справляется со стрессом на велотренажере. От него вкусно пахнет. Сладкими духами, кожей, чистым постельным бельем, хлопком. И одиночеством. О, это клиент Тэхена, это идеальный клиент. Чонгук выглядит, как омега, у которого совершенно нет времени на отношения. Он замужем за своей продюсерской должностью, ебется с отчетами и рейтингами, а из романтики у него только быстрые обеды с низкой калорийностью и обсуждение потенциальных холостяков с Паком в общей кухне. Да, Тэхен слышал. Тэхен слышал все. И то, как Чонгук подходит к выбору партнеров, и то, как Пак зачитывает ему подробные чертовы досье на каждого потенциального мужика. Это не отношения. Это проекты. В глазах Кима Чон Чонгук просто категорически несчастен. И безнадежен. А еще он зануда. Хорошенький и сладкий, но, блять, какой же он зануда. У него на столе идеальный порядок, стикеры и ручки разложены по цветам, папки с документами в алфавитном порядке, на полках ни пылинки. Все пылинки сейчас в его личной жизни, видимо. Тэхен почти на сто процентов уверен, что дома у Чонгука рубашки развешены по тону и длине рукава, брюки отсортированы по типу ткани, а в ящике с нижним бельем подписаны категории. Черт… Интересно, под своими скучными широкими брюками Чон носит что-то хоть малость интересное? Типа кружева. Или ему больше нравятся спортивные модели? Или классический хлопок? Может что-то в рубчик или тянущиеся бесшовные или… — Ты вообще слушаешь меня?! — голос, так приятно ласкавший уши до этого, понижается, когда Чонгук сжимает челюсть, почти рыча. Тэхен хочет порыться в его корзине с грязной одеждой. Просто так, без причины. — Нет, — честно отвечает альфа, оборачиваясь, с улыбкой кивая уходящей девушке-гримеру, затем снова возвращая свой взгляд к Чонгуку. — Извини, зайка, я думал о другом. — Еще раз… Еще хоть раз ты назовешь меня зайкой… — Чонгук наклоняется ближе, бесстыдно влезая в личное пространство мужчины. Тэхен наклоняется тоже. Жар от кожи омеги такой плотный и так манит сладостью, что хочется укусить. — …и я влезу в твои брюки, вырву твои яйца с мясом и кину голодным собакам, пока ты будешь корчиться от боли и унижения здесь на полу, — Чон улыбается, отстраняясь. — Если это означает, что придется поползать у тебя в ногах, а твои руки перед этим побывают в моем белье… То я совсем не против. — Пожалуйста, гори в Аду. — Все, что попросит мой любимый продюсер. Чонгук прикрывает глаза. Явно считает до десяти. Тэхен наблюдает за тем, как раздуваются чужие ноздри, пока омега явно пытается совладать с собой и не сорваться. — Эфир через пять минут. Без глупостей. Без выкрутасов. Без идиотизма. Без, Господи Боже, всего того, что ты делаешь обычно, окей? — Окей, — Тэхен откидывается в кресле, усмехаясь. — Зайка. Частично лишиться своего достоинства стоит того, чтобы еще раз увидеть весь спектр этих эмоций на лице Чон Чонгука. Тэхен ходит по охренительно тонкому льду. Даже не просто ходит. Он бежит на скорости, топочет, падает, ломает руками этот чертов лед, швыряет его в стороны, провоцирует камнепад и сход лавины, окончательно добивающие несчастную замерзшую воду. Еще пару дней назад Ынче и Джисок поздравляли его, непутевого старшего братца и дядюшку, с новой должностью на первом новостном канале Сакраменто. Сегодня он этой должности может лишиться. — …поговорим об альфах. Альфы просты и совершенно непривередливы. Нравится ли им романтика? — Тэхен входит на импровизированную сцену, оставив Дороти и Майкла за столом ведущих, подходя к сидящей за безупречно накрытым столом парочке. Все, как настоящее: свечи, роскошные блюда, старый скрипач, интимная атмосфера. — Такая классическая обстановка. Что тут у нас?.. Красное вино, французская кухня, даже скрипка! Как мило… Но выберет ли это здоровый нормальный альфа? Ким стремительно проходит мимо, спускаясь и кивая на выход из павильона. — Я покажу вам, на что в действительности клюнет нормальный альфа, мальчики и девочки. За мной! Тэхену чертовски сильно хочется взглянуть на лицо Чонгука прямо сейчас. Насколько сильно малыш багровеет от его выходок? Интересно, на нем сейчас надеты его миленькие очки в тонкой оправе? Обычно подобное его не привлекает. Но омеге идет. Маленьким занудам всегда надо носить маленькие очки. Оператор движется за ним по пятам, как и половина съемочной группы. В наушнике оглушающая тишина, Чонгук, наверно, рвет и мечет там, в рубке. — …вот, что выберет любой представитель сильного пола. Хорошенькие омеги, дерущиеся в бассейне клубничного джема, — Ким оборачивается с широкой улыбкой, отходя в сторону, позволяя оператору крупным планом заснять двух парнишек-омег в коротеньких шортах и майках, валяющихся в детском надувном бассейне, полном сладко пахнущего липкого ягодного пюре. — Ну? Разве не очевидно? Тэхен успевает сесть на край бассейна всего на пару секунд, когда два милашки — темненький и рыжий — тянут его на себя, опрокидывая в бассейн под смех и визги, целиком пачкая в джеме, пытаясь еще и раздеть впридачу. Интересно, Чонгук жив? Все ли с ним в порядке? Не хватил ли его удар? — Оближи его руку. Тэхену чудится, что раздраженный тихий голос звучит откуда-то из глубины его подсознания, когда наушник снова оживает, и оттуда слышится: — Оближи его руку, его пальцы, Тэхен, ну! Давай уже! И Тэхен слушается. Аргх, черт, альфы не поддаются дрессировке, но Тэхен выполняет все то, что говорит Чонгук, не пререкаясь. Перехватывает чужую аккуратную руку, поднося ко рту и скользя языком по пальцам, уставляясь прямо в камеру. — Нет, джем все же вишневый. Потрясающе вкусно. С вами был я, Ким Тэхен, и «Голая правда»! Увидимся завтра, и, помните, правда не бывает приятной! Джем все еще ощущается фантомной пленкой в волосах и на коже, запах ягод до сих пор щекочет нос даже после душа, когда мужчина, проведя ладонью по загривку, стучит в кабинет Чонгука. — Войди и закрой за собой дверь, — негромко с той стороны. Тэхен снова, о, чудо, слушается. Чонгук дергает за шнурок жалюзи, закрывая их, тут же впиваясь взглядом в Кима. — Мне нравится эта интимная атмосфера, — первым прерывает молчание альфа, улыбаясь. — Как тебе… — Какого. Черта. Ты. Устроил? — омега чеканит каждое слово, подходя ближе. Тэхен опускает взгляд мимолетно. На вырезе рубашки в восточном стиле, среди хлопковых шнурков-завязок, висят сложенные очки, зацепленные дужкой за ткань. Ах-х, Чонгук был в очках прямо сейчас. Жаль, он уже снял их. — Устроил шоу, которого все хотели. Брось, ты ведь сам сказал мне облизать его руку. — И я уже ненавижу себя за это! Но, черт побери, остальное? Разве я не просил тебя? Разве я не говорил? Говорил не делать конкретно то, что ты там сделал? — Чонгук подходит все ближе, его глаза опасно сверкают. — Ты устроил траходром в прямом эфире еще до того, как я вмешался! — Зайка… — опасная игра, прямо сейчас омега в ярости, а это лишь подливает масла в огонь. — Этот траходром поднимает вам рейтинги. Нехилые рейтинги. — Это федеральный канал! — Чонгук отчаянно воет, зарываясь пальцами в темные уложенные кудри, скользя ладонью по лицу. — Нас смотрят миллионы! — И это прекрасно. Может, я дам совет-другой этому миллиону зануд, которые нас смотрят. А может, научу веселиться вас, зануд, которые это снимают. Или… Он чуть наклоняется, заглядывая в эти безумные распахнутые глаза, замечая, как быстро вздымается чужая грудь. — …или помогу кому-нибудь, наконец, лишиться девственности в тридцатник. Тэхен поклясться готов, что у если бы глаза Чонгука могли почернеть сильнее, чем сейчас, они бы почернели, определенно. Потому что омега прерывисто выдыхает, придвигаясь совершенно вплотную, тыча пальцем в крепкую грудь. — Только идиот, — голос понижается до опасного шипения. — Только настоящий идиот или идиотка клюнет на твои дешевые выкрутасы, Ким. Ты невоспитанный грязный мерзавец. А то, что вылетает из твоего рта — настоящий позор. Ты одинокий, у тебя это на лбу написано. Поэтому ты такой, да? Потому что по-настоящему тобой никто не интересуется? Настоящий Тэхен никому не нужен? Ауч. Ранил, ранил, убил. И, твою мать, кажется у Тэхена встал. — Как и тобой, — бесцветно возвращает альфа, дернув уголком рта. — Как и ты. — Пошел ты. И засунь свои уродливые намеки куда подальше, Ким, — уже обессиленно и как-то блекло, вымотанно. — Иначе? — рокот в ответ. Тэхен был бы совсем не против, если бы Чонгук сейчас заставил его опуститься на колени перед собой. У Кима к этому омеге чисто порочный интерес. — Иначе я уволю тебя, — легко срывается с чужого языка. — Уволишь? Сандерс тебе в жизни не позволит. Я местная звезда. — Иногда звезды падают с неба и сгорают в мезосфере, — Чонгук неожиданно проводит ладонями по его плечам, заставляя вздрогнуть, смахивая несуществующие пылинки. — Я слежу за каждым твоим шагом, парень. — Надеюсь, тебе нравится шоу, ведь я сплю голым, — Тэхен не думает ни секунды над ответом, потому что просто не получается. Эти глаза… Чертовски сильно отвлекают его. — Ты такой болван, — Чонгук вздыхает. — Убирайся. — Слушаюсь, зайка. И так проходит время. Так проходят минуты, часы, дни. Тэхену кажется, что он подбирается все ближе. Все глубже. Заучивает вкусы и привычки, впитывает интонации и слова, а потом… Происходит что-то из ряда вон выходящее. Когда он услышал Чонгука впервые, тот вещал о каком-то парне, рассказывал, мол, что он просто идеальный альфа, умный, красивый, горячий, да и к тому же врач. Бедняжка казался просто отчаянно нуждающимся в том, чтобы ткнуть Тэхена в его же неправоту. Потому что альфы совсем не такие, как про них говорит Ким. Очевидно было, что этого парня просто не существует, Чонгук выдумал его. Наверняка, рассказал все то, что бы он точно хотел видеть в своем партнере, основываясь на ошибках прошлых. Сто процентов, все его парни были придурками. Слишком занятыми, слишком скучными, слишком инфантильными, слишком беспечными, слишком… Тэхен отлично бы вписался в эту линию. И он думает об этом. Он слишком часто, черт возьми, думает об этом. Чон Чонгук все еще не его идеальный омега. Даже на двадцать процентов. И однажды его совершенно не идеальный омега произносит: — Вообще-то, я не выдумал того парня. Он существует. Его зовут Билл Миллер, он кардиохирург, красивый, живет по соседству. Мы познакомились позавчера. И этот отважный зайка звонит первым прямо на глазах у Тэхена, пытаясь доказать, что не безнадежен окончательно. Унижение, которое при этом испытывает Чонгук, заставляет Тэхена сутулиться и ощутимо напрягаться. Что хуже всего? Тот парень попадается на этот крючок. И все, бам. С этого момента начался отсчет в одну омерзительную неделю. Стоит ли говорить о том, что эти дни стали для Кима личным сортом головной боли? Такой острой и противной, у него начало звенеть в ушах от звуков чужого счастливого смеха, а от вида сияющего Чонгука болели глаза. Зачем он ввязался в это? Зачем он тогда предложил свою помощь? Зачем? Кто, черт побери, тянул его за язык? Почему теперь он вынужден наблюдать, как потакая его советам, Чонгук завоевывает чужое внимание, становясь ближе к этому парню? — Смейся над его шутками. Даже идиотскими. Но не слишком громко, — Тэхен разваливается на мягком диванчике у примерочных, заставив Чона, сгорающего от негодования и смущения, примерить все то, что альфа и милейшие консультанты бутика ему подобрали. — А если мне не смешно? — слышится из-за шторки. — Это никого не волнует. Заставь его чувствовать себя особенным, — альфа вздыхает. Блять, они ведь даже не друзья. Здесь должен быть Пак, а не он. — Какая музыка тебе нравится? — Эм, ну… Нелли Фуртадо? Тимберлейк, Бритни, Джеймс Блант… — Неплохо. С этим можно работать. — С этим можно, а с моим гардеробом нет? Все еще не понимаю, почему я должен переодеться, — Чонгук пыхтит недовольно, натягивая ботинки. — Потому что твоя одежда делает тебя удобным, а должна горячим. Вранье. Это вранье, Чонгук чертовски горячий. — Не понимаю, как новые джинсы сделают меня горячим, — шорох открывающейся шторки. — Поверь мне, они… — Тэхен поднимает взгляд. Блять. Ох, блять. Чонгук разводит руки в стороны, крутясь перед ним не слишком уверенно. Тонкая кофточка обтягивает торс, между ней и поясом джинс бледнеет полоска кожи. Джинсы обтягивают бедра во всех нужных местах, свободно садясь внизу. Тонкий пояс, пара украшений, ничего лишнего. — Ну? Можно я поеду домой теперь? — Чонгук хмыкает, складывая руки на груди. Пара пуговиц на воротничке расстегнуты, Тэхен видит край острой ключицы. Сглатывает. — Мы не выбрали тебе белье. Чонгук устало стонет, задергивая шторку примерочной обратно. Тэхену требуется время, чтобы восстановить дыхание.

***

Тэхен определенно точно совершенно не является идеальным альфой Чонгука. Даже на пятьдесят процентов. Но он его… друг? Это звучит странно. Дружить с тем, кого ты, вроде как, терпеть не можешь. Но Тэхен… не такой плохой? Кажется. Чонгук знает его от силы пару недель. Может, он ошибается? Но Тэхен, вроде, смешной. Веселый. С тупыми шутками, над которыми Чонгук смеется искренне, не чтобы альфе было приятно, просто они остроумные. Бывают. С Тэхеном не приходится подбирать слова. Однажды Ким сказал, что ему не нужно пытаться говорить проще. — Но я думал, альфам нравится, когда омега прикидывается глупым. — Нет, — ответ прозвучал слишком резко и поспешно. Странное чувство внутри. У Чонгука все хорошо. У Чонгука есть Билли, он умный, крутой, много зарабатывает, разбирается в кино, в вине, увлекается горным туризмом, учит иностранные языки… Боже, Тэхен даже не знал, как зовут архиепископа. Билл кошатник, у Билла хорошая семья, стабильная уважаемая работа, хороший классический и строгий вкус в одежде, у него… От Тэхена так приятно пахнет, древесиной, морской солью, чем-то пряным. У Билла красивая улыбка. Он сам по себе очень красивый. Элегантный, высокий. Прямо под стать Чонгуку и… Хищные раскосые глаза смотрят прямо куда-то вглубь, в самую душу, каждый раз, стоит Чонгуку закрыть свои собственные. Он безнадежен. И может, поэтому он допустил все это?

***

Может, по этой же причине Тэхен сбегает. Он пытается найти в себе смелость признаться хотя бы самому себе — они с Чонгуком всего лишь коллеги, знакомые, друзья, да кто, черт побери, угодно. Но не те, кем они отчаянно пытаются не стать. Получается из рук вон плохо. Потому что Тэхен, черт побери, целует его. Целует голодно и жадно прямо в лифте отеля в Бостоне, куда они приезжают из-за самого Кима — пробный выпуск вечернего шоу с несравненным Дэйвом Митчеллом. Прижимает омегу к зеркальной стенке, тихо рокоча, внутренне сгорая от звуков сбитого дыхания и влажных касаний. Тэхен просто не может остановить себя. Не в состоянии. Потому что у Чонгука мягкие сладкие губы с привкусом лимонного ликера, который они пили на двоих после удачного выпуска и новости о том, что Тэхен, все же, не поедет ни в какой Бостон, оставаясь в Сакраменто. Ближе к сестре, ближе к племяннику. Ближе к Чонгуку. У омеги кожа под рубашкой горячая до предела, Тэхен несдержанно скользит ладонью под ткань. На это действие отзываются — рвано тихо вздыхают и тихонько стонут. Чонгук завораживающий, такой красивый. На нем одни из тех брюк, которые они выбрали вместе в бутике. На этих брюках тугая пуговица и не менее тугая молния. И альфе хочется попробовать расстегнуть их самостоятельно, когда омега льнет ближе, рвано выдыхая приоткрытым ртом. — Мне… Мне нужно идти к себе, — Чонгук шепчет, смотря в его глаза своими бездонными и черными. Боги, как же они сбивают Кима с мысли каждый чертов раз. — Да, определенно. Он наклоняется рывком, снова ловя лицо Чона в свои широкие шершавые ладони, впиваясь в его губы. Чонгук вжимается в него, накрыв его руки своими, и контраст их кожи просто убивает. Тэхену хорошо. Тэхену плохо. Ему хочется, чтобы это никогда-никогда не заканчивалось. Двери лифта надрывно пищат, не в силах закрыться. Губы горят и жгутся. Он боится подумать, что если это все ему снится? Что если прямо сейчас он не отпускает нехотя этого хорошенького зайку, позволяя тому вернуться в номер? Но, нет, это все правда, это на самом деле. А правда, ведь… Правда не бывает приятной. Никогда не бывает. Поэтому, когда Ким набирается достаточной смелости, стуча в дверь номера омеги, он совсем не ожидает увидеть на пороге Билла, прилетевшего с сюрпризом к своему парню. Парню, да, точно, ведь у Чонгука есть парень. Ха-ха, как он мог забыть? И вот теперь они оба здесь. Вернее, здесь должен быть только Тэхен. Какого черта тут забыл Чонгук — не ясно. Сейчас, по подсчетам Кима, месяц с их первой встречи. И почти пять дней с жаркого и тесного необдуманного контакта в лифте бостонского отеля. За эти пять дней Ким успевает многое. К примеру, уволиться. Позорно сбежать, поджав хвост, потому что с Чонгуком ему ничего не светит. Пожалеть сотню раз о своем решении. Может, две сотни раз. И начать жутко скучать по огромным темным глазам, недовольно поджатым губам и хорошенькому круглому носику. Он ему снится. Его лицо и его вечно раздраженный взгляд. Направленный исключительно на Тэхена. Честно? альфа надеялся, что если встретит Чонгука снова, будет не так больно. Но, вау, больно просто охренительно. Потому что они посреди какого-то нелепого фестиваля цветов или какой-то еще херни, на которую у Тэхена, по правде говоря, намечается аллергия. Чонгука он замечает случайно. Действительно, случайно. Просто прямой эфир переключается на репортаж с предыдущего места работы Кима, где, ха-ха, какой-то гребаный лузер, нанятый вместо альфы, вещает об омегах такую мерзкую похабщину, что и трех секунд достаточно для разжижения мозгов. Дольше трех секунд он и не держится. Потому что Чонгук буквально выволакивает беднягу из кадра, тут же подхватывая микрофон, с дежурной улыбкой заявляя о некоторых неполадках. И к удивлению Тэхена, омега сам ведет эфир вместо того мелкого засранца. Тэхен, впрочем, ничем не лучше того парнишки. Со слов Чонгука. А еще, со слов Чонгука, Тэхен трус и негодяй. Чон вообще не скупится на эпитеты, в красках рассказывая, какими альфы бывают глупыми и недалекими. Как они кидают их, несчастных омег, в полном одиночестве, как не хотят брать ответственность за свои действия, как сбегают с каналов и из лифтов в отеле в Бостоне, как последние жалкие… — Дай-ка сюда, — Ким нависает над омегой, ловко выхватывая из его руки микрофон, оборачиваясь к камере. На секунду он вообще забывает и об операторе и о стоящем рядом с ним Паке — желание переубедить Чонгука буквально ослепляет его. — Я тоже могу кое-что рассказать об омегах. К примеру, что они внушают нам, что они так несчастны, что мы разбиваем им сердца шутки ради, мол, они так ждут большой любви… А на деле, у каждого и каждой есть списочек, под критерии которого, дай Бог, подойдут три калеки. Высокий, богатый, врач, из хорошей семьи… Бла-бла-бла. Не подходишь под критерии? Тогда кому ты нужен? Эти списки важнее принципов, а никакой искренний порыв не будет оценен по достоинству, если ты хоть где-то не набрал нужное количество баллов в глазах омеги. — О, так значит, жертвы тут альфы, а? Как мило. Особенно мило, что об этом говорит тот, у кого из всех критериев только рост, — Чонгук шипит, оборачиваясь. — И о каком порыве речь? Искреннем порыве запрыгнуть в очередную койку? — О, так, значит, в лифте был не порыв? — Тэхен оборачивается к омеге всем телом, выжидающе глядя в эти раздраженные прищуренные глаза. Красивые и черные. Вокруг них что-то начинается. Какой-то шум, какие-то корзины с цветами в руках организаторов, какие-то песни. Тэхен ни черта не слышит, его волнует только Чонгук. Только он, его отчаянная глухая злоба и их короткий момент на двоих. Крошечный, но как будто бы важный. — В лифте был момент страсти. И ты дал мне уйти, — Чонгук произносит уже тише, морщась. Его выражение лица снова становится бесцветным. — Я пошел следом. — А потом сбежал. И уволился. — Я… Я не сбежал! У меня не было желания соперничать с ходячим «мистером идеалом» в твоей постели. Куда уж мне до него! Они оба замирают на секунду. А потом Чонгук фыркает, закатывая глаза, качая головой. — Ты такой… — взгляд замирает на камере, омега ежится, приоткрывая рот. Ровно в этот момент оглушительный хлопок за их спинами знаменует начало цветочного фестиваля. Сотни тысяч лепестков взмывают в воздух на подобие конфетти, осыпая собой все, на что падает взгляд. Осыпая Тэхена и Чонгука почти целиком. Альфа протягивает руку, осторожно вытягивая из чужих темных кудрей лепесток розы, не удерживаясь, скользя кончиками пальцев по виску. У омеги глаза сияют, он выглядит таким… Таким, черт возьми, необыкновенным. Чонгука будто бьет током. Он срывается с места, на ходу командуя Чимину: «Снято, переключай на Дороти!», огибая коллег. Идет ли Тэхен следом? Тэхен, черт побери, бежит. Он ловит Чонгука у огромных цветочных клумб, мягко, но настойчиво тянет к себе, разворачивая. — Ну, что? Какого черта ты снова хочешь от меня, Тэхен? Опять собираешься наговорить мне дерьма? У тебя ведь это отлично получается. Искренний порыв альфы трещит по швам, когда с языка срывается необдуманное: — Как там Билли? Чонгук громко выдыхает. А затем неверяще качает головой, нервно улыбаясь. — Серьезно? Правда? Черт возьми, Ким, да я бросил его в тот же вечер! Тэхена оглушает осознанием быстрее, чем он мог предположить. Бросил. Значит… — Что? — Не думай, что из-за тебя, окей? Ты тут совершенно ни при чем. И продолжения Бостона не будет, как бы тебе ни хотелось. Ты упустил свой шанс. Где-то в этот момент Пак Чимин тихо вздыхает, наблюдая за тем, как его лучший друг и его несносный альфа ругаются на национальном телевидении прямо перед камерой лайв-съемки общего выставочного пространства. — У меня с тобой шанса никогда не было. Звучит горько и как-то слишком поверженно. — Потому что ты — это ты. О, смотрите все на меня, я Ким Тэхен, мне так нравятся полуголые омеги и фильмы для взрослых, я так боюсь влюбиться, это так страшно! — Чонгук скалится, а Тэхен замечает на чужом лице нервный румянец. Чонгук спешно отворачивается, явно собираясь дать деру. Вокруг них обилие ярких цветов, куча народу, легко будет здесь затеряться. Но вряд ли Тэхен позволит. — Действительно, страшно. Особенно, когда влюбляешься в такого истеричного зануду. — Я не зануда! И не истеричный! — Чон сверкает глазами, обернувшись. Тэхену кажется, что с плеч будто снимают свинцовые гири. Хочется глупо рассмеяться прямо сейчас. Он делает шаг ближе, улыбаясь. — Вау. И это все, что ты услышал? Черт, зайка… — Сначала истеричный зануда, теперь зайка? Отличная прогрессия, просто супер, — снова скалится. Киму стоит больших усилий ухватить Чонгука за плечи, чтобы заглянуть в его глаза. — Я влюблен в тебя, Чонгук. А ты снова концентрируешься на какой-то глупости, которую я сказал помимо важной вещи. — Потому что из твоего рта вылетают исключительно глупости, тут не отфильтруешь. Тэхен гадает, действительно ли Чонгук услышал его. Стоит ли повторить? Может, сказать снова, правда? Может… — Почему ты… Ты серьезно? — Я понятия не имею, почему. Потому что ты — это ты. У губ Чонгука больше нет привкуса лимонного ликера. Теперь они на вкус как клубничный бальзам и жвачка. От его волос пахнет шампунем с эфирными маслами и хлопком. Руки мягкие, дрожат очень сильно, когда цепляются за альфьи плечи. Тэхен крепче ухватывается за его талию, практически вжимая в себя, направляя и целуя, целуя, целуя. Голодно, дорвавшись наконец-то снова. — Пожалуйста… Скажи, что мы можем поехать ко мне и просто поговорить. Я умоляю тебя, — Тэхен шепчет в самые губы, едва удерживаясь от того, чтобы не смять их снова, впечатываясь своими. — Но… эфир? — омега растерянно оглядывается, спохватываясь слишком поздно. Жмется ближе, отчаянно хватаясь за последние крупицы чего-то стоящего, пока осознание их с Тэхеном ситуации постепенно накрывает его. Чонгук тяжело и часто дышит, облизывая припухшие губы, шепча: — Давай. И Тэхен целует его снова. Потому что Чонгук, кажется, его идеальный омега на сто процентов. Потому что Тэхен, кажется, идеальный альфа Чонгука на сто один процент. Без глупых приписок. Правда… С некоторыми аспектами еще придется поработать. Но позже. Точно не сейчас.