Хорошо

— Давай расстанемся. Энжин глубоко затянулся, прикрыл глаза. Даже головы не повернул, и хорошо: с голосом Занка совладал, смог выплюнуть эти два проклятых слова, хотя их горечь обожгла горло, а вот лицо его точно перекосило. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не выдать что-нибудь ещё. «Я пошутил». «Я передумал». «Энжин, пожалуйста…» Занка понял, каким будет ответ, ещё до того, как Энжин на выдохе произнёс: — Хорошо. Как скажешь. Легко. Так легко и при этом серьёзно — отвечал на признание Занки он точно так же. Тогда, вымотанный до предела, Занка набросился на него сразу после задания, на котором они оба едва не погибли. Энжин не оттолкнул. Ответил на неумелый, отчаянный поцелуй и не отказал, когда Занка попросил дать ему шанс. — Что ж, — выдавил Занка. Губы, язык, всё лицо казались чужими, но всё ещё ему подчинялись. — Тогда я пойду. Он не сдвинулся с места. Размытый силуэт напротив покачнулся, склонился ниже, опираясь на перила балкона. Энжин снова затянулся. Занка смотрел, как ярко разгорается и дрожит огонёк сигареты, но не видел деталей. В глазах стояли слёзы, и он часто заморгал, пытаясь их прогнать и не разреветься. — Не переживай, всё будет как раньше. Всё будет хорошо. Занка не смог разглядеть выражение его лица. Зато в голосе услышал мягкость и смирение, с какими поддерживают больных, обречённых со дня на день скончаться от рака лёгких. Разница была лишь в том, что Энжин говорил правду. Всё будет как раньше. Ему не составит труда относиться к Занке так же, как он относился всегда. С покровительственной теплотой, но не более того. Занка попятился во тьму лестничного пролёта, больше всего желая сорваться с места и как можно скорее оказаться у себя в комнате. Запереться на ключ, уткнуться лицом в подушку и завыть как можно тише, так, чтобы никто ни за что не услышал. Вместо этого он, контролируя каждое движение и намеренно замедляя шаг, спустился этажом ниже и принялся преодолевать коридоры штаба. Слёз уже не было, он отёр их о рукав и больше не давал слабину, боясь с кем-то столкнуться. В конце концов он достиг цели и даже остался незамеченным. Повезло. «Всё будет хорошо», — заверил его Энжин и, наверное, был прав. Он всегда оказывался прав. Вот только в эту минуту Занке казалось, что хорошо уже не будет никогда. *** Говорят, первая любовь не бывает счастливой. Взаимной — и то редко, а уж так, чтобы и первой, и последней, и чтобы обошлось без разбитого сердца… Ха. Долгое время Занка считал, что его чувства останутся неозвученными и, если повезёт, однажды утихнут. Он почти свыкся с этой тоской и тихой нежностью, что испытывал, глядя на того, кем имел право лишь восхищаться. Или прикрывать его спину, или разносить в пух и прах за очередную рискованную выходку, или заботиться. Но только не любить, желая большего. А потом всё перевернулось с ног на голову. Энжина стало можно целовать, прижиматься как можно ближе, трогать. Но ничего не решилось. Любовь Занки так и осталась невзаимной, и он знал это так же точно, как вес Любимой помощницы или количество сигарет, выкуренных Энжином на общем задании. — Выглядишь паршиво. Ты заболел? Риё проявила несвойственную ей тактичность. В другой день она заявила бы, что он похож на ошмётки мусорной твари или типа того. Должно быть, сегодня он выглядел достаточно жалким, чтобы обошлось без детального разбора. — Может, аллергия, — с сомнением протянул Рудо. Занка вцепился в эту версию, как в спасательный круг: — Да, похоже на то. Глаза со вчера слезятся и в носу чешется. Риё постучала по столу тонкими, нежными пальчиками, способными без малейших колебаний нажать на курок. Она, очевидно, не поверила и теперь держала его на прицеле. Занка поспешно затолкал в себя ещё ложку каши, изображая зверский аппетит. Еда тут же попросилась обратно, но он не собирался сдаваться. Хорошо хоть обошлось без встречи с Энжином: тот отправился на миссию вместе с Фолло и отрядом поддержки. Если повезёт, к ужину не успеет вернуться, но на всякий случай Занка планировал плотно пообедать и отсидеться вечером в комнате. Видеть Энжина он пока ещё не был готов — Возьми у Эйши таблетки. Но главное — убрать аллерген. Занка усмехнулся. Аллерген уже почти исчез. Едва ли что-то сможет уничтожить его так же, как в первую ночь после расставания с любовью всей его жизни. Как спокойное согласие Энжина. Как его «всё будет хорошо». Каждый последующий день уж точно будет пережить легче, чем вчерашний. И больше реветь, как ребёнок, Занка не собирался. — Кажется, это новые благовония. Я их уже выбросил. Риё вздохнула и лишь покачала головой. Она явно что-то подозревала, но не стала лезть в душу, и Занка это ценил. Какое счастье, что никто в штабе не знал об их отношениях. Какое, нахрен, счастье… *** Первая встреча с Энжином после того-самого-дня произошла ещё через трое суток: их так удачно распределяли по разным миссиям, что Занка даже невольно заподозрил в этом руку лидера команды. Но быстро отбросил эту мысль. Так и раньше постоянно случалось. Работы было много, а вдвоем на задания они ходили редко. Чаще поддерживали остальных ради баланса сил или ходили по одиночке, с отрядом поддержки. Занка давно уже доказал, что его одного достаточно, чтобы справиться с любой тварью. С дружелюбной улыбкой Энжина он справится тоже. Даже ответит: — И тебе доброе утро. Они перекинулись ещё парой слов о своих последних заданиях, о подозрительных донесениях с Севера, о планах на вечер. Казалось, Энжин не чувствовал ни малейшей неловкости или сожаления, и Занка старался тоже их не испытывать. Только от желания поправить заломившийся ворот плаща горели кончики пальцев. Занка продержался с честью. И лишь три часа спустя застал себя за уничтожением тренировочного манекена и вынужден был признать: хорошо всё ещё не настало. *** Даже так было лучше. Это единственное, что удерживало Занку от того, чтобы поддаться сожалениям и утопиться в ненависти к себе. Или броситься Энжину в ноги и умолять начать сначала. Видеть подтверждение своей правоты изо дня в день было больно, но почти исцеляюще. Энжин выглядел так, будто ничего не случилось. Выкуривал не больше пачки сигарет в день, первым заговаривал о ерунде, хвалил Занку перед остальными, поощряя его рвение к тренировкам. То и дело сбегал в город в компании Сэмиу и Гриса. Жил свою самодостаточную жизнь. Если бы он любил Занку, то всё было бы иначе. В конце концов, Энжин никогда бы его не отпустил. Но он отпустил и ничуть этим не тяготился. Хорошо, что так. И дальше быть единственным, кто любит, было бы хуже. Занка заметил это не сразу. Первые дни после признания прошли как в тумане, и он успел себе нафантазировать, что наконец-то получил именно то, о чём мечтал. Но затем понял, что дистанция между ними только увеличилась. Не физически, но эмоционально. Энжин целовал его, но ни разу не заговаривал о чувствах. Он просил Занку быть осторожнее, не желая, чтобы по штабу поползли слухи. Занке хотелось кричать об их отношениях на каждом шагу пусть это и было совсем не в его духе, или хотя бы поделиться с Риё и Рудо. Но Энжин лишь покачал головой: «Пожалеешь, когда расстанемся. Не надо». Он так и сказал — «когда», словно всё уже знал наперёд. Занку тогда будто мусорная тварь по голове приложила, его наконец-то вышвырнуло из розовых грёз, но ненадолго. Хоть Энжин и не был с ним достаточно открыт, его близость всё же сводила Занку с ума. Очень быстро он обучился искусству поцелуев и принялся требовать большего. Энжин был горяч. Он был чертовски горяч, и Занка дрочил на него с семнадцати лет, а потому не видел причин тормозить. Энжин ласково уговаривал его не торопиться. Просил: «Не заставляй себя», и Занку это ужасно бесило. Единственное, что он заставлял себя делать — это отступать всякий раз, когда Энжин его осаживал. Если бы однажды он всё-таки не зашёл дальше и не забрался Энжину в штаны, то решил бы, что попросту его не привлекает. Или что он импотент. Но член Энжина оказался твёрдым и очень мокрым от смазки, и Занке понадобилось всего ничего, чтобы заставить его кончить. Энжин глухо застонал, прикусывая его плечо прямо сквозь форменную ткань, и тогда Занка подумал что-то вроде: «Теперь всё будет хорошо». Занка ошибался. Мастурбировать на тот их единственный раз, когда всё уже кончилось — точно не «хорошо». Но раз уж больное подсознание, упивающееся воспоминаниями, завело Занку именно на эту дорожку… пусть. Ему нужно сбросить напряжение хотя бы так. Напряжения было хоть отбавляй. И днём, когда во время спарринга Занка едва не заехал Энжину в челюсть после невинной похвалы, и сейчас, когда на изнанке век плясали заманчивые образы. Занка жмурился, чтобы видеть только их, а не отрезвляющую белизну потолка. Он вспоминал горячую тяжесть чужого члена в кольце своих пальцев, беспорядочные толчки, которые больше мешали, сбивая с ритма, тяжёлое дыхание на шее. Они делали это стоя, привалившись к двери его комнаты. Энжин елозил лбом по его плечу, сложившись почти вдвое, и казался предельно уязвимым. Впервые Занка чувствовал над ним власть. Наивный дурак… — Блядь, — зашипел Занка. Зло повозился затылком по подушке, пытаясь выбросить последнюю мысль из головы, прикусил губу. Не помогло. Возбуждение схлынуло, оставив после себя лишь неудовлетворённость. — Сука, — беспомощно выругался он. Член пульсировал в его кулаке, не желая падать, в мошонке противно тянуло, но он знал, что не сможет кончить. Ведь он идиот. И Энжин — конченый мудак. *** Энжин — конченый мудак. Этот вывод, ни разу не приходивший в его влюблённую голову прежде, вообще-то напрашивался. Занке понадобилось две недели, чтобы перестать винить в произошедшем только себя. В конце концов: кто целовал Занку в ответ? Кто согласился попробовать? Кто, блядь, был вторым участником этой жалкой игры в отношения вместо того, чтобы с самого начала решительно оттолкнуть? Разбить ему сердце — но одним махом, честно? Тогда было бы легче. Тогда Занка был куда больше готов остаться ни с чем, чем сейчас. Чем когда он успел узнать, какой Энжин на вкус. Услышать, как он стонет. Успел понадеяться, что его могут полюбить в ответ. Занка думал о том, что Энжин мудак, наблюдая, как он разваливает мусорных тварей. Впервые за долгое время они получили одно и то же задание, и благодаря присутствию Гриса с группой стажёров поддержки это даже не превратилось в полный кошмар. И всё же тот наверняка почувствовал неладное, и Энжин тоже заметил — не мог не заметить, когда впервые Занка в ответ на его «Доброе утро, любимый напарничек» ответил: «Завались». Никогда раньше он себе такого не позволял, ему даже стыдно стало. Ровно до тех пор, пока Энжин не попытался потрепать его по макушке. И сейчас, глядя на то, как Амбрейкер горит золотом, как стремительно Энжин пронзает им тварей, как они рассыпаются под сокрушающей мощью, Занка хотел думать, что он — мудак. Но мысли то и дело уплывали в более привычное русло. От силы Энжина и его мастерства пустело в голове, и внутри закипал восторг. Занка ненавидел себя за это. И Энжина ненавидел тоже. И любовь нихрена не проходила. И казалось, что не пройдёт никогда. Но терять надежду нельзя. — Не поможешь ему? — спросил Грис, подобравшись неожиданно близко. Занка даже не заметил, когда. Идиот. — Сам справится, — бросил Занка. И Энжин справился. А вот Занка — не очень, и потому по возвращении в штаб пришлось показываться Эйше, терпеть её испуганно-угрожающий взгляд и лечение током. — Ты потерял в весе, — обеспокоенно сказала она, закончив с царапиной на правом боку. — Постараюсь набрать, — пообещал Занка. Он отвлёкся на задании, ненавидя себя и Энжина, и поплатился. Так не могло продолжаться. Так просто нельзя: пострадать мог не он один, но и поддержка. И даже Энжин. Когда в лазарет неожиданно заглянул босс, вопрос вырвался сам собой: — Как дела в Северном штабе? *** Слова Корвуса не шли из головы третьи сутки. Не то чтобы тот сказал что-то ему неизвестное: в Северном штабе всегда не хватало рук, но Занку очень ценили и здесь. И всё же, иметь возможность сбежать оказалось… неплохо. «Если ты всерьёз думаешь о переводе, то сначала обсуди с Энжином». Занка пока не размышлял об этом всерьёз, так что не обсуждал. К тому же сейчас — не самое удачное время. У них случилась вечеринка, такая внезапная и шумная, что Занка уже не помнил повод. То ли день рождения одного из стажёров Гриса, то ли годовщина присоединения к организации кого-то из Детей, то ли Энжину просто стало до одурения скучно. Возможно, всё разом. Энжин сегодня вёл себя громче обычного и пил тоже больше. Раньше это означало, что ему хреново, но с чего бы?.. А впрочем — это было не его, Занки, дело. Поэтому он сбежал, как только смог отцепиться от старательно развлекающей его Риё и чересчур опекающей Эйши. Спрятался в тишине своей комнаты, постоял под тёплым душем, унимая тревогу, забрался в постель. И даже сумел уснуть. Из мутного, тяжёлого сна его выдернуло пронзительное дребезжание чокера. — Что надо? — проскрежетал он, не приходя в сознание. Сердце колотилось от резкого пробуждения, отдаваясь болью в висках. — Разбудила? — в голосе Риё не слышалось смущения. Зато раздражения было хоть отбавляй: — Нужна твоя помощь. Срочно. — Что такое? — не менее раздражённо спросил Занка, уже оторвав голову от подушки. Риё не стала бы звать по пустякам. — Энжин. Странно, но Занка даже не удивился, услышав его имя. Только пульс всё равно шарахнул чаще, а в желудке затянулся болезненный узел. Пол неприятно холодил ступни, пришлось нашаривать гэта на ощупь, одновременно натягивая кардиган поверх футболки и пытаясь не запутаться в рукавах. — Подробности будут? Вряд ли случилось что-то серьёзное. Да и что это могло быть — драка? Идиотская выходка вроде игры на желание, после которого имидж лидера Акуты будет испорчен? Да ему всё нипочëм. А может, это дурацкий спор, и только Занка ступит на порог комнаты отдыха, помятый и сонный, как его оглушат свист и улюлюканья. Тогда он точно придушит каждого, кто в этом участвует, и будет прав. Но особенно жестокой будет расправа над Риё. — Энжин вусмерть накидался и отказывается идти к себе. Занка вздохнул. И из-за этого он должен покидать тёплую постель? — Просто брось его там, — фыркнул он. — Занка, он… реально не в норме. И зовёт тебя. Вцепился в Фолло и отказывается отпускать, пока ты не явишься. На фоне мешались обеспокоенные голоса, чей-то смех и пьяные выкрики Энжина — слов было не разобрать, но своё имя Занка расслышал отчётливо. На розыгрыш не походило. — Скоро буду, — бросил он, вскакивая с постели. В конце концов, оставлять пьяного Энжина в этой компании стервятников, когда тот треплет его имя, было попросту неразумно. Занку встретили радостные крики Августа, пристальный взгляд Риё и столь явное облегчение на лице Фолло, что это было почти смешно. То, как Энжин спеленал его по рукам и ногам, обхватив всеми конечностями и прижав к лавке, тоже было бы смешно, если бы не противный укол ревности. — Занка-а-а! — вскинулся Энжин, мигом расцепляя руки. — Мой хороший, иди сюда… Риё оказалась права: Энжин был не в себе. Он был пьян до безобразия, но хуже всего — смотрел на Занку так, словно только его и ждал. Не здесь, а всю жизнь. — Мы уже хотели звать Гриса, он единственный смог бы разжать эту хватку, — хохотнул Август, вскидывая стакан. — Но он слился раньше времени. Слабак. С ним звонко чокнулся Дэлмон. Занка закатил глаза: понятно, как они так накидались. Наверняка подначивали друг друга, и Энжин, как всегда, повёлся. Дурак. — Нам всем пора уже расходиться, — отругала их Риё, но уставилась при этом на Занку. Энжин так и сидел, приглашающе раскинув руки, только идиотская улыбка уже стекла с его лица. Фолло благоразумно успел сбежать. Зелёные глаза Риё горели почти угрожающим любопытством, и Занка знал, что завтра будет допрошен. Но сегодня она лишь сказала: — Ну, забирай. Занка не хотел. Меньше всего на свете он был готов оказаться к Энжину так близко, позволить закинуть руки себе на шею, помогая подняться. Но ему пришлось. — Так и знал, что захват заложника сработает, — пьяно хихикнул Энжин, прижимаясь к нему боком. Его дыхание обожгло щёку и обонятельные рецепторы. В нём было столько спирта, что, казалось, поднеси сейчас спичку — и всё вспыхнет. — Я хотел, чтобы ты пришёл. А ещё — Занка и сам словно бы захмелел. Ноги стали ватными, в голове зазвенело, картинка потеряла чёткость. Но заинтересованные взгляды всех, кто ещё оставался на этой сраной вечеринке, не позволили Занке бросить свою ношу. Он сам виноват: приучил полагаться на него, когда Энжин творит херню. И Энжин тоже виноват. Мудак. Стиснув зубы, Занка сжал свободной рукой Амбрейкер, любезно протянутый Риё, и потащил тяжёлую тушу к выходу. Энжин больше мешал, чем помогал, путаясь в ногах и наваливаясь всем весом. Разница в росте дело не облегчала. Нарастающая паника Занки — тоже. Казалось, Энжин вообще не соображал, что происходит, но когда они добрались до развилки и Занка повернул к его комнате, заартачился. Пробормотал: — Я ключ в карты проиграл. Пойдём к тебе. Да кто играет в покер на ключ от своей комнаты?! Занка готов был поклясться, что Энжин врëт: никому нахрен не сдался его ключ, кто вообще принял бы такую ставку. Ни Бро, ни Грис не стали бы в этом участвовать. Но и обыскивать Энжина посреди коридора он не был готов. — Пиздец какой-то, — едва слышно выругался он, дотащил Энжина до своей двери, распахнул её и отбуксировал тело к кровати. Зонт оставил ещё у порога, рядом с Любимой помощницей. Ночник у кровати так и горел, дожидаясь его возвращения. Энжина кровать совсем не заинтересовала. Он вцепился в Занку, уже не прижимаясь боком, а обхватив целиком, заключая в объятия. Пробормотал куда-то в макушку: — Я так скучал… Опять за своё. Терпение Занки иссякло. Он резко вывернулся из небрежной хватки и сделал подсечку, роняя Энжина на кровать. Тот покорно упал, но потащил Занку следом. Глупо хихикнул, ткнувшись носом в Занкину щёку, и тот вновь пожелал оказаться где-то не здесь. — Что ты устроил, Энжин? Зачем? — Прости, — выдохнул он. — Прости, я просто… не могу без тебя. Внутри всё перевернулось. Энжин был умопомрачительно пьян, а Занка — необучаемым влюблённым придурком. Знакомое тело под ним было напряжено до предела, застыло в ожидании. Больше Энжин не смеялся. На секунду Занке показалось, что у него есть надежда. Надежда на то, что Энжину не всё равно. Надежда на то, что однажды станет всё равно ему самому, корчилась в агонии и выжигала внутренности кислотой. — Ненавижу тебя, — зло выплюнул Занка. Отчаянная ложь. Чистейшая правда. Энжин вздрогнул, как от удара. Проблеял: — Прости. Я такой трус… Этого Занка не вынес. Вскочил с кровати, с Энжина, в спешке заехав ему коленом под рёбра. Тот выругался, но отреагировал мгновенно — вцепился в рукав. И вместо того чтобы устраивать бессмысленную борьбу, сам сполз на пол. Стал на колени. Уткнулся лицом в ноги Занки, ссутулившись, и прерывисто выдохнул. — Энжин, — вырвалось у него потрясённо. Он и представить не мог, что Энжин — этот отстранённый, холодный, не заинтересованный в отношениях с ним мужчина — будет за него цепляться. — Побудь так. Немножко. Занке надо было вырваться из кольца его рук немедленно. Вытолкать Энжина в коридор — и плевать на любые пьяные выходки. Вместо этого в тускло-жёлтом свете он разглядывал взъерошенную макушку, кончики ушей, бритый затылок, беззащитную шею с завитками татуировки, сгорбившуюся спину, впервые казавшуюся такой маленькой — и думал, может, звонок Риё его и не будил. — Это я виноват… нельзя было начинать. Даже ненадолго, даже если хотелось... Нельзя было поддаваться. Я ждал… ждал, что ты поймёшь, какой я настоящий, и всё прекратишь, — язык Энжина заплетался, голос срывался и тонул где-то в районе коленей. К собственному неудовольствию Занка всë понимал, ведь не мог не ловить каждое слово. — Я же просто… просто случайный взрослый, оказавшийся рядом. Никакой не особенный. Нихрена не понимаю, как жить эту жизнь. Раздаю советы, которым сам не следую. Разрушаю то, что люблю, боюсь перемен, боюсь… Так боюсь потерять т-тебя. Казалось, каждое слово — лишь плод воображения Занки, хотя даже в самом тяжёлом бреду после токсинов Джаббера ему не могло бы такое послышаться. Всё, что говорил Энжин, никак не вязалось с образом человека, всегда знающего, чего он хочет, и получающего это, с его самодостаточностью, железобетонной уверенностью в себе, с тем, как легко он Занку отпустил и как непринуждённо вёл себя после. И даже градус в крови не мог этого объяснить: алкоголь не делал из Энжина другого человека. Он становился громче или, наоборот, тише, но никогда не отключал мозги. — Если тебе… тебе совсем невыносимо рядом со мной, то лучше я… я переведусь, — наконец-то Энжин подошёл к самой сути. — Здесь твой дом. Здесь безопаснее. Занка понял, что именно стало причиной того, что Энжин сорвался. Напился в хлам, шантажом притащился в его комнату и, видимо, вывалил всё, что так долго держал в себе. Это многое объясняло — или совсем ничего. Энжин всегда был предан своей команде, всегда ценил Занку как напарника. И точно не хотел терять его в этой роли. В другой, казалось, тоже, но поверить было так страшно… Мелькнула мысль воспользоваться этой мизерной властью над ним и ударить наотмашь, растоптать. Заявить, что покинет Главный штаб, чтобы назавтра передумать, но сейчас — вызвать реакцию. Любую. Занка не смог бы этого сделать, даже если бы всерьёз захотел. — Это и твой дом тоже, Энжин, — вздохнул он. Сказал правду: — И я не собирался переводиться, просто спросил. Руки Энжина стиснули его сильнее, судорожный вздох облегчения опалил штанину. Занка ощущал жар дыхания сквозь грубый хлопок и узнавал каждую черту лица: нос, скулы, прикрытые веки. Энжин вжался в него так, будто пытался спрятаться. — Блядь, я чуть с ума не сошёл, когда представил… Ты и Север. Эта холодная глушь. Там же полно тварей. И так далеко… так далеко от меня. — Звучит не так уж плохо, — заметил Занка. Энжин испуганно отодвинулся, запрокинул голову, заглядывая в лицо: — Не шути так! Это просто катастрофа. Я же лю… Занка накрыл его рот ладонью быстрее, чем успел осмыслить собственное движение. То, что собирался произнести Энжин… ошибки быть не могло. Раньше он мечтал услышать эти слова, но не теперь и не так. Пьяные бредни, пустой звук, форменное издевательство — пусть даже голос Энжина, растерянный и отчаявшийся, говорил об обратном. Занка не позволил себе ничего. Коснуться его плеча, погладить по затылку, утешить. Он прикусил щёку изнутри и сжимал зубы, пока не ощутил во рту соль и металл. Вкус крови и резкая боль отрезвляли. Энжин не сопротивлялся и смотрел так пристально, словно и сам успел протрезветь. — Хватит, — в конце концов сказал Занка. — Ни слова больше, или я вышвырну тебя в коридор. Иди в кровать. Тебе нужно проспаться. И Энжин, вопреки всем опасениям, больше не заговорил. *** Проснулся почти на рассвете. Долго рассматривал лицо напротив: безмятежное, чуть опухшее ото сна и с похмелья, но от этого почти юное. Всегда вздёрнутые брови были нехарактерно расслаблены, уголки губ опущены, ресницы подрагивали в такт мерному дыханию. На щеках проступила светлая щетина, которую до чесотки хотелось потрогать, провести пальцами, но Занка сдержался. Вдоволь насмотревшись, почти до тошноты и слёз, он бесшумно сполз с кровати и сбежал. Из собственной комнаты. Занка запутался. Энжин его запутал, подавая смешанные сигналы: то безразлично соглашаясь расстаться, то почти признаваясь по пьяни. Что из этого было правдой? Он не знал. Боль причиняли оба варианта, второй — даже хуже. Словно в живот вонзили лезвие ножа и провернули. Шрамы от таких ранений долго затягиваются. Пришлось слоняться по штабу до завтрака, на который почти никто не пришёл. Он великодушно давал Энжину время: проспаться, свалить до его возвращения, сделать вид, что ничего не случилось. Ничего не было. Ни устроенного им грёбаного цирка, из-за которого все взгляды в столовой словно были обращены к нему, ни пьяных откровений. Занка надеялся, что за дверью окажется лишь пустая комната. Хорошо, если Энжин сообразит открыть окно, чтобы избавиться от запаха перегара, но и только. Занка подозревал, что это его убьёт. Не насмерть, конечно, он справится, как справлялся всегда. Но дверь собственной комнаты он толкал, зажмурившись. В лицо дохнуло свежестью из распахнутого окна. Кровать была аккуратно застелена, на тумбочке стоял стакан и лежал блистер таблеток, опустошённый наполовину. Энжин сидел в кресле, сгорбившись и уткнувшись локтями в колени, лбом — в сложенные руки, словно баюкая гудящую с похмелья голову. Амбрейкер стоял рядом в знак немой поддержки. Занка шагнул за порог, удивляясь собственной смелости. Закрыл дверь. Энжин поднял к нему лицо, которое выглядело несправедливо красивым для человека с похмелья. Кажется, он старательно приводил себя в порядок. Дурак. — Я давал тебе шанс сбежать. — Я понял, — хрипло выдохнул Энжин. Усмехнулся: — Но нам надо поговорить. Что-то в его уверенном тоне, что-то в застывшем, отстранённом выражении лица подсказывало: Занке разговор не понравится. От вчерашнего Энжина ничего не осталось, он вновь вернулся к той своей версии, что была безопасной. С удивлением Занка понял, что больше в неё не верит. — Ты вчера много всего наговорил. Осталось что-то ещё? Вопреки собственным словам, жестоким и холодным, Занка сделал пару шагов навстречу. Замер на расстоянии вытянутой руки, вынуждая Энжина запрокинуть голову, чтобы не отводить взгляд. — Я мало что помню, — признался он. — Но явно вёл себя как кретин. Прости. Занка с сомнением вскинул бровь. Правда всё забыл?.. Очень удобно. Просто смешно. — Даже не знаешь, за что извиняешься. — Прости. Чего бы я ни наговорил, это просто пьяные бредни, — Энжин звучал уверенно и смотрел прямо. Вся его поза просила прощения, каждая черта лица выражала предельную искренность. — Просто забудь. До вчерашней ночи Занка поверил бы. Даже пару минут назад он склонялся к тому, что ничего из вчерашних слов Энжина не было признанием в том самом смысле. Он просто напился и переживал из-за возможного перевода на Север, как лидер команды и как наставник. Но теперь, просто взглянув на его лицо, Занка уверился: это только маска. — Когда Корвус сказал, что ты хочешь перевестись, я реально с катушек слетел и сильно перебрал. Я же не… не сделал тебе больно, правда? Энжин отшатнулся. Занка осознал, что широко улыбается — так смешно звучал этот вопрос. Энжин не сделал ему больно в том смысле, который вкладывал, но продолжал делать это прямо сейчас. — Ты не приставал ко мне, если ты об этом. Энжин с облегчением выдохнул, всё ещё глядя на него с опаской. Занка едва удержался от выпада, позволяя ему собраться с мыслями. — Хорошо. Ладно, — вздохнул Энжин, нервно откидывая волосы со лба. Бесполезно, без воска для укладки они тут же упали обратно. — Насчёт Северного штаба. Что бы ни было вчера, надеюсь, ты не передумал остаться. Это главное. Занка задохнулся от гнева: он помнил! Про Северный штаб он помнил, а значит, всё, что наговорил вчера, всё, что назвал пьяной чушью — тоже, хотя бы отчасти. Энжин мог просто свалить и не показываться на глаза до тех пор, пока Занка не убедил бы себя в том, что все его слова сказаны спьяну и лживы. Но он остался, и открыл рот, и продолжил врать с этим своим виноватым видом. Он боялся, что Занка уйдёт, и совершал глупости. Его попытки сделать всё «правильно» в том смысле, который он сам вкладывал в это слово, просто сводили Занку с ума. — Ты закончил? Энжин кивнул. Накрыл ладонью ручку Амбрейкера, собираясь взять его и уйти, но Занка ему не позволил — схватил за плечо. Рука Занки не дрожала, в отличие от пальцев Энжина. Он уставился на острые костяшки и кольца татуировок, на окрашенные чёрным аккуратные ногти и не покрытый лаком мизинец, и подумал: с похмелья дрожат, что ли? И едва расслышал слова: — Пусти, мне пора. Неожиданно злость прошла. Схлынула, оставив после себя лишь уверенность в том, что делать дальше. — Сначала выслушай и ты меня. Не одному же тебе болтать. Энжин согласно хмыкнул — слишком громко, слишком нервно. Занка с сожалением разжал хватку на его плече, но тут же продолжил наступление: — Ты и правда не так хорош, как казался мне раньше. Ты совершаешь ошибки, бываешь невнимательным к близким, часто груб и вульгарен. У тебя куча вредных привычек, которые не следует перенимать. Но я понял это уже давно, и всё равно… всё равно смотрел только на тебя. Сказать это было легко, ведь это была правда. Всё, что вчера лепетал Энжин о своём несовершенстве, всё, чего он боялся — тоже было правдой. Занка видел отражение этих страхов в его глазах сейчас, видел боль и растерянность Энжина. Но не собирался его щадить. — Теперь я знаю, что ты ещё и трус. Избегаешь отношений со мной, чтобы я не понял? Я и правда сначала не понял, но вчера ты сам всё разболтал. — Занка, это ничего не значит, я просто… — Заткнись. Я больше тебе не верю, — сказал Занка, поставив стопу между его разведённых ног. Энжин не изменился в лице, но бедро дрогнуло, уходя от нарочитого прикосновения. — Ни единому слову. — Дело твоё. — Именно. И как поступишь? Качнуться навстречу было так легко, так заманчиво, однако Занка не поддался желанию даже когда взгляд Энжина скользнул вниз, к его губам. Всего на миг, но Занка заметил. Теперь он не собирался упускать ни единой детали. Теперь он знал. — Поцелуешь или оттолкнёшь? Решай уже. — Занка… Блядь, что ты… Что ты делаешь со мной… Прошептал он жалко — и сорвался. Подался вперёд, сгрёб за ворот и прижался губами к губам, потянул на себя, затаскивая себе на колени. Он целовал жадно, поспешно, как-то отчаянно. Напоминало тот первый их поцелуй, когда всё началось, и теперь Занка знал, что именно он был настоящим. Совсем как горячие ладони сейчас, пробирающиеся под рубашку и оглаживающие бока, накрывающие лопатки, заставляющие прижаться ещё ближе. Совсем как жар и твёрдость внизу, и как срывающиеся с губ всхлипы вперемешку с его именем. В них было всё, вся та любовь и нежность, которые Занка мечтал получить и которые Энжин так хорошо скрывал. И всё-таки Занка попросил, с трудом отлепившись от его рта: — Скажи то, что хотел вчера. Мне нужно. Энжин был абсолютно разбит и повержен. И готов был это признать: — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Занка. Прости. Дай мне ещё один шанс, умоляю. Слова показались знакомыми — почти точное повторение того, что пару месяцев назад сказал ему Занка. Он тогда и не понял, как беспомощно это звучало. — Всё хорошо, Энжин, — сказал Занка, склоняясь над ним, растерянным и жалким. Почти касаясь губами приоткрытого рта, прошептал: — Вот теперь — хорошо. Как надо. И позволил вновь утянуть себя в поцелуй.