Нокаут по правилам

Душ в раздевалке после тренировки был священным ритуалом. Горячая вода смывала пот, боль в мышцах и остатки адреналина, оставляя только пустоту и знакомую, почти комфортную усталость. Чонгук прислонился лбом к прохладной кафельной плитке, позволив струям бить по затылку и мощным плечам. Татуировки, покрывавшие его правую руку от кисти до ключицы сплошным темным рукавом из символов, узлов, казались живее под водой. Капли скатывались по рельефу мышц, цеплялись за серебряную штангу в проколотой нижней губе. Ещё один день. Ещё одна однообразная тренировка. Ещё один менеджер, который, наверное, уже ждал его за дверью с бумагами и глупыми вопросами. Чонгук фыркнул. Они не задерживались. Максимум — месяц. Не выдерживали его молчания, его резких, отточенных как джеб замечаний. Он не хотел, чтобы его «вели к успеху». Он сам знал дорогу. Эта дорога была вымощена болью, дисциплиной и одиночеством. И его более, чем устраивало всё. Натянув чёрные тренировочные штаны, он вышел из душа, растирая мокрые тёмные волосы, уже порядком отросшие после последней стрижки, другим полотенцем. В раздевалке, кроме него, были только его хёны — Юнги и Намджун. Они сидели на лавке, уткнувшись в телефоны. — Слышал, тебе нового приставили, — не глядя на него, произнёс Юнги. Его серебристые волосы были собраны в небрежный хвост, а в ушах поблескивали многочисленные серьги. — Опять какой-нибудь старый пердун из федерации? — Не знаю. Не интересно, — буркнул Чонгук, натягивая простую чёрную футболку. Намджун, всегда более дипломатичный, с умными глазами за очками в тонкой оправе, поднял голову. — Говорят, молодой. Очень перспективный. Привезли из Сеула специально, чтобы с тобой возился. Надеются, что он тебя… приручит. Чонгук только усмехнулся, обнажив зубы. Штанга в губе холодно блеснула. — Пусть попробует. Дверь в раздевалку открылась, и на пороге появился тот, кого Чонгук в первые секунды принял за заблудившегося посетителя тренажерного зала или чьего-то младшего брата. Парень был стройным, почти хрупким на фоне атлетичных фигур бойцов. Мягкие, пшеничного цвета волосы падали на лоб. Лицо… чёрт возьми, лицо было на редкость красивым, с пухлыми губами и ясными глазами. Он был одет в элегантные темные брюки и простую белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. В руках он держал планшет и смотрел прямо на Чонгука. — Чон Чонгук-щи? — голос был мелодичным, ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Я Пак Чимин. Ваш новый менеджер. Приятно познакомиться. В раздевалке повисла тишина. Юнги медленно поднял бровь, обменявшись многозначительным взглядом с Намджуном. Чонгук же просто окинул новичка медленным, оценивающим взглядом — с головы до ног и обратно. Его темные, круглые, как у оленя, глаза, обычно выражавшие лишь скуку или холод, вспыхнули искрой чего-то нового. Не интереса. Скорее, вызова. — Ошиблись дверью, малыш, — наконец произнёс Чонгук, его голос, низкий и хриплый после тренировки, прозвучал особенно резко. — Детская секция этажом выше. Чимин даже не моргнул. Легкая, почти дерзкая улыбка тронула его губы. Он сделал шаг вперёд. — Мне кажется, нет. Мой подопечный — боец в тяжёлом весе, ростом 184 сантиметра, с татуировками на правой руке и пирсингом в губе. Это похоже на вас. Если, конечно, вы не собираетесь отрицать очевидное. Юнги фыркнул, подавив смех. Чонгук почувствовал, как в жилах заиграл знакомый, боевой адреналин. Этот мальчишка.. — Твой подопечный, — Чонгук растянул слова, приблизившись. Он был выше, массивнее, и он использовал это, нависая над Чимином. — Меня некому назначать моим подопечным. Я сам по себе. А ты — очередная временная помеха. Близость была почти интимной. Чонгук видел, как вздрогнули длинные ресницы Чимина, как его пальцы чуть сильнее сжали планшет. Но его глаза не опустились. Они встретились с взглядом Чонгука, полным вызова и… чего-то ещё. Какого-то странного, манящего огня. — Временная помеха с полномочиями подписывать контракты, договариваться о спаррингах и, что самое важное, — Чимин сделал ещё микроскопический шаг вперед, так что между ними остались жалкие сантиметры, — отстранять от тренировок за недисциплинированность. Хотите проверить? Прямо сейчас? Они стояли, словно два бойца в клетке перед началом раунда, измеряя друг друга. Воздух между ними чуть ли не трещал от невысказанных слов и непонятного напряжения. Чонгук первым отвёл взгляд, фыркнув и отойдя к своему шкафчику. — Делай что хочешь. Ты всё равно не продержишься и недели. — Бьюсь об заклад, — тихо, но чётко сказал Чимин, и в его голосе впервые прозвучали живые, почти озорные нотки. — На ужин. Если продержусь месяц, вы мне его оплачиваете. На этот раз рассмеялся даже Намджун. Чонгук обернулся и в последний раз встретился взглядом с этим пшеничным бесёнком. В его тёмных глазах вспыхнула азартная искра. — Идёт. Готовься остаться голодным.

***

Первая неделя стала для Чонгука чистейшей пыткой. Пак Чимин оказался не просто настойчивым. Он был блестящим, дотошным и совершенно бесстрашным. Он влезал во все: пересматривал график тренировок, спорил с тренерами о нагрузках, лично проверял качество продуктов, которые заказывали для бойца. Он появлялся везде: на утренних пробежках, на силовых, на спаррингах. И всегда — с этим чёртовым планшетом, в своей безупречной рубашке, с карандашом за ухом. И он постоянно говорил. Задавал вопросы: — Почему вы избегаете работать на ближней дистанции в последнее время?— Этот спонсор предлагает невыгодные условия, я откажу. — Вам нужно больше спать, я вижу по глазам. Его голос, то спокойный и деловой, то вдруг тёплый и заинтересованный, преследовал Чонгука повсюду. Самое ужасное было то, что Чимин часто оказывался прав. Его корректировки в расписании дали Чонгуку больше времени на восстановление. Подобранный им массажист творил чудеса. А когда Чимин, хмуря свои аккуратные брови, заявил, что экипировку для следующего боя шьют из неправильной ткани, и лично поехал на фабрику разбираться, Чонгук впервые за долгое время почувствовал что-то вроде… облегчения. Кто-то действительно вникал в детали. Кто-то, кто не боялся его. Они постоянно ссорились. Вспышки Чонгука, резкие и грубые, разбивались о спокойную, но непробиваемую стену аргументов Чимина. Тот не огрызался, не унижался. Он просто стоял на своём, и в его глазах читалось разочарование, когда Чонгук вёл себя, по его мнению, не по-взрослому.

***

На следующий день Чимин назначил «стратегическую встречу» в кабинете. Чонгук явился на час позже, в наушниках, и уселся, закинув ноги на стол. Чимин, не обращая внимания на демонстративное неуважение, включил проектор с графиками и планами. — Твои спарринги с левшами слабы. Я нашел двух новых партнеров из Бразилии, — заявил Чимин, указывая указкой на экран. — Я не работаю с импортом, — отрезал Чонгук, не глядя. — Ты будешь работать с тем, с кем я скажу. Иначе твоя левая сторона останется дырой, в которую любой полупрофессионал проедет грузовиком. Чонгук медленно снял наушники. Звук упал на стол с глухим стуком. — Ты что, сам когда-нибудь выходил на ринг, красавчик? Или только указкой умеешь махать? — Достаточно, чтобы видеть твои ошибки, — холодно парировал Чимин. — И чтобы знать, что твой последний бой ты выиграл не благодаря, а вопреки своей тактике. Вернее, её отсутствию. Чонгук встал так резко, что стул отъехал назад. Он подошел к экрану, заслонив его собой. — Убирайся. Прямо сейчас. — Нет, — просто сказал Чимин. — Мой контракт — на год. Твой тоже. Терпи. *** Чимин, не посоветовавшись, организовал интервью для спортивного журнала. Чонгук пришёл в ярость. — Кто тебе дал право?! — Контракт, пункт 4-Б, — сухо ответил Чимин, подавая ему галстук. — Надень. Ты выглядишь как бандит. — Я и есть бандит! — рявкнул Чонгук, швырнув галстук в стену. — И не собираюсь улыбаться идиотам с камерами! Во время самого интервью Чонгук мрачно отмалчивался или отвечал односложно. Чимин, сидевший рядом, мягко, но настойчиво переводил вопросы, фактически отвечая за него. В какой-то момент, когда журналистка спросила о планах на титульный бой, Чонгук взорвался: — Мои планы — моё дело! А его, — он грубо ткнул пальцем в сторону Чимина, — здесь вообще быть не должно! В кабинке повисла тягостная пауза. Чимин, не меняясь в лице, взял микрофон. — Что Чонгук-щи хочет сказать, — его голос был гладким, как лезвие, — так это то, что его фокус сейчас — на тренировках, а не на публичных заявлениях. Спасибо за вопрос. После съемок, за углом студии, Чонгук прижал Чимина к стене, схватив за складки удивительно мягкого худи. — Ещё одно слово за меня, и я вырву тебе язык. Чимин, задыхаясь от захвата, смотрел на него без тени покорности. — Делай что хочешь. Но пока я твой менеджер, ты не будешь выглядеть диким зверем на публике. Потому что я за тебя в ответе. Ненавидь меня, но правила игры изменились. Однажды, после особенно тяжёлого спарринга, когда Чонгук, злой на себя за допущенную ошибку, вымещал злость на боксёрской груше, в зал вошёл Чимин. Не один. С ним был кто-то, чей смех звенел, как колокольчик. — Чонгук-щи, познакомьтесь, это Ким Тэхён, мой друг. Он фотограф, я попросил его сделать несколько рабочих снимков для вашего нового промо. Тэхён, парень с фиалковыми волосами и лисьими глазами, весело помахал рукой. — Привет, чемпион! Чимин всё время только о тебе и говорит! Чонгук только мрачно кивнул, продолжая лупить по груше. Но краем глаза он наблюдал. Чимин что-то оживлённо объяснял Тэхёну, жестикулируя, и вдруг рассмеялся — по-настоящему, звонко и беззаботно. И этот смех, этот свет на его лице… Чонгук ударил по груше с такой силой, что та сорвалась с крепления и с грохотом упала на пол. В зале воцарилась тишина. Все смотрели на него. Чимин вздохнул, подошёл к упавшей груше, а затем поднял глаза на Чонгука. В его взгляде не было страха. Была усталость и то самое разочарование. — Уборщик уже ушел. Придется вешать обратно самим. Тэхён-а, извини, давай перенесем съемку. И они ушли. Оставив Чонгука одного с его яростью и странным, гнетущим чувством вины в груди. Он не хотел, чтобы Чимин смотрел на него так. Словно он — дикое животное, которое не может контролировать себя. Вечером того же дня Чонгук зашел в свой кабинет, который Чимин, конечно же, уже успел реорганизовать, и застыл на пороге. На его обычно пустом, строгом столе стояла картонная коробка. Рядом с ней лежала записка аккуратным почерком: «Говорили, что у старой модели треснула переносица. Это новая. Проверь амортизацию. И поужинай, наконец. В холодильнике есть кимчи и рис. — Чимин». Чонгук медленно открыл коробку. Там лежали новые, профессиональные, дорогие спарринг-шлемы. Именно той марки, которую он предпочитал. Он долго смотрел на шлем, затем на записку, сжимая ее в татуированной руке. Где-то глубоко внутри, под слоями льда и брони, что-то дрогнуло.

***

Перелом наступил через две недели. У Чонгука разболелась старая травма колена. Боль была адской, но он, стиснув зубы, пришёл на вечернюю тренировку. Он не говорил никому. Просто работал через силу, искажая лицо гримасой боли. Чимин заметил сразу. Он всегда замечал. В тот момент, когда Чонгук, пытаясь сделать выпад, чуть не рухнул, схватившись за колено, Чимин был рядом. — Всё, хватит, — его голос не терпел возражений. Он ловко подставил плечо, поддержав Чонгука. — Тренировка окончена. — Отстань, я… — Заткнись, Чонгук», — тихо, но так резко сказал Чимин, что тот на миг опешил. В глазах менеджера горел настоящий гнев. — Ты что, совсем идиот? Ты хочешь угробить карьеру из-за своего тупого упрямства? Он почти силой оттащил его в пустую массажную комнату, усадил на кушетку. — Где болит? Покажи. И что-то в тоне, в этом сочетании заботы и ярости, сломало защиту Чонгука. Он молча указал на колено. Чимин, не говоря ни слова, ушел и вернулся с пузырьком масла и льдом. Он опустился на колени перед Чонгуком. Его тонкие, но сильные пальцы осторожно ощупали воспалённый сустав, а затем начали массировать его с неожиданным знанием дела, чередуя с холодным компрессом. Чонгук зажмурился. Прикосновения были болезненными, но и… невероятно нежными. Он смотрел на склоненную перед ним голову с пшеничными волосами, на сосредоточенное лицо, на пухлые губы, сжатые в тонкую полоску. От Чимина пахло чем-то чистым, как дождь, и теплым, как свежий хлеб. Этот запах кружил голову сильнее любой боли. — Откуда ты знаешь, как это делать? — хрипло спросил Чонгук. — У меня младший брат занимался тхэквондо. Вечно возвращался с синяками и растяжениями, — не глядя на него, ответил Чимин. Его пальцы нашли особенно тугой узел, и Чонгук невольно вздрогнул. — Держись. Сейчас будет больно, но потом станет легче. И он был прав. Через несколько минут острая боль утихла, сменившись глухой, терпимой ноющей. Напряжение начало покидать тело Чонгука. Он расслабился, прислонившись головой к стене, не в силах оторвать глаз от Чимина. — Зачем ты все это делаешь? — спросил он, и его голос прозвучал непривычно тихо, без привычной резкости. — Я же постоянно грублю тебе. Выгоняю. Игнорирую. Почему ты не сдаёшься, как все? Чимин наконец поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни разочарования. Бескрайняя усталость, да. — Потому что я вижу тебя, Чонгук, — сказал он так же тихо. — Не зверя в октагоне. Не стерву с пирсингом. А человека, который за все это спрятался. И мне… мне интересно. Интересно, кто там, внутри. Их взгляды встретились и сплелись в плотный, невидимый узел. Воздух в комнате стал густым, сладким, как мёд. Чонгук чувствовал, как бьётся его собственное сердце — гулко, как барабан перед боем. Он видел, как вздрогнули ресницы Чимина, как его взгляд скользнул вниз, к его губам. Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу одновременно. В один миг расстояние между ними исчезло. Чонгук схватил Чимина за лицо своими большими, грубыми руками, а тот вцепился пальцами в его футболку. Их губы сошлись в поцелуе. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был нокаут. Голодный, яростный, властный. Чонгук вдавил свои губы в губы Чимина, чувствуя холод металла штанги и невероятную мягкость в ответ. Чимин ответил с такой же страстью, приоткрыв рот, и их языки встретились в жарком, отчаянном танце. Чонгук почувствовал вкус кофе и чего-то сладкого — возможно, мёда. Он давился хрипами наслаждения прямо в поцелуи, а его руки скользнули к невероятно тонкой талии, держа его, как самое драгоценное. Он поднял Чимина, как пёрышко, и посадил его на край массажного стола, встав между его раздвинутых ног. Их тела прижались друг к другу. Чонгук чувствовал каждый изгиб стройного тела Чимина через тонкую ткань рубашки, чувствовал, как тот дрожит. Он оторвался от его губ, чтобы засыпать поцелуями его шею, мочку уха, слыша прерывистое, горячее дыхание у самого виска. — Чимин…, — прохрипел он, и это имя на его губах звучало как заклинание. — Заткнись, — простонал в ответ Чимин, впиваясь пальцами в его мощные плечи и притягивая его обратно для нового поцелуя. Разум Чонгука отключился. Остались только чувства. Запах Чимина. Его вкус. Звуки, которые он издаёт — тихие стоны, прерывистый шёпот его имени. Его руки скользнули под рубашку, ощущая горячую, гладкую кожу, тонкую талию, хрупкие рёбра. Чимин выгнулся навстречу его прикосновениям, его собственные руки опустились к поясу тренировочных штанов Чонгука. И тут в коридоре раздались голоса и смех. Приближающиеся шаги. Это были Юнги и Намджун, которые, судя по всему, искали их. Они замерли, прижавшись лбами друг к другу, тяжело дыша. Глаза Чимина были тёмными, расплывчатыми от желания. Его губы опухли от поцелуев. — Чёрт, — выдохнул Чонгук. — Да, — согласился Чимин, и в его голосе прозвучала смесь разочарования и дикого веселья. Они быстро привели себя в порядок. Чимин спрыгнул со стола, поправляя мятые волосы и рубашку. Чонгук отошёл, пытаясь совладать с бешеным пульсом и явной реакцией своего тела. Дверь приоткрылась, и в нее заглянул Юнги. — А, вот вы где! Мы думали, ты… — Он замолчал, его острый взгляд скользнул от Чонгука к Чимину и обратно. На его лице медленно расползлась понимающая, довольная ухмылка. — …занят. Ясно. Мы, значит, пойдём. Не мешаем. Дверь закрылась. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — наэлектризованной, полной обещаний. — Ты…, — начал Чонгук, не зная, что сказать. — Я еще не выиграл наш спор, — перебил его Чимин. Его глаза блестели. — До месяца ещё две недели. И я всё ещё намерен получить тот ужин. Чонгук посмотрел на него — на этого дерзкого, прекрасного, невероятного человека, который ворвался в его жизнь, как ураган, и за несколько недель разрушил все его стены. И он почувствовал, как по его лицу, впервые за долгие-долгие месяцы, расползается настоящая, широкая улыбка. Штанга в губе поднялась вместе с уголком рта. — Ладно. Идёт. Но место выбираю я. *** Оставшиеся две недели до условленного месяца прошли в каком-то новом, сюрреалистичном измерении. Между ними больше не было прежних колючих барьеров. Было напряжение другого рода — сладкое, мучительное, полное украдкой брошенных взглядов, случайных (и не очень) прикосновений, разговоров, которые замирали на полуслове, когда их взгляды встречались. Чимин по-прежнему был блестящим менеджером. Он договорился о выгодном контракте с крупным спортивным брендом, уладил конфликт с промоутером, и даже угрюмый главный тренер начал кивать ему с одобрением. Но теперь, после рабочих встреч, он иногда задерживался в кабинете Чонгука. Они не целовались снова — нерешительность и боязнь все испортить сдерживали их. Они просто разговаривали. Чонгук, к собственному удивлению, рассказывал о своём детстве, о первых победах, о страхе перед каждым выходом в клетку. Чимин слушал, обняв колени, сидя на подоконнике, и его глаза светились таким пониманием, что у Чонгука перехватывало дыхание. Как-то раз Чимин привёл Тэхёна на одну из открытых тренировок. Тот, увидев, как Чонгук отрабатывает серию ударов по лапам, присвистнул. — Вау, Чимин-а, ты был прав. Он и вправду… впечатляет. — И потом, когда Чонгук подошёл к ним, обливаясь потом, Тэхён добавил с хитрой улыбкой: — И, кажется, не только как боец. Ты стал как-то… мягче, что ли? Или это мне кажется? Чимин залился румянцем и заткнул друга локтем. Чонгук же только усмехнулся, отхлёбывая воду, и поймал взгляд Чимина. В этом взгляде было столько тепла, что он мог бы согреться им в самую холодную зиму. Наконец настал тот самый день. Месяц с момента их первой встречи. Чонгук назначил «ужин» в небольшом, уютном ресторанчике с видом на город, который знали только свои. Он заказал столик на уединённой веранде. Чимин пришёл в светло-коричневых брюках, завершая свой образ рубашкой с вырезом лодочкой, которая идеально подчёркивала его тонкую шею и соблазнительные ключицы. Он выглядел одновременно собранным и нервным. Чонгук, сидя в своей обычной чёрной водолазке и кожаной куртке, чувствовал то же самое. Они заказали еду, вино, поддерживали светскую беседу, но электричество между ними било искрами. Когда подали десерт, Чимин наконец положил ложку и посмотрел на него прямо. — Итак. Месяц прошёл. Похоже, ужин за мной. Чонгук медленно кивнул, поигрывая стеблем бокала. — Похоже на то. Ты выиграл. Ты… продержался. Сделал больше, чем кто-либо. — Значит, я хороший менеджер? — в голосе Чимина зазвучали игривые нотки. — Худший из всех, что у меня были, — сказал Чонгук, и его глаза засветились тем самым, редким, теплым светом. — Потому что ты заставил меня… чувствовать. Снова. И я не знаю, что с этим делать. Тишина повисла между ними, но она была не неловкой. Она была полной. —Может, не надо ничего делать? — тихо предложил Чимин. —Может, просто… позволить этому быть? Чонгук отодвинул бокал. Он протянул руку через стол — свою большую, татуированную, исцарапанную руку бойца. Чимин, не раздумывая, положил в неё свою — изящную, с тонкими пальцами в серебряных кольцах. — Я не умею быть нежным, — предупредил Чонгук, сжимая его ладонь. — А я не умею отступать, — ответил Чимин, пожимая её в ответ. — Так что, думаю, мы справимся.

***

Они поехали к Чонгуку. Его пентхаус на верхнем этаже был таким же, как и он сам — минималистичным, строгим, с панорамными окнами от пола до потолка и почти полным отсутствием личных вещей. Только спортивные снаряды, огромный телевизор и вид на ночной город. Как только дверь закрылась, все предосторожности, вся медлительность испарились. Их сбросило, как одежду. Чонгук прижал Чимина к двери, и их поцелуй был ещё более голодным, чем первый. В нем не было сомнений, только жажда и уверенность. — Блять, Чимин.. — рычал он, срывая с него рубашку с этим соблазнительным вырезом. — Я так долго… так долго хотел… — Я тоже, — задыхаясь, отвечал Чимин, его руки уже залезли под водолазку Чонгука, лаская твёрдый пресс, грудь, ощущая шрамы и выпуклости мышц. — Покажи мне… Покажи всё. Они, сплетясь, двинулись в сторону спальни, оставляя за собой след из одежды. В полумраке комнаты, освещённой только городскими огнями, Чонгук наконец смог увидеть, ощутить всё то, о чём так долго мечтал. Гладкую, бледную кожу Чимина, его изящные ключицы, тонкую талию. Он покрывал эту кожу поцелуями, оставляя следы своих губ и лёгкие следы зубов, слушая, как Чимин стонет и извивается под ним. Когда они оказались на огромной кровати, Чонгук остановился, поддерживая себя на руках над Чимином. Он смотрел на него — растрёпанного, раскрасневшегося, с тёмными от желания глазами. — Ты уверен? — его голос был хриплым от страсти, но в нём звучала последняя, отчаянная попытка быть осторожным. В ответ Чимин обвил его шею руками и притянул к себе для долгого, влажного поцелуя. — Я никогда не был так уверен ни в чем в жизни, как сейчас. Это было всё, что нужно было услышать Чонгуку. Его терпение лопнуло. Он захватил губы Чимина в очередной поцелуй, в то время как его рука скользнула между его ног. Чимин вскрикнул от неожиданности и наслаждения, выгнув спину. Его тело было готово, отзывчиво, и Чонгук, подготовив его с почти болезненной для себя тщательностью, наконец вошёл в него. Ощущение было ошеломляющим. Теснота, жар, абсолютное принятие. Чонгук замер, опустив голову на плечо Чимина, с трудом переводя дыхание. Он чувствовал, как Чимин обвивает его ногами, притягивая глубже, слышал его прерывистый шёпот: — Двигайся… пожалуйста… И он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, вглядываясь в лицо Чимина, ловя каждую его реакцию. Но скоро ритм ускорился, стал более настойчивым, властным. Кровать скрипела в такт их движениям. Воздух наполнился звуками их дыхания, стонов, шёпота имен и нечленораздельных слов. Чонгук чувствовал, как нарастает волна внутри него. Он смотрел в глаза Чимина, тонул в их глубине, и видел там то же самое безумие, ту же самую потерю контроля. Его рука скользнула между их тел, обхватив член Чимина, и тот, с громким, сдавленным криком, достиг пика, конвульсивно сжимаясь вокруг него. Это стало последней каплей для Чонгука. С низким, хриплым стоном, он погрузился в него в последний, глубокий толчок, и его мир взорвался белым светом. Он рухнул на Чимина, стараясь перенести вес на руки, чувствуя, как оба их сердца бешено колотятся, пытаясь синхронизироваться. Пахло сексом, потом и ними — этим новым, головокружительным запахом их соединения. Он осторожно вышел из Чимина и рухнул рядом, сразу же притянув его к себе. Тот прижался всем телом, спрятав лицо в его шее. Они лежали молча, просто дыша. Первым заговорил Чимин, его голос был хриплым от стонов. — Так вот каковы твои контрольные удары… С нокаутом Чонгук рассмеялся — глухо, счастливо. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на него. В свете города лицо Чимина казалось еще более прекрасным, размытым от удовольствия и усталости. Он смахнул прядь волос с его лба. — Ты… невероятный, — прошептал он, и эти слова, такие простые, вырвались из самого сердца. Чимин улыбнулся, и в этой улыбке была вся вселенная. — Ты тоже. Мой неукротимый боец. Он потянулся и поцеловал его — мягко, нежно, совсем не так, как раньше. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй начала. Чонгук ответил на поцелуй, затем принялся осыпать мелкими, нежными поцелуями его лоб, веки, щёки, уголки губ. Он чувствовал, как Чимин тает под его прикосновениями, слышал его тихое, довольное урчание. Чонгук продолжал целовать его, медленно, как будто заново открывая каждую деталь. Его губы скользнули по линии челюсти, вниз по шее, к ключице. Чимин вздохнул, запрокинув голову, позволяя ему больше. — Ты знаешь, что теперь ты мой, да? — прошептал Чонгук, его голос, низкий и хриплый, вибрировал у самой кожи Чимина. — Не только как менеджер. Вообще. Полностью. Чимин открыл глаза. В них не было страха, только вызов и та самая, знакомая теперь нежность. — Только если ты мой взамен. Со всем твоим упрямством и этой… этой внутренней хрупкостью, которую ты прячешь ото всех. Я хочу всё. Слова «хрупкость» задели его, как всегда, но на этот раз не вызвали гнева. Они вызвали что-то другое — облегчение. Кто-то наконец-то увидел. И не испугался. — Чёрт возьми, — простонал Чонгук, снова приникая к его губам. — Ты слишком многого хочешь. — Я всегда получаю то, что хочу, — возразил Чимин между поцелуями, его руки снова заскользили по мощной спине Чонгука, цепляясь за нее. — Особенно когда дело касается тебя. Они снова потеряли счёт времени в лабиринте прикосновений, поцелуев и тихих слов, которые были важнее любых клятв. Когда наконец усталость накрыла их с головой, они лежали, сплетясь телами, под одним одеялом. Чимин прижался спиной к груди Чонгука, а тот обвил его рукой, прижимая к себе так крепко, как будто боялся, что он исчезнет с первыми лучами солнца. — Что теперь? — тихо спросил Чимин в темноту, его пальцы переплелись с пальцами Чонгука на своём животе. — Теперь, — Чонгук поцеловал его в макушку, вдыхая запах его волос, — теперь у меня есть менеджер, который не боится меня. И… кое-кто ещё. — Кое-кто ещё, — повторил Чимин, и в его голосе послышалась улыбка. — Мне нравится, как это звучит. *** Утро пришло с полосами солнечного света, пробивающимися сквозь жалюзи. Чонгук проснулся первым, что было для него редкостью. Обычно его сон был тревожным и коротким. Но сегодня он чувствовал себя… отдохнувшим. Спокойным. Он лежал на боку и смотрел, как свет играет на лице спящего Чимина. Его ресницы отбрасывали легкие тени на щёки, пухлые губы были слегка приоткрыты. Он выглядел беззащитно и так невероятно красиво, что у Чонигука свело сердце. Он осторожно протянул руку, чтобы смахнуть прядь волос с его лба. Чимин пошевелился, что-то пробормотал во сне и прижался щекой к его ладони. Этот простой, доверчивый жест вызвал в Чонгуке такую волну нежности, что он едва смог дышать. Он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Но Чимин всё же проснулся. Он медленно открыл глаза, моргнул, и когда его взгляд сфокусировался на лице Чонгука, в них вспыхнуло теплое, сонное счастье. — Привет, — прошептал он хриплым от сна голосом. — Привет, — ответил Чонгук, и его собственный голос звучал непривычно мягко. Они лежали, просто глядя друг на друга. Никакой спешки. Никакой необходимости что-то доказывать. Просто… присутствие. Потом Чимин потянулся и скривился. — Ой. Всё болит. Ты… очень убедительный. Чонгук усмехнулся, чувствуя странную гордость. — Жаловаться? — Ни за что на свете, — Чимин повернулся к нему лицом и чмокнул его в уголок рта. — Но мне нужен кофе. И, возможно, твой душ. Очень большой душ. — Душ могу предоставить, — Чонгук приподнялся на локте. — А вот насчёт кофе… Я обычно пью энергетики или воду. Чимин посмотрел на него с комичным ужасом. — Это преступление против человечества. Сегодня же купим кофемашину. Это будет моим первым официальным менеджерским решением в новом статусе. — В новом статусе? — поднял бровь Чонгук. — Да. Статусе человека, который переспал с «боссом» и теперь имеет над ним неограниченную власть, — заявил Чимин с торжествующим видом, садясь в кровати. Простыня сползла, обнажив его подтянутый живот, украшенный несколькими свежими, аккуратными засосами. Чонгук с удовольствием отметил это про себя. — Дерзко, — проворчал он, тоже садясь. — Но, пожалуй, я не против. В душе все было иначе, чем вчера в спортзале. Не было той яростной, отчаянной страсти. Была медленная, почти ленивая нежность. Они мыли друг друга, Чонгук с особым вниманием массировал шампунем пшеничные волосы Чимина, а тот, стоя на цыпочках, смывал пену с натренированной спины Чонгука. Они целовались под струями тёплой воды, и это было так же естественно, как дышать. Пока Чимин, закутанный в слишком большой для него халат Чонгука, исследовал кухню в поисках хоть чего-то съедобного для завтрака, Чонгук получил сообщение: Хён-ворчун: *ухмыляющийся смайлик* Чонгук фыркнул и написал в ответ: «Заткнись, Юнги». Ответ пришел мгновенно: «Поздно. Намджун уже поставил на то, что вы официально вместе через неделю. Я сказал, что через три дня. Готовь деньги, малыш». Он улыбнулся и положил телефон. Чимин, тем временем, совершил чудо, найдя яйца и тосты. Они завтракали за барной стойкой, их босые ноги касались друг друга под столом. — У меня сегодня встреча с промоутером в два, — сказал Чимин, откусывая тост. Он уже выглядел собранным и деловым, даже в халате. — Нужно обсудить детали твоего следующего боя. Ты должен быть там. — Ненавижу эти встречи, — поморщился Чонгук. — Знаю. Поэтому я буду там. Чтобы ты только кивал и выглядел грозно, когда это нужно, — Чимин улыбнулся той самой, хитрой улыбкой, которая сводила Чонгука с ума. — А после встречи… у меня есть для тебя кое-что. — Что? — Сюрприз. Менеджерское решение номер два. *** Встреча прошла на удивление гладко. Чимин был блестящ. Он парировал каждое замечание промоутера, настаивал на лучших условиях, приводил цифры и факты, и всё это — с неизменной вежливой улыбкой. Чонгук, как и было обещано, в основном молчал, сидя, откинувшись на спинку кресла, и наблюдал. Гордость распирала его грудь. Этот умный, дерзкий, прекрасный человек был его. После встречи Чимин схватил его за руку. — Пойдем. Время сюрприза. Он привёл его не куда-нибудь, а в небольшую, уютную тату-студию в одном из переулков. Внутри пахло антисептиком и краской. За стойкой сидел мастер, весь в татуировках, с бородой и добрыми глазами. — Чимин-а! Привет! — мастер улыбнулся. — Привет, хён. Это Чонгук, о котором я говорил. Мастер, которого звали Хосок, осмотрел Чонгука профессиональным взглядом. — Вижу, вижу. Работа классная. У Джина на Севере, да? Чонгук, удивлённый, кивнул. Мало кто узнавал руку его мастера. — Чимин сказал, ты хотел добавить что-то к рукаву. Что-то личное. Новое. Чонгук посмотрел на Чимина. Тот выглядел немного нервным. — Я… да. Но я не решил что. — А если бы решил? — спросил Хосок. Чонгук задумался. Его взгляд упал на Чимина, на его руки, на его ясные глаза. Идея пришла внезапно, ярко и чётко. — Пшеничный колос. Или… несколько. Переплетенные. Как будто растут среди всего этого… — он махнул рукой на своих тигров, узлы и кельтские орнаменты. В студии воцарилась тишина. Затем Хосок засмеялся. — О, это круто. Контраст. Жизнь среди силы. Мне нравится. А тебе? — он повернулся к Чимину. Чимин смотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами. В них стояли слёзы. Он быстро кивнул, не в силах вымолвить слово. — Ну, тогда садись, богатырь. Давай эскиз делать. Пока Хосок рисовал, Чимин сидел рядом и держал Чонгука за свободную руку. Его пальцы были холодными. — Ты уверен? — наконец прошептал он. — Это… навсегда — Я никогда ни в чем не был так уверен, как сейчас, — повторил Чонгук его же вчерашние слова. — Ты — моя новая жизнь, Чимин. Я хочу, чтобы это было со мной всегда. Даже если… Даже если ты передумаешь. Даже если уйдешь. — Я никуда не денусь, — сказал Чимин так твёрдо, как будто давал клятву. — Я прошёл через твой лёд и твои колючки, чтобы добраться до тебя. Я не отпущу тебя теперь. Процесс занял несколько часов. Боль была привычной, почти медитативной. Но на этот раз рядом была рука Чимина в его руке, и его тихий голос, читающий вслух какие-то новости о спорте, чтобы отвлечь его. И когда Хосок наконец закончил и дал зеркало, Чонгук увидел на своем предплечье, среди тёмных линий, тонкий, изящный пучок пшеничных колосьев. Они выглядели так, будто всегда были там. — Это… прекрасно — выдохнул Чимин, касаясь кожи рядом с новой татуировкой кончиками пальцев. *** Жизнь обрела новый, странный и прекрасный ритм. Теперь они были вместе не только в кабинете и спортзале, но и везде. Чимин переехал к Чонгуку, принеся с собой свои книги, свою кофемашину и удивительное умение заполнять пустоту квартиры теплом и жизнью. Появились растения на подоконнике, за которыми ухаживал, в основном, Чимин, потому что Чонгук забывал их поливать. В холодильнике теперь всегда была еда, а не только протеиновые коктейли. На тренировках ничего не изменилось. Чонгук оставался тем же безжалостным, сфокусированным бойцом. Но теперь, после изнурительного спарринга, он искал в зале глаза Чимина. И всегда находил. И в его взгляде была не только профессиональная оценка, но и та самая, сокровенная нежность, которая заставляла сердце Чонгука биться чаще. Иногда, когда никто не видел, Чимин подходил и вытирал платком пот с его виска, и его прикосновение горело сильнее любого удара. Их отношения не были тайной для их ближайшего круга. Юнги и Намджун приняли это как должное, только Юнги периодически отпускал свои язвительные комментарии, от которых Чимин только смеялся, а Чонгук бросал в него эспандер. Тэхён был в восторге и сразу же начал строить планы на совместную фотосессию «в новом, романтичном амплуа». Но для внешнего мира они оставались бойцом и его блестящим менеджером. И в этом была своя прелесть — тайна, которую знали только они.