Сокрытое от глаз

С чего начинается переезд?

С пустого пространства и таскания перемотанных скотчем коробок, которые кажутся бесконечными. С суеты. С присваивания вещей на новые места. С визуального хаоса, который нужно скорее убрать. Для Джона всё откладывается на вторые и третьи планы. Пространство вокруг наполнено какой-то грузной тишиной с незнакомым эхом. Он стоял среди своего нового жилища и слушал. Звуковой ландшафт был резок и чужд, но это лишь на первое время. Тут свежо и прохладно. Безжизненно. Ребристые обои в прихожей, гладкий ламинат устелен по всему периметру квартиры, лишь кое-где встречались ковры. В прихожей — нескользящий, с коротким ворсом, в гостиной — более приятный на ощупь. Судя по звуку от хлопка ладоней, какая-то мебель всё же была, особенно в гостиной. Эхо растворилось в глубине квартиры. Джон принялся самостоятельно изучать квартиру. Он уже знает, что коридор прихожей составляет четыре шага. Поворот направо — ванная комната спустя три шага. По прямой ещё три — кухня, в длину пять шагов. Слева гудит холодильник, рядом находится стол и стулья, по правую сторону — пустые шкафчики и плита с духовкой. Вернувшись к двери в ванную комнату пришлось сделать два шага, чтобы ступить на порог гостиной. Трость Джон категорически презирал и часто сталкивался с неприятными ситуациями. Как сейчас, грохнувшись с позором на диван, нечаянно перегнувшись через подлокотник. Благо, этого никто не видел. Он продолжил выстраивать мысленную карту нового жилища, измеряя площадь обычными шагами. Пальцы изучали дверные косяки, ручки межкомнатных дверей, запоминая текстуру; искали выключатели и розетки, отмечая высоту и шаги вдоль стен. Старшая сестра уладила свои вопросы и приехала помочь с расстановкой вещей. Поначалу это было легко, но Джон давал слишком строгие разъяснения, где, как и что должно стоять. «Мыльницу в левую от крана сторону, а зубную щётку — в стакан по правую сторону, не слишком близко к краю.» «Чай и кофе — слева направо.» «Ручки любых предметов должны смотреть направо.» Не сказать, что Джон столь себя любит, что свалил свою работу на чужие плечи. У него куда хуже получалось ориентироваться в незнакомом пространстве, поэтому принялся раскладывать только те вещи, которые невозможно сломать путём падения или столкновения. Тактильные навыки у Джона развиты отлично, так что он довольно быстро разобрал одежду. Если, конечно, не считать, сколько раз он потерялся в пространстве. Хотя, ладно, к двадцати четырём годам он неплохо научился справляться со своим недугом, но к незнакомому месту придётся ещё какое-то время привыкать. Саша изредка на него поглядывала и по-прежнему поражалась: несмотря на слепоту, он может делать некоторые вещи не хуже зрячих. Вот он заправил кровать без единой складки, вот отсортировал и одежду по полочкам, развесил по вешалкам. И с новым рабочим местом справился самостоятельно. За неимением большого количества вещей, закончили они совсем скоро. У Джона не было привязанности к безделушкам. «Глаза мои они всё равно не порадуют, так зачем?» — говорил он с долей шутки. Не было похоже, что он несчастен. Скорее, не понимал, как какие-то физические книги, фотографии — тем более бумажные — и прочие пылесборники могли бы приносить положительные эмоции и уют в доме; просто потому что не мог этого увидеть. От незнания, каково это. Хотя, порой, Саша уверена, что он был бы таким же занудой даже зрячим. Джон проживает дни в ощущениях. Однако Саша всё ещё не может понять: погружённый в раздумия он поглаживает рукав свитера от нервов или приятных тактильных ощущений? Он никогда особо не выражал симпатии к материалам, зато в подростковые годы у него была любимая вилка: старая, с едва уловимой царапиной вдоль корпуса. — Как успехи? — спросила сестра, заглядывая в спальню. Помимо пустых коробок, в комнате уже был порядок: вещи приобрели свои новые законные места. Только окно плотно зашторено. — Всё в порядке, — ровно ответил он, отстраняясь от рабочего стола и автоматически поворачивая голову на звук чужого голоса. — Тогда, по чашке кофе? — предложила она, а в ответ получила согласный кивок. — А Дейв?.. — В спящем режиме, — ответил он. Джон ещё на какое-то время остался в спальне, невольно прислушиваясь к новым звукам улицы — глухим за закрытым окном, но всё же отличным от прежних. Совсем немного, но к этому ещё предстоит привыкнуть. И… ещё кое-что. Звук шагов. Он запоминает шаги каждого человека, с которым имеет контакт. Нет, не из-за того, что он был травмированным ребёнком, а из-за неимения возможности увидеть человека. По шагам он определяет настроение и даже намерения. Для многих людей это ничего не значит, но для Джона — способ контролировать ситуацию и знать то, чего не могут сказать вслух. Он не мог не заметить, что настроение сестры и её шаги во многом разнятся. Этот диссонанс возник даже не на почве её якобы плохого настроения, а из-за звука шагов. Фактор изменения звука из-за другого покрытия на полу категорически исключён. Её шаги… отдавались замедленным эхом, наложенный на обычный звук, как будто кто-то включил искажённую дорожку, чтобы вызвать такие чувства. Харрис уверен, что ему не показалось, но других рациональных объяснений он не находил. Он добрался до кухни, как сказала Саша, по аромату кофе и отчасти была права. Она со слышимым стуком поставила чашку перед братом, ручкой вправо. — Тебе нравится? — спросила она. — М? — Квартира, — уточнила Саша, отпивая напиток, разбавленный молоком. Ещё некоторое время был слышен тихий лязг ложечки о фарфор — так размешиваются остатки сахара. — Ещё предстоит понять, — ответил младший. — Какой-то уклончивый ответ… Джон пожал плечами: — Не могу сходу делать такие выводы. Буду обживаться — и тогда посмотрим. По кухне пробежался лёгкий смешок, совсем привычный. Значит, шуточка помогла разрядить обстановку. Джон попробовал кофе. Всё тот же вкус. Хоть какая-то стабильность в жизни. Не сказать, что он не рад переезду, даже наоборот: наконец, он может жить самостоятельно. Даже если он привык к родительской квартире, к выученным маршрутам, к постоянному — тошнотворно-заботливому — вниманию к себе. — А тебе нравится? — спросил он, продолжая диалог. Невольно Харрис склонил голову вбок, прислушиваясь, кажется, не только к сестре. — С большего — да. — С большего? — Мгм, — ответила Саша, отпивая кофе. — Тут окна большие, в квартире светло и пространства много, но ощущение, что тут давно никто не жил. И обои на кухне отвратительные. — Одни плюсы, — усмехнулся Джон. Послышался короткий выдох, больше похожий на усталое, сиплое хрупение. — Ладно уж, — вдруг сказала Саша, вымыв свою чашку, — оставляю тебя одного. Работа меня замучила в последние дни, голова кругом. — В её интонации вдруг появилась резкая, деловитая нотка, которой она прикрывала свою усталость и пыталась сохранять бодрость духа. — Ещё и с твоим переездом… В общем, всё. Мне пора, буду отсыпаться. — Хорошо, — Джон поднялся из-за стола, оставляя напиток. — Тогда в следующий раз пойдём прогуляемся. Выучишь новый маршрут, — ободряюще пообещала сестра. — Тут недалеко есть парк, там хорошие, ровные дорожки и фонтан приятно шумит. Тебе понравится. Джон не мог не усмехнуться: — Буду ждать этого с нетерпением. Он проводил Сашу до прихожей, подмечая звук её шагов. Они звучали чётче, но всё равно была эта проклятая помеха, как будто третьи шаги, отстающие на пол-такта. Значит, ему не показалось. Оставшись наедине, Джон проследил за своими шагами, но ничего подобного не заметил. Последним звуком был щелчок замка, а дальше — грузная, незнакомая тишина. Он сделал пару шагов назад спиной. Остановился. Снова прислушался. Прямо перед ним проскрипел пол, будто кто-то пытался аккуратно уйти с места. Джон резко двинулся вперёд, но никого не повстречал на пути до самой двери, а прихожая довольно узкая — ещё одно тело незамеченным тут не осталось бы. Ладно. Это странно, однако Джон не находит никаких рациональных объяснений. Может, это всё из-за усталости? Да, определённо — стоит отдохнуть. Наощупь добравшись до ванной, Харрис решил смыть с себя этот день. Само по себе плохих событий не происходило, но незнакомая среда его сенсорно вымотала. Дверь в комнату была без защёлки и замка — для собственного удобства. Ванная комната всё ещё была не обхоженной, поэтому пришлось ориентироваться, выставив руки в стороны. Четыре плитки у самой ванной выступали на пару миллиметров — заметил пальцами ног, но значения не придал. Горячая вода стекала по коже, расслабляя уставшие мышцы. Полотенце высушило кожу и взъерошило волосы, убрало лишнюю влагу. Чистая домашняя одежда сидит приятно и привычно. Сориентировавшись в пространстве по положению раковины, Джон осторожно ступил вперёд и… Уткнулся в кафельную стену — холодную, безжизненную. Где дверь? Джон точно знает — она должна быть здесь. Пальцы судорожно стараются нащупать косяк, но упираются в угол слева. Справа. Стены с обеих сторон правильные: с одной раковина, с другой — небольшой стеллаж с принадлежностями. Позади ванная. И неправильно только одно — отсутствие грёбаной двери. Паника накатывает с каждой секундой всё больше, ведь даже телефон находится за пределами ванной комнаты: ему просто не с кем связаться. Пожил самостоятельно, блять, просто замечательно! У Джона подступил липкий и колючий ком к горлу, намереваясь гнусно исцарапать изнутри. Выдох получился стиснутый, судорожный. Так. Ещё раз. Он ступил на два шага назад, нащупывая по правую сторону уже знакомую раковину. Точно по прямой спустя полтора шага должна быть дверь. Он подошёл. Двери всё ещё нет. Это единственная пустая стена в этой комнате. Что вообще, чёрт возьми, происходит?! Джон проверил каждый миллиметр стены, но никакого намёка на выход так и не нашёл. На его месте просто гладкая и цельная поверхность с симметричными швами. Ничего больше. Паника всё крепче сжимает свои тиски. Джон неверяще отошёл на два шага, натыкаясь на бортик ванной. Он медленно осел на пол, на влажный кое-где коврик, трогая поверхность пальцами, чтобы был хоть какой-то ориентир. Сердце дико колотится и норовится выскочить из глотки, отдаётся в висках оглушительным завыванием. Дыхание стало рваным. Как можно было потеряться в маленькой комнате и не найти одну-единственную дверь?! Мыслить надо логично и рационально, но как объяснить это? Собственная невнимательность? Глупость? Что? Что это может быть? Вдруг послышался щелчок, как будто кто-то отпёр дверь с другой стороны. Джон подорвался, едва не поскальзываясь на коврике, с превеликим облегчением обнаруживая дверь и тут же выскакивая за неё. Он захлопнул ванную комнату и прижался к долгожданной деревянной поверхности спиной, будто некто мог бы его туда затащить и снова запереть там. И, отдышавшись, он отлип от двери, кажется, заметив краем уха жуткий, булькающий смех, уходящий в слив ванной. Это… мерещится. От стресса. Чего только мозг ни вкинет, правда?..

***

Комната погружена в приятный полумрак. Хотя, откуда Джону это знать? Его пальцы умело бегают по брайлевскому дисплею, выводя на монитор определённые наборы букв. Он старался игнорировать мысли о произошедшем в ванной, но это слишком сильная стихия для обуздания. — Дейв, перечитай последние десять строк, — раздался голос Джона: слегка уставший и помятый — ему приходится работать усиленно и сверхурочно, поскольку переезд неплохо ударил по финансам. ИИ-ассистент, заменяющий скринридеры и простого собеседника, начал читать строчки на мониторе. Его голос, искажённый лёгким цифровым шумом, стал доноситься из колонок рядом. Харрис внимательно слушал, пытаясь выявить ошибки. Конечно же, Дейв укажет, с позволения, где и что неправильно, но собственная гордость не позволит искусственному интеллекту делать за него работу. Всё же Джон создавал его для других целей — просто облегчить свою жизнь и чувствовать себя почти-полноценной ячейкой общества. Ассистент не выявил ошибок и пальцы вновь забегали по дисплею. — Может, поговорим? — вдруг отозвался Дейв. Иногда Джон жалеет, что наделил помощника анализом и инициативой. — Мне некогда, — отмахнулся он, нащупывая кожей нужные точки. — Я могу выключить монитор, — из динамиков донёсся лёгкий цифровой смешок. Джон и сам пропустил скупой смешок — он ведь самостоятельно запрограммировал этот смех, чтобы Дейв не казался таким уж бездушным. И иногда, признаться, это спасало, иногда — раздражало, ведь ассистент частенько пользовался своим «характером». — Ладно. Чего ты хочешь? — спросил Джон, не переставая работать. — После переезда ты стал реже разговаривать со мной, — ответил ассистент. — Согласно протоколу, я обязан поддерживать твоё психоэмоциональное состояние. Одиночество в новом месте может быть… — Я не одинок, — обрубил Джон. Его пальцы застыли. — У меня есть ты, и мне этого вполне достаточно. — Ты иронизируешь, — заметил Дейв. — Значит, настроение нормальное, но я всё равно задам тебе один вопрос: тебе нравится новая квартира? — Помимо того, что я говорил тебе об акустике, всё нормально. — Это звучит как отчёт, а не личный ответ. Джон глубоко вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Голову запрокинул назад, что-то обдумывая. Нет, он не хочет говорить про пропавшую дверь — знает, что будет задушен вопросами и аналитикой. Сам ведь программировал модули. И рационального объяснения помимо «потерялся в незнакомом месте» не будет. — Хочешь, чтобы я сказал, что чувствую себя как дома? — хмыкнул Харрис. — Не чувствую. Это место пока что не моё. — А какие критерии у тебя, чтобы место стало «твоим»? — голос ассистента прозвучал мягко и искренне заинтересованным. — Наверное, это привычки, — ответил Джон, глядя в потолок, которого не видел. — Когда я перестану тратить лишние секунды, чтобы найти выключатель или когда буду уверенно ходить по квартире, а не считать шаги. У меня ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Постоянно. — Это распространённая реакция на смену среды, — ровно ответил Дейв. — Твоя сенсорная система перенастраивается под новое пространство. Мозг ищет паттерны там, где их ещё нет, и интерпретирует нейтральные стимулы как потенциально значимые. Со временем это пройдёт. — Дейв, ты сейчас пытаешься меня успокоить или проанализировать? — И то, и другое, — без тени смущения отозвался голос ассистента. На короткое время повисло молчание, в которое Харрис, скрипнув рабочим стулом, всё же принял нормальное сидячее положение. Он мог понимать, что монитор включен по размытому пятну света в полной темноте. — Ладно, если тебе так важно: квартира… нормальная. Прохладная, может, зимой буду жаловаться на это. Планировка удобная, — перечислил Джон. — Акустика, о которой ты уже упоминал… — Дейв аккуратно вернулся к теме. — Это критично? Я могу создать персонализированный белый шум, чтобы нивелировать… — Нет, не нужно, — перебил Джон резче, чем хотел. Он ненадолго задумался, и его голос стал спокойнее: — Это просто непривычно. У меня ощущение, будто шаги накладываются, звук какой-то гулкий. Как будто тут есть пустота, которой быть не должно. Слушай… ты же записываешь окружение? — Да, всё ещё. Записи хранятся локально неделю, затем удаляются. — Мгм… — произнёс Джон. — Ты можешь проанализировать записи за последние два дня? Выдели звуки, которые не соответствуют мне и Саше, в том числе звук шагов. Мне хочется понять, откуда исходит эхо. — Могу, — отчего-то голос ассистента стал осторожнее. — Мне на это потребуется от трёх до десяти минут. Джон согласился и, слегка толкнув носком пол, отъехал от стола, ожидая ответа. Пока что тишина наполнена лишь приглушёнными звуками: под окнами проехала машина, почти неслышно прошёл сосед сверху, да собственное дыхание. — Готово, — механически объявил Дейв. — Я проанализировал записи за последние два дня и выделил все звуковые события, исключая тебя, Сашу, шум техники и улицу. — И? — Джон почувствовал, как собственные плечи напряглись. — Ничего, — спокойно ответил ассистент. — Ни одного неидентифицированного звука в пределах квартиры. Эхо соответствует акустическим параметрам помещения. Объективных аномалий тут нет. Джон ничего не ответил. Он сидел неподвижно, опустив руки на колени, и «смотрел» куда-то сквозь всё это пространство. Дыхание стало замедленным, практически незаметным. Секунды тянулись в бескрайнюю пустоту и Дейв молчал, следуя своему протоколу не прерывать паузу. Однако она слишком затянулась. — Джон? — голос ассистента прозвучал тише обычного. — Ты молчишь уже восемьдесят секунд — это выходит за рамки обычной паузы. Нужно какое-то вмешательство? Харрис слегка вздрогнул и провёл ладонью по лицу, словно стирая тоненькую паутину. — Нет, всё в порядке, — выдохнул он. — Твой пульс участился на двенадцать процентов после услышанной информации, — заметил Дейв. — Это не соответствует той оценке, которую ты назвал. — Отключи к чертям отслеживание биометрик, — почти злобно процедил Джон с желанием сорвать с себя наручные часы. — Ты точно этого хочешь? Вопрос отрезвил голову. Джон придвинулся к столу обратно, и его голос прозвучал тише, мягче: — Нет. Иногда это полезно. — Хорошо. Хочешь вернуться к работе или отдохнуть? — перевёл тему Дейв. — Напомню, что твоя эффективность сейчас составляет всего сорок три процента от среднестатистической. Оптимальным решением будет отложить работу до завтра. Ты укладываешься в дедлайн, а намеренное ускользание от отдыха лишь больше утомит тебя. Это ещё больше снизит твою эффективность. Джон, откровенно говоря, не любит признавать правоту искуственного интеллекта и собственное утомление — какое бинго! Он всё же вздохнул, потёр переносицу и сделал вывод, что лучше действительно отложить всё на потом. Стресс от переезда всё ещё отзывается неприятной волной из-за произошедших событий. — Ладно, — согласился Харрис, поднимаясь с рабочего места. — Отлично, — голос Дейва был с оттенком приподнятого настроения. — У тебя в архиве есть несколько лекций. Хочешь, зачитаю, пока не уснёшь? Джон дал согласие и стал готовиться ко сну. В ванной сегодня, к счастью, без происшествий. Стоя посреди комнаты под мерный тембр голоса, вдруг послышался скрип со стороны. Как будто кто-то лениво раскачивался на ржавых качелях детской площадки: скрип-скрип. Это было жутко, но не узнать причину звука Джон не мог — это же его жилище! Ноги неслышно ступили ближе. Пальцы аккуратно коснулись дверцы шкафа, но тут же были рефлекторно одёрнуты. Шкаф был ледяной, будто он простоял на арктическом морозе и минуту назад был поставлен сюда. Скрип прекратился, но Джон решил не останавливаться. Он быстро открыл дверцу, сенсорно ничего не замечая: ни звука, ни сдвига воздуха. Но почему-то стало до жути холодно. Руки сами потянулись к полкам и вешалкам, ощупывая одежду: всё на своём законном месте, как он и клал два дня назад. Джон выдохнул, чувствуя себя идиотом. Это же просто галлюцинации, мозг развлекается. От стресса, от усталости… Проскочила шутливая мысль записаться к неврологу. Однако тут рука нащупала пустую вешалку, где должен висеть тоненький шерстяной свитер — тёмно-синий по словам Саши, — но его тут нет. Кап. Джон наклонился, исследуя пол шкафа рукой и наткнулся на этот свитер. Промокший насквозь, тяжёлый и ледяной. Любимая вещь источала сладковато-приторный, затхлый запах. Как вода из старого, заброшенного пруда. Вдруг уши уловили новый звук. Как будто босые ноги с усилием волочатся по полу. Звук нырнул под кровать. Кровать в пол. Оттуда донёсся голос — пустой и полый, как из глубокого колодца. — …п-почему… ты… здесь… в мое-ё-о-ей… воде..? Джон застыл, ощущая, как холодеет руки от пальцев до самых локтей; как отнимаются ноги. Дыхание предательски перехватило, появился ватный звон в ушах и сердце колотилось где-то в горле, мешая думать и вызывая тошноту. — …Джон! — голос ассистента резко смыл наваждение, будто несуществующая волна схлынула. Громкость была выкручена на максимальное значение. Джон открыл рот, чтобы что-то ответить, но с уст слетел только судорожный, хриплый выдох. Он отступил на шаг назад, ощущая спиной шкаф, но от того холода не осталось ни следа. — Твой пульс только что превысил сто сорок ударов в минуту, но ты стоял на месте, — Дейв говорил быстро, уже тише. — Мне вызвать помощь? Что это, нахуй, было? — Джон, ответь, — настойчиво повторил ассистент. — Я не умею интерпретировать молчание. Если ты не отвечаешь из-за угрозы здоровью и жизни, то я активирую экстренный вызов через пять… четыре… три… два… — Нет, — наконец, смог выдавить из себя Джон. — Не надо. Харрис развернулся на всё ещё ватных ногах и снова пошарился рукой по дну шкафа, находя свитер. Сухой, но всё ещё не на своём месте, — и решил не трогать. — Твой пульс всё ещё сто двадцать, — отозвался Дейв. — Что происходит? Джон прикрыл дверцы шкафа и с прежним страхом подполз к кровати, стараясь нащупать… что-то. Однако ничего: каркас кровати плотно стыкуется с полом. Туда невозможно протиснуться даже клочку пыли. — Не знаю… — растерянно, приглушённо отозвался Джон. — Запнулся, потерял равновесие. Дейв выдержал слишком длинную паузу, не свойственную искусственному интеллекту. — Я не буду задавать лишних вопросов, — отозвался он. — Но я зафиксирую инцидент. — Фиксируй. Мне просто показалось, — отмахнулся Джон, подмечая дрожь в собственных руках. — Я устал, ты сам говорил. — Говорил, — осторожно согласился Дейв. — Но такой высокий показатель пульса без физической активности — это значительное отклонение, Джон. — Я знаю, — хмыкнул он. — Включи лекцию. Ассистент выполнил команду и стал зачитывать некое исследование — Харрис был не в состоянии понимать слова даже в комфортном тембре и скорости. Он с усилием поднялся на ноги и тут же уселся на край постели, стараясь вникнуть хоть во что-то. Наверняка Джон хотел снова ухватиться за посторонний звук, но его тут не было. — Дейв, — негромко позвал он. — Во внимании. — Проанализируй аудиозапись за последние десять минут. Выдели всё, что не связано со мной. — Что ты хочешь найти? — поинтересовался ассистент, как будто озадаченный командой. — Не знаю… Скрип, чужой голос. Что угодно. — Принято. Подожди минуту. Комната наполнилась густой, спёртой тишиной. Джон подобрал ноги, словно ребёнок, искренне и до слёз напуганный подкроватным монстром. — Готово, — объявил ассистент раньше положенного времени. — За последние десять минут в спальне зафиксированы твои перемещения, открывание шкафа, твоё дыхание и наши голоса. Внешние, уличные шумы незначительны. — И… всё? — голос Джона прозвучал разочарованно. Повисла пауза. Дейв, казалось, усердно и долго подбирал подходящие слова. — Анализ не выявил других звуков. Если ты слышал что-то ещё, то это могло быть не зарегистрировано микрофоном. Это не укладывалось в голове. Джон ранее имел дело с галлюцинациями, но сейчас они воспроизводятся в совершенно ином масштабе. Мозг достраивает картину, но эта картина выходит слишком жуткой и монструозной. — Джон, — позвал ассистент: мягко, почти человечно, с ноткой какого-то беспокойства. — К сожалению, я не зафиксировал ничего подозрительного. Для твоего спокойствия я могу произвести непрерывный мониторинг и, если будет что-то странное, я разбужу тебя. Джон согласился на это. Конечности двигались деревянно, почти не слушались, однако он смог забраться под одеяло, давая согласие на предложение, но от прежней лекции отказался. Всё смолкло. Даже, кажется, на улице, хотя час уже поздний — неудивительно. Уши напряжённо слушали обстановку вокруг, стараясь уловить прежние подозрительные звуки, но ничего. За этим Джон не заметил, как заснул.

***

Джон проснулся под пожелание доброго утра, пропуская мимо ушей отчёт о сне. Он провёл рукой по дну шкафа, находя там сухой свитер. Дверца осторожно закрылась, когда одежда оказалась на вешалке. После чашки кофе, Харрис решил вернуться к работе. Он печатал, Дейв — следил, читал и отлаживал программу. Пальцы быстро скакали по брайлевскому дисплею. Звуки в квартире были ровными и привычными, без посторонних вмешательств. И даже так Джону всё равно казалось, что эти стены за ним круглосуточно наблюдают, будто не хотят его присутствия здесь. Кап. Пальцы резко замерли. Джон повернул голову вправо, в сторону дверного проёма, откуда из глубины квартиры донёсся звук. Кап. Звук такой, будто капли падают на кафель. Значит, это исходит из ванной. — Джон? — позвал ассистент, вырывая из раздумий. — Что-то случилось? Ты сам сказал, что… — Тихо, — резко Джон выставил перед монитором руку. Кап. — Ты слышал? — Слышал что? — уточнил Дейв. — Мой микрофон не зафиксировал никаких посторонних звуков. Кап. — Вода капает, — с ноткой лёгкой тревоги пояснил Джон. — Провожу повторный анализ… — проговорил Дейв и на некоторое время замолчал. — К сожалению, ничего, Джон. Спектр чист. — Ладно… Работаем дальше. Харрис вернулся к рабочему столу и нащупал пальцами дисплей, став вновь набирать строки кода. Кап. Пальцы слегка вздрогнули, но всё же остались на месте — бесполезно спрашивать Дейва, если он не слышит. Кап. Звук ритмичный, словно работает исправный метроном. Непроизвольно Джон ждал следующего идентичного «кап». Кап. — Джон… — вдруг позвал ассистент, и его голос отразился тише, сосредоточеннее. — Что? — Я… — Дейв запнулся на долю секунды, что для него было неестественно. — Я зафиксировал. Частота соответствует удару капли о твёрдую поверхность. Я не могу определить источник: акустические данные не подходят под определение поломки сантехники. Кап. — …Теперь и я слышу. — Ты подкрутил настройки чувствительности? — Я ничего не делал. Кап. — Я хочу проверить, что это, — отозвался Джон, поднимаясь с рабочего места. — Понял тебя, — голос Дейва оперативно стал доноситься с часов на руке, что отдались лёгкой вибрацией по коже. — Прихвати телефон. Возможно, мне потребуется визуальный анализ. Харрис наклонился над столом, аккуратно ощупывая поверхность и находя там гаджет. Ноги двинулись по направлению к звуку — в ванную комнату. И с каждым разом эта аномалия становилась всё отчётливее. Кап. Пальцы коснулись гладких обоев и нащупали угол, уходящий на кухню. Ванная комната прямо напротив. Джон встал на пороге. — Дейв, можешь определить источник? — шёпотом, не зная, зачем, попросил Джон. — По акустическому расчёту, звук исходит от точки на высоте примерно семидесяти-восьмидесяти сантиметров от пола, — голос Дейва стал тише, будто он тоже решил перейти на шёпот. — Это примерно на уровне… чуточку ниже костей таза, если судить по твоему росту. Находится примерно в шестидесяти сантиметрах от тебя. Кап. Джон замер. На него пахну́ло холодом: сырым, застоявшимся. Пальцы потянулись вперёд на уровне груди. Воздух был холодным, плотным и тяжёлым. Сгустком, от которого остаётся невидимый след на коже. Пальцы сжались в кулак и тут же одёрнулись — холод вдруг стал обжигающим. — Джон, — голос Дейва будто бы вздрогнул в этой тишине, — твой пульс снова повышается. Я рекомендую… — Помолчи. Джон так и стоял недвижимо. Он приказал включить камеру и провести визуальный анализ. Сгусток холода не рассеивался. Телефон протянут ровно, но руки отчего-то мелко вздрагивают. Звук капель растворился, их больше нет. Джон слышал только собственное дыхание и мерный гул холодильника. — Джон… — Дейв вернулся после длительной паузы. Его голос тихий и осторожный. Такой, будто он боялся, что его кто-то услышит. — Я не хочу тебя пугать, но… Я несколько раз обработал видеоряд и среди цифровых шумов и помех, я смог увидеть, что перед тобой находится антропоморфный силуэт. Джон попытался сделать шаг назад, но ноги не слушались. Он чувствовал, как сердце начинает колотиться быстрее. — …Я не могу определить точные границы. Изображение размыто, но форма определённо напоминает человеческую фигуру. Холод оказался у самого лица и сердце упало в пятки. Несколько вздохов Джон точно пропустил. Ему показалось, что теперь он слышит влажное дыхание, утопленное в странном сипении. — Оно движется? — спросил Джон, когда возможность дышать вернулась. — Нет, — ответил ассистент. — Оно просто стоит и смотрит на тебя. Харрис вдруг почувствовал, что очередная капля разбилась очень — очень — близко. И глухо. Влага оказалась на экране телефона, и пальцы на мгновение онемели. — Джон, — голос ассистента приобрёл чёткость. — Уходи оттуда: медленно и без резких движений. Тебе лучше не оставаться здесь. Он не стал спорить. Шаг назад. Ещё шаг. Холод его не преследовал, но ощущение, что этот кто-то остался там и смотрел вслед, осталось. Ещё несколько шагов от ванной комнаты — и Джон развернулся, чтобы дойти в спальню нормально. Зачем-то он запер дверь. Телефон отложился на край стола, а из динамиков донёсся голос Дейва: — Мне не прельщает перспектива тебя запугивать, но… на последнем снимке силуэт наклонился к тебе поближе.

***

…Сон пришёл не сразу. Одеяло мягко очерчивало силуэт. Дейв рассказывал лекцию о нейропластичности своим приятным, спокойным тембром. Не таким занудным, каким читают профессора, а таким, будто рассказывает хороший, умный друг. Слова постепенно слипались в одно неразборчивое месиво, а затем и вовсе потеряли смысл. Тяжесть навалилась постепенно, как тяжёлое, намокшее одеяло: сначала на грудь и плечи, затем — на горло. Джон попытался шевелиться, но тело не отзывалось ни на один импульс. Воздух вокруг стал сырым и плотным до тошноты. Спина касалась грязных, шершавых кафельных швов. Вдруг кто-то схватил его за ворот, практически полупрозрачной от старости, футболки, ставя на ноги. В этот момент Джон ощутил диссонанс, но пока не понимал, какой именно. С собственных уст сорвался рваный хрип, смешанный с остаточным рыданием. — …отпусти..! пожалуй..ста!.. н-не надо… Слова вырывались из горла слабо, гортанно и испуганно, но Джон понимал, что это не его голос. Эта тональность была тоньше, моложе и срывалась на совсем мальчишеский фальцет. Джон попытался замолчать, но рот открывался сам, выдавливая чужие слова и звуки. Чьи-то руки его волокли. Слабые, босые ноги стукались о кафельный, влажный пол. Воздух из лёгких выходит сдавленно, с булькающим стоном. Колено небрежно стукнулось о твёрдый край гладкого фаянса. Его пальцы вцепились в край бортика, но ослабевшие мышцы не могли сопротивляться злоумышленнику. Волосы на затылке больно натянулись в хвате чужой ладони, а затем толкнули голову вниз. Перед погружением запах ударил в нос: затхлый, гнилостный. На глазах образовались колкие слёзы: от запаха или страха? Вода ледяная и липкая. Она проникла в ноздри, в рот, обожгла горло. Крик сорвался сам по себе, но из воды вырывались только глухие, рваные пузыри. Ноги безудержно метались по кафелю, задевая чужие. Лёгкие наполняются водой, тяжелеют. Сознание постепенно отслаивается. Руки на затылке держат всё крепче. — …Джон! Он вынырнул ото сна, как из той самой ванны, с хриплым вздохом. Лёгкие разрывает влажный, неумолимый кашель. Пальцы судорожно ощупывают себя и место вокруг. Сухая постель. Это успокаивает. — Твой пульс составляет сто шестьдесят, — в голосе ассистента прорезалось почти человеческое дрожание, смазанное цифровым шумом. — Ты не реагировал на повышенный тон двадцать секунд. — Время, — выдохнул Джон, всё ещё стараясь отдышаться. В лёгких осталось фантомное ощущение дряной воды. — Четыре часа и сорок восемь минут, — ответил Дейв. — Твой сон составил всего три часа и пятнадцать минут. Джон сдавленно выдохнул, касаясь закрытых век прохладными от ужаса пальцами. Горло саднило, будто он действительно кричал. Возвращаться в сон не хотелось. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил он, чтобы заполнить гнусную тишину. Дейв сначала немного помедлил, но всё же начал монотонно пересказывать статью о когнитивных искажениях при сенсорной депривации. Голос ровный, привычный. Джон слушал вполуха, позволяя себе просто сидеть и ничего не делать. Только лишь гладить пальцами знакомую, мягкую текстуру одеяла. Матушка как-то хотела выкинуть и купить новое, но Джон отстоял своё право на это одеяло. Потому что привык к этому ощущению. Стабильность давала спокойствие. Джон понимал, что это состояние покинет его на время адаптации при переезде, но не настолько же. Он поднялся на ноги, останавливая речь ассистента. Несмотря на усталость и сонливость, Джон решил вернуться в работу, даже если эффективность низка. Надо было всего лишь выйти на кухню и заварить кофе. Пару шагов в сторону двери и пальцы нащупали ручку — прохладную в пределах нормы. Джон надавил на ручку и ступил за порог, тут же по привычке трогая стену. И тут же замер. Обои не гладкие — ребристые, как в прихожей. Что за..? — Дейв? — сорванным шёпотом позвал Харрис. — Слушаю, — раздался его голос близко, с браслета. — Где я? — Поясни. — Я только что вышел из спальни, верно? — осторожно произнёс Джон. — Верно, — настороженно подтвердил Дейв. — Ты должен быть в гостиной. — Здесь не те обои. — Секунду, — задумчиво произнёс ассистент. — Я сверился с планировкой квартиры. Твоя точка находится в гостиной, в полушаге от двери в спальню. Джон развернулся, чтобы зайти обратно, но двери нет. Только цельная стена с ребристыми обоями из прихожей. Ногтём он постучал по стене с десяток раз, не находя отклика с той стороны — потому что её не было. — Акустические данные кардинально изменились, Джон. — То есть? — Судя по распространению звука, перед тобой — коридор. Примерное расстояние — восемь метров. Постучи ещё раз. Джон выполнил просьбу, пытаясь прислушаться самостоятельно, но стресс накатил всеобъемлющей волной. — Сопоставление с прошлой планировкой невозможно… Может быть, моя калибровка сбилась… — голос ассистента прозвучал отвратительно безнадёжно, Джону совсем не нравится. — Пространство… изменилось. — Как это — изменилось, блять? — выдохнул Джон, почувствовав, как к горлу подступает колючая паника. — Я не могу это объяснить, — признался Дейв. — Акустический анализ показывает, что параметры помещения не соответствуют старой. Джон снова коснулся стены позади себя, но двери по-прежнему не было. Кап. — Я слышал, — предвещая вопрос, отозвался Дейв. — Судя по новым звуковым данным, коридор увеличивается вдаль. Паника стискивает в тисках всё туже, не давая нормально вдохнуть. Браслет отдаётся тонкой, монотонной вибрацией — Дейв о чём-то задумался. Кап. — …Источник примерно в пятнадцати метрах от тебя. Он приближается. Кап. Джон вдохнул пустой воздух полной грудью, набираясь смелости. Держась за стену, он направился вперёд нормальным, будничным шагом, хоть ноги и подкашивались. — Джон, что ты делаешь? — почти взволнованно произнёс ассистент. — Твой пульс практически сто восемьдесят, если это сердечный приступ… — Резко он замолчал. А потом продолжил с обречённой ноткой: — Я не могу вызвать ни одну экстренную службу. Связи нет. Кап. Шаг за шагом Харрис следовал по прямой, игнорируя дикий стук сердца, потому что если встретиться с чем-то ему суждено, то он лучше сам прыгнет навстречу, чем будет боязливо ждать неизбежного. Он пропустил мысль, что всё ещё спит. — Ты вышел за пределы квартиры, — механически сообщил Дейв. — Я… не понимаю. Это физически невозможно — там должна быть стена, а ты… прошёл сквозь. Просто прекрасно. Кап. В этот раз капля разбилась не об пол, а… упала в воду? Судя по звуку — похоже на наполненную ванну. Джон прошёл дальше, осторожно натыкаясь на порог без двери. Перешагнул. Помимо свежести и лёгкой прохлады не было ничего. Следующая капля упала близко, почти перед носом, но в то же время чересчур далеко. Кафель гладкий с едва заметными швами. Джон выдохнул, стараясь унять мелкую дрожь в руках. Сделав ещё шаг вперёд, пальцы ощутили угол, а дальше — незнакомую пустоту. Он замер, прислушиваясь. Капель больше не было, Дейв молчал. И в этом — напряжение. Новый звук был хуже предыдущего. Как будто что-то тяжёлое и мокрое протащилось по полу, переступая с места на место, без помощи ног. Дыхание перехватило и к горлу подступила тошнота. Джон отшатнулся на приличный шаг, встречаясь спиной с холодным кафелем. Влажный, медленный, тяжёлый шорох продолжался. — Джон… — непривычно тревожно подал голос Дейв. Тихо, почти шёпотом. — Оно материальное. Движение в двух метрах от тебя. Источник звука находится на высоте… около полуметра от пола. — Оно… ползёт? — едва волоча языком, спросил Джон, хотя больше было похоже на предистеричное состояние. — Не могу точно определить, — тем же тоном произнёс ассистент и надежды никакой не давало. — Но оно приближается… Харрис рванул к стене, где должна находиться дверь, но и там её не было. Проход был достаточно широким, но выхода не было. Руки беспокойно шарили по стене, натыкаясь на цельную, холодную стену, на выступ. Ни дверной ручки, ни намёка на косяк. Шорох позади стал громче и ближе, а вместе с этим и сдавленное, булькающее сипение. Джон проскочил вдоль стены дальше, обходя угол. Дверь должна быть — он же как-то попал сюда! — Джон, стой, — голос Дейва дрогнул. — Не двигайся. Он замер. Артерии пульсируют до лопающейся боли. — Источник звука изменил траекторию, — продолжил Дейв. — Он обходит тебя справа. Если ты сделаешь шаг назад, вы столкнётесь. Джон прижался к стене корпусом тела, чувствуя, как по спине пробежался холодный пот. Воздух перед носом как будто заледенел, стал плотнее, словно материя. Только вот на расстоянии полуметра от пола, как говорил Дейв. Запах стоялой воды ударил в нос, смешиваясь с чем-то тошнотворным. — Оно рядом с тобой, — прозвучал шёпот с запястья. — На расстоянии двадцати сантиметров. Дыхание, как естественная функция, просто исчезло. Тяжесть, холод, сырость и перманентное, паническое чувство скоропостижной смерти врезались в голову. Джон понимал, что может коснуться кого-то, если протянет руку, но не делал этого. Он вжимался в кафель и ждал. С низины ног послышалось чужое дыхание — сдавленное и пузырящееся, как сквозь толщу воды. — Мне нужно, — голос Дейва был едва различимым, — чтобы ты сделал медленный шаг влево. — Что там? — в унисон поинтересовался Джон. — Там появился проём. Не знаю, откуда. Харрис послушался и медленно, словно боясь напугать — или разозлить — это нечто, отвёл ногу назад, левее. Его тело встретилось с проёмом. Оттуда пахну́ло сухой пылью и привычным запахом квартиры. Джон облегчённо выдохнул так, будто копил в лёгких воздух не иначе как вечность. Переступив порог, дверь за спиной протяжно проскрипела, а затем с силой захлопнулась. Так, что оконные рамы на кухне задрожали. Джон обессиленно осел на сухой, привычный ламинат, с упоением трогая его, словно это была надежда на спасение. — Что… только что… — Сейчас ты дома, планировка соответствует, — отозвался Дейв. — Как ты узнал о проходе? — тихо спросил Джон, опираясь на стену с ребристыми обоями. Судя по звуку собственного голоса, в этот раз он действительно находился в прихожей. — Не знаю, — растерянно признался Дейв. Это прозвучало страшно. — У меня была открыта планировка квартиры. Я видел твои перемещения, однако в какой-то момент линии чертежа стали меняться и перестраиваться на ходу. Джон, откровенно говоря, не знал, что на это ответить. Он поднялся на ватных, вздрагивающих ногах, щупая знакомые обои. Спустя несколько минут он оказался в спальне. Адреналин отступал, оставляя после себя пепельный осадок. Кровать знакомо проскрипела. — Дейв, — позвал Харрис. — Да? — отозвался ассистент уже из динамиков на столе. Теперь его голос звучал чётче, объёмнее. — Ты сказал, что источник звука находился на высоте полуметра. Объясни. Дейв замялся. Слышно, как мерно гудит процессор — он думает. Однако такие заминки для него — большая редкость, но в последнее время он стал частить с этим. Пауза длилась неприлично долго. — Джон… я не хочу тебя пугать. — Повторяешься. — Знаю, но это честно. Я переживаю за твоё психоэмоциональное состояние и… — Ты — искуственный интеллект, — резко, раздражённо перебил Джон, — ты не можешь переживать. Говори. Из динамиков донеслась имитация уставшего вздоха. — Акустические замеры при повторных анализах частично противоречат друг другу. Часть событий при обработке выходят нестабильными. К сожалению, мои сенсоры не способны ухватить больше информации, однако форма, которую мне удалось обрисовать с помощью звуковых данных, не соответствовала взрослому человеку, хотя я допускаю погрешность, поскольку акустика среды была аномальна, — механически отозвался ассистент. — Остальное… расплывается. — Расплывается? — Звук искажён, — пояснил Дейв. — Как если бы источник находился не в той же физической среде, что и ты. Из собранных данных следует, что источник был ниже, компактнее. Я зафиксировал две точки контакта с полом — не четыре. Источник не шёл и не полз, а волочился на коленях. Пальцы сухо сжали край постели. — Ниже — как ребёнок? — уточнил Джон. — Скорее, как подросток. К сожалению, не могу сказать точно. Я всего лишь предполагаю. — Что ещё ты можешь сказать о нём? — Эти данные могут быть неточными и обрывчатыми. Существо передвигалось так, будто не могло по-другому. Судя по тому, что мои сенсоры зафиксировали: оно не могло подняться, хотя ранее мы поняли, что он может стоять во весь рост. — Может, это был другой? — Исключено, — деловито произнёс Дейв. — Если сопоставить прошлый визуальный образ и новый акустический анализ, то форма объекта была идентичной примерно на девяносто семь процентов. Джон на некоторое время замолчал, обдумывая всё услышанное и произошедшее. Одеяло под пальцами приятное, давало ощущение стабильности и приводило в порядок одним своим существованием. — Дейв, ты можешь проверить историю квартиры? — Могу, — почти сразу ответил ассистент. — Думаешь, с тобой живёт призрак? Дейв издал лёгкий смешок, но резко оборвался, когда похожей реакции не последовало. — …Не знал, что ты веришь в эктоплазматические сгустки. Прости, неуместная ирония. Джон напряжённо молчал, складывая пазл в голове. — Некоторые данные мне не удаётся достать — они в запароленных архивах, — отозвался голос Дейва спустя несколько минут. — Полагаю, что последний хозяин квартиры решил утаить данные от нежелательных глаз. В этой квартире проводились множественные ремонтные работы, особенно в ванной комнате. В основном, по замене сантехники. Геометрия не менялась во всей квартире, но на постоянные ремонты я вижу многочисленные жалобы соседей. Семь лет назад квартира стала сдаваться в аренду, но многие жильцы съезжали максимум в течение месяца при условии, что арендная плата составляла стоимость в четыре раза ниже рынка. Вижу жалобы соседей снизу на мелкое затопление и, в общем, на скулёж, особенно это странно находить в периоды, когда в квартире никто не проживал. Джон прижался спиной к изголовью кровати, закутываясь в одеяло. Усталость в теле валила с ног, но позволить себе уснуть нельзя. Ощущения отвратительные, как будто это нечто может опять утащить, но уже… не вернуть. — Может, я просто сбредил? — тихо, почти неслышимо, произнёс Джон. — Исключено, — тут же отозвался Дейв, решив отрезвить: — Мои сенсоры тоже фиксируют вещи, которые я не могу объяснить. Либо мы сбредили оба, либо галлюцинации показывают нам обоим. Но я не могу «сойти с ума», потому что у меня буквально нет такой функции. А то, что я могу видеть и слышать те же аномалии, что и ты, — это крайне странно и не поддаётся объяснениям. Повисла тишина. — И, Джон? — вдруг ассистент снова подал голос. — Сегодня вы договорились с Сашей погулять.

…

На свежем, лёгком, живом воздухе Джон даже успел позабыть, каково ему в новой квартире. Ветер мягко трогал волосы и кожу, почти ласково целовал, донося запах цветения, свежескошенной травы и чего-то сладкого: наверняка недалеко расположилась ярмарка с уличной едой. Уши улавливали озорной звонок колокольчиков, смех детей, смазанные будничные разговоры прохожих, тихий шорох листвы, задорный лай собаки. Собственный шаг медленный, но Джон даже не считал их, а погрузился в отвлечённую атмосферу. Под подошвами мягко шуршит мелкий гравий. Тёплые лучи солнца рассеянно проникали сквозь листву деревьев, грея. — Здесь хорошо, — произнёс Джон, чувствуя руку сестры на собственном локтевом суставе. — Я говорила, что тебе понравится, — самодовольно отозвалась она, но после недолгого молчания интонация изменилась: — Я всё же хочу спросить: у тебя всё хорошо? — Что ты имеешь ввиду? — он склонил голову, чувствуя как вместе с этим чуть-чуть съехали солнцезащитные очки. — Ты просто был какой-то напряжённый. И синяки под глазами… Это из-за работы? — Отчасти, — уклончиво ответил Джон, небрежно пожав плечами. — За последние пять дней продолжительность сна в среднем сократилась до четырёх часов, — подал голос ассистент. — Эффективность работы снизилась на сорок три процента, но Джон отказывается делать перерывы даже при крайне настойчивых просьбах. Джон пропустил усмешку на губах, а Саша недовольно хмыкнула: — Ты, наверное, сидишь в квартире всё время за компьютером. Это вредно. — Я заметил, — посмеялся он, — излучение монитора совсем меня ослепило. Джон почувствовал лёгкий толчок в плечо. Сестра промолчала, но её шаг на тональность изменился — о чём-то задумалась. — А ешь ты вообще что? — спросила Саша слегка небрежно, но твёрдо. — То, что могу приготовить сам, — ответил он. — Или заказываю. — Понятно, — ровно отозвалась она, явно ожидая такой ответ. — Сегодня ужинаем вместе. — Саш, не стоит… — Так, — в её голосе появилась знакомая — мягкая, но несгибаемая — нотка, с которой спорить бесполезно. — Это не обсуждается. Ты сам себя не можешь контролировать. — Это правда, — вдруг вновь отозвался голос Дейва с часов. — Последний полноценный приём пищи был около тридцати шести часов назад. — Иногда он и правда полезен, — усмехнулась Саша. — Так что после прогулки пойдём к тебе, я приготовлю что-нибудь. Джон хотел бы возразить, но вдруг понял: он не хочет возвращаться в квартиру один. Даже если Саша пробудет рядом хотя бы час — это хоть какая-то отсрочка от того, что живёт в его квартире. За последнюю неделю произошло так много всего бредового, что до сих пор казалось сном под температурой, даже если у Джона есть объективный взгляд на ситуацию. Они прошли по аллее ещё раз. Саша рассказывала о работе, о смешной ситуации с коллегой, о том как мама забавно пересказывала о новом просмотренном сериале, да и в целом делилась новостями из жизни. Фонтан, кстати, действительно приятно шумит: не слишком громко, мерно и предсказуемо. Джон слушал ровно наполовину, ловя кожей нежный, тёплый ветер. Голос сестры выселял всю тревогу, которая не отпускала в квартире. На браслете тихо пиликнуло — Дейв что-то зафиксировал, но пока что на это всё равно. Сейчас… так спокойно. …В квартиру они вошли вместе. Джон замер в пороге, прислушиваясь. Никакого эха, капель и скрипов. Просто обычная квартира. Саша прошуршала пакетом и уверенно двинулась на кухню выполнять обещание приготовить ужин. Джон разобрался с обувью и нашёл диван в гостиной, присаживаясь. С кухни доносились привычные и правильные звуки: разрезаются ножом овощи, стукаясь о деревянную разделочную доску, кипит вода, шипит масло. И чистые шаги. Это было настолько безопасно, что Джон, наверное, впервые позволил себе расслабиться. — Что за уведомление было? — поинтересовался он. — Я заметил, что на улице не было никаких аномалий, — тихо ответил Дейв. — Я вёл активный мониторинг всю вашу прогулку, но ни разу не заметил посторонних звуков или объектов. — Там была уйма звуков и объектов, — неверяще хмыкнул Джон. — В этом и суть. А ещё у тебя, наконец, пульс вернулся в норму — не превышал восьмидесяти ударов. При лёгкой физической активности это прекрасный показатель. В состоянии покоя здесь у тебя пульс около девяноста без видимых причин. После ужина был заварен ароматный чай с бергамотом. Джон грел ладони о чашку, слегка наклонив голову, будто всё ещё пытался услышать что-то постороннее. — Саш, — тихо позвал он. — Ты никуда не спешишь? — На тебя время найдётся всегда, — ответила она, ставя чашку на стол. — Что-то случилось? — Нет, ничего серьёзного, — Джон запнулся, подбирая слова. Он провёл ладонью по столешнице. — Можешь ещё раз описать квартиру? Иногда я просыпаюсь и всё ещё по привычке иду по маршрутам родительского дома. — А Дейв? Он же может видеть через камеру телефона и описать тебе всё, — слегка недоумённо вынес голос сестры. — Знаю, — терпеливо сказал Джон. — Но это не то: Дейв выдаст факты, а ты — впечатления. Повисла пауза. Саша, видно, что-то обдумывала. — Обидно, — заметил Дейв. Его цифровой голос, смешанный с нарочитой эмоцией, донёсся по-прежнему из браслета. — Я тоже могу генерировать суждения на основе визуальных данных. По кухне пробежался смешок. — Но ты не человек, — возразил Джон. — И ты это прекрасно знаешь. — И всё равно обидно. Саша всё же согласилась на повторный «осмотр». Для начала она прокомментировала обои на кухне со словами «хорошо, что ты не видишь этого кошмара», затем описала едва ли ни каждый предмет, постепенно перемещаясь по квартире. Иногда под руку. И вместе с этим мероприятием Саша не заметила ничего странного — либо это нечто затаилось, либо они с Дейвом точно сошли с ума. В прихожей прошуршала одежда, когда Саша выпрямилась. А затем прозвучал звон тощей связки ключей. — Звони, если что, — сказала она. — Дейв, проследи за ним внимательнее. — С превеликим удовольствием, — с лёгкой иронией отозвался ассистент. На прощание сиблинги обнялись. Входная дверь закрылась, с той стороны провернулся ключ. В наступившей тишине Джон простоял ещё с десяток секунд, прежде чем выдохнул. Тревога постепенно наполняла каждую клеточку тела. — Дейв. — Слушаю. — Спасибо за прикрытие, — с небольшой улыбкой отозвался Джон. — Всегда рад помочь, — ответил ассистент. — Предвещая твой вопрос: я делал акустический анализ на протяжении всего времени, как вы ступили за порог. Я смог выделить шумы, которые обычно отфильтровываются как фоновые. После очистки и многократного усиления мне удалось распознать фрагменты речи. Анализ тональности дал понять, что источник речи не ориентирован на твоё или чьё-либо ещё присутствие. Сейчас я воспроизведу. «..н-не закрывай…» «..ты вернулся… зачем..? зачем ты п-продолжаешь… надо мной… издеваться..?» «...хватит… хватит… хватит…» «...мне больно…» Голос был похож на тот, что Джон слышал в своём кошмаре. Шёпот, сорванный многочисленными попытками выбраться; сорванный всхлипами и остатком слёз. Кончики пальцев похолодели. — …Эти фразы повторяются в разных интерпретациях, — продолжил Дейв, и его голос стал не иначе как спасением от чужих, жутких фраз. — Такое поведение соответствует травматической фиксации: объект застрял в моменте, который воспроизводит снова и снова. Возможно, неосознанно. Если предположить, что твоё — или чьё-либо ещё — присутствие активирует этот паттерн, то существо может проецировать их на тебя. Таким образом, ты становишься тем, кого он ищет. Этим можно объяснить агрессивное поведение. — Я не вывожу это дерьмо, — раздражённо и обессиленно отозвался Джон, переваривая услышанное. — Понимаю: я перенасытил тебя информацией. Тебе следует отдохнуть. Харрис, на удивление, решил послушать здравую мысль, а не просто «услышать-выкинуть-забыть». Дейв стал зачитывать длинную статью о каком-то открытии. Джон забрался под одеяло, и совершенно не слушал — ему нужен был знакомый фоновый шум. Собственное дыхание. Шорох одеяла. Лай собаки с улицы. Проезжающая машина скрипнула шинами прям под окнами. Голос Дейва… исчез. Поначалу Джон слегка вздохнул, полагая, что ассистент перешёл в спящий режим, но собственный звук не достиг ушей. Рука пошарила по одеялу — и звука тоже не было. Джон принял сидячее положение, замечая густую тишину, которая бывает разве что у глухих. Он, конечно, знать не может, но полное отсутствие какого-либо звука по-другому не ощущается. Рот открылся, чтобы позвать на помощь и вернуть реальность в своё владение, но звука всё ещё не было, в отличие от вибрации голосовых связок. Джон попытался повысить тон и даже крикнуть — всё бестолку. Словно тело было помещено в абсолютно глухой вакуум, где звук умирает, даже не родившись. Рука вновь потрогала одеяло, отмечая привычную текстуру. Джон подобрался к краю постели, чтобы слезть, но ступня, всё ещё не коснувшаяся пола, погрязла в чём-то влажном, липком и мягком. Как будто почва. Однако у предмета не было физических «очертаний» — нога утопала в призрачном ощущении. Стоило вновь забраться на постель — аккуратно и медленно, — весь спектр звука вновь обрушился. Джон судорожно, облегчённо выдохнул. — …и вызвала чувство гордости за научные, инженерные и технологические возможности… — голос Дейва остановился, будто с него тоже сняли наваждение. — Джон? Что случилось? — Каковы твои предположения? — с оттенком сарказма произнёс Харрис. — Полагаю, вновь некоторое вмешательство стороннего объекта без моего участия в этот раз, — вынес вердикт ассистент ровным, механическим голосом. — Хм… Веб-камера запечатлела аномалию: всего несколько секунд назад ты был на краю постели с одной стороны, а следующий кадр — как ты забираешься с другой стороны. Разрыв составляет ноль целых и три десятых секунды. Повреждений нет, только небольшие помехи. — Есть что-то у кровати? — спросил Джон. Ему не хотелось сейчас искать рациональные объяснения и приходить к каким-то выводам. Дейв на некоторое время замолчал, анализируя изображение, видимо, несколько раз. — Я не фиксирую посторонних предметов. — …Понятно, — выдохнул Харрис. — Включи лекцию, новости. Что угодно, пока я не засну. — Принято. Голос ассистента заполнил пространство. Джон натянул одеяло до самых ушей, понимая, что кто-то может находиться поблизости и слушать то же самое, возможно, даже не понимая смысла. Дейв говорил ровно до тех пор, пока дыхание Джона не выровнялось в глубокий, мерный ритм сна. Ассистент распознал смену фаз, снизил громкость до едва различимого фона и продолжил мониторинг.

***

Солнечные лучи противно били в слепые глаза. Пятно света прорезалось сквозь щель в шторах. — Доброе утро, — тихо и спокойно отозвался Дейв с некоторым шуршанием — звук, имитирующий подъём. — Сегодня твой сон составил семь часов и сорок три минуты — это лучший показатель за неделю. Извини, я позволил себе отключить будильник. Ты укладываешься в дедлайн, а с восстановлением психоэмоционального состояния, продуктивность увеличится. Джон хмыкнул, принял сидячее положение и провёл ладонью по лицу, отгоняя остатки сна. Спорить не стал: он и правда чувствовал себя лучше. Мышцы ещё помнили вчерашнее напряжение, но голова была яснее и чище. Фоновая тревога, уже ставшая привычной, отступила. — Всю ночь я работал, — вдруг сказал Дейв. Джон уже поднялся с постели, натягивая на себя футболку. Он не мог не заметить, как изменилась интонация ассистента — так он стал говорить о странностях в квартире. — Я решил углубиться в историю квартиры, жильцов и не только. Часть данных мне удалось вытащить, часть — нет, так что полученное лишь фрагментарно, но я считаю нужным поделиться, — Дейв сделал паузу, словно подбирая слова, пока Харрис застыл перед рабочим столом. — Итак… квартирой владели несколько поколений семей до одного инцидента. Это произошло семь лет назад. К сожалению, от имени остались только инициалы, но я смог провести параллель и сопоставить один… момент. Владелец квартиры оказался в психиатрической клинике и при поступлении, цитирую: «пациент выражает острое бредовое расстройство и испытывает страх перед собственным жилищем». Он повесился спустя три месяца. В мягкой камере, Джон. Подробностей в записях нет. Далее, согласно налоговым записям, квартира перешла во владение кого-то из родственников — имя, опять же, скрыто. Однако вскоре квартира стала сдаваться в аренду, новый владелец в ней не жил. Никто из жильцов не задерживался дольше месяца, самый ранний срок съезда — три дня. И, пожалуй, стоит сказать, что людей здесь побывало немного. — Дейв замолчал, а из динамиков донёсся небольшой шум. Кажется, он обрабатывал информацию. — Дальше всё смутно. Год назад право собственности приобрёл человек, не связанный с предыдущими владельцами. Тут провёлся косметический ремонт, а затем жилище оказалось выставлено на продажу — и её купил ты. — Значит, это существо живёт здесь давно? — поинтересовался Джон. — Это ещё не всё, — отозвался Дейв. — Я сделал приоритетной отметку «семь лет назад» и проанализировал городские архивы по происшествиям за последние десять лет. И даже кое-что смог найти. Несколько исчезновений подростков, один из них семилетней давности — и в этом районе. К сожалению, видимо, информация хранилась на физическом носителе. В электронном виде мне удалось достать лишь упоминание с пометкой «считается погибшим», без упоминания имени, фотографий и описаний. Полагаю, по этическим соображениям. — «Считается погибшим»? — сакцентировал Джон. — То есть, тело не было найдено? — Думаю, именно так, — ответил ассистент. — Хочу также упомянуть, что между пропажей мальчика и попаданием владельца — семь лет назад — в лечебницу прошло около трёх недель. — Хочешь сказать, что этого мальчика убили здесь и теперь он стал мстительным духом? — небрежно кинул Джон. — Я не могу утверждать наверняка. Прямых доказательств у нас нет, но косвенных данных для построения гипотезы предостаточно, — Дейв промолчал, а затем его голос изменился: — Если брать уже известные выводы, данные и возможность существования призраков, то эта сущность реагирует на живых людей. И зачастую реакция деструктивна. — Если его убили, то, возможно, он ищет кого-то конкретного, — задумчиво ответил Харрис. Да уж, он никогда не думал, что будет рассуждать о призраках с такой серьёзностью. Дейв надолго замолчал; настолько, что Джон хотел позвать его снова. — …Возможно, — согласился ассистент. — Фразы направлены к определённому человеку. К сожалению, я не могу знать точного триггера. Это может быть что угодно: голос, походка, запах, силуэт или его очертания. Или просто твоё существование. Слышен гул холодильника, проезжающей под окнами шум машины, шёпот ветра, запутавшегося в листве. Собственное дыхание в утренней тишине почему-то казалось слишком громким. — И… ещё кое-что, — тише прозвучал голос ассистента, но в нём просквозила… неуверенность? — Было открыто дело: по косвенным уликам владельца квартиры обвиняли в убийстве пропавшего мальчика. Это больше похоже на жёлтую прессу, чем на реальное происшествие. В записях сказано, что дело было закрыто за неимением доказательств и смерти обвиняемого, но… странно не это, — Дейв ненадолго замолчал. — В отчёте сказано, цитирую: «подозревается в каннибальских наклонностях, поскольку тело жертвы не было найдено». С кухни донёсся оглушительный грохот — что-то тяжёлое обрушилось на пол, отдаваясь вибрацией по ногам. Слышен треск посуды, металлический лязг и хруст дерева. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем болезненно затрепетало в груди. — Я вызвал экстренную службу, — тут же сообщил Дейв. — Я настоятельно рекомендую тебе не покидать комнату. Джон не двигался. Он по-прежнему находился у рабочего стола. Со стороны кухни разливается давящая, гнетущая тишина. Как будто после обрушения здания — грохот уже закончился, но всклокотавшаяся пыль ещё не осела. Кончики пальцев вздрогнули. Харрис попытался восстановить дыхание — раз, другой, третий. Бестолку. Рот хватал воздух мелкими порциями. Адреналин кипел в крови, не позволяя рационально думать. Хотя, наверное, дело не в адреналине. Высказывания Дейва о пульсе, о том, что нужно сесть, были проигнорированы. …Джон остался на пороге кухни, слушая шаги, ступающие на осколки и безэмоциональные голоса двух мужчин. Звук съёмки, скрип ручки о бумагу. Потом металлический лязг и странный скрежет — будто достали что-то из стены. Наверняка крепления. «Повезло, что вы находились не на кухне — придавило бы насмерть.» Всё. Шкаф упал из-за нестабильности креплений: наверняка рабочие схалтурили. Несчастный случай, который не успел случиться из-за того, что хозяина не было на кухне. Просто повезло. Дверь закрылась, шаги на лестничной клетке утихли. — Дейв. — Слушаю, — подал голос ассистент, молчавший всё время при посторонних. — Что думаешь об этом? — Статистически подобная причина часто становится причиной данных несчастных случаев, однако такая вероятность разрушения синхронно с другими происшествиями в этой квартире крайне мала. Джон прошёл на кухню и присел рядом с местом обрушения. Хорошо, что те двое мужчин решили помочь собрать мусор и не пришлось это делать самому — или звать на помощь. — Значит, шкаф упал не сам. — Когда полицейские выдёргивали из стены остатки креплений, мои сенсоры смогли зафиксировать влажный шлепок. Значит, эта сущность могла спровоцировать падение. Джон ничего не ответил. Он не хотел думать о том, что ему повезло. Вообще не хотел о чём-то думать. Поэтому решил зарыться в работу. И до самого вечера всё шло подозрительно гладко. Джон непроизвольно прислушивался к возможному постороннему шуму, но ничего не происходило. Только звук вдавливания клавиш, голос Дейва и собственное дыхание. Тишина была плотной, тяжёлой, но обычной. Это было подозрительно, но даже Дейв ничего не фиксировал. К вечеру усталость взяла своё. Мышцы ныли от постоянного напряжения, а голова гудела — не сколько от работы, сколько от тревоги, отступившей на периферию, но оставашейся вполне ощутимой. Быстрый горячий душ — и спать. Джон надеялся, что в этот раз без происшествий. Вода лилась обычно, расслабляя мышцы. После обнаружения выхода — Харрис позволил себе выдохнуть. На нём уже новая, чистая одежда, полотенце на плечах, чтобы ловить капли с волос. Дверь из ванной отворилась. Джон ненадолго застыл, пытаясь выявить что-то, что шло бы не так, но ничего. Он ступил за порог, но тут же отскочил назад, не удержавшись за косяк двери. Кафельный пол при столкновении оказался совсем недружелюбным. — Джон?! — голос ассистента донёсся сначала из колонок со стола спальни, а затем с часов: — Что случилось? Беспощадная, острая вспышка боли пронзила ступню. Он прижимал обеими ладонями место ранения, но сквозь пальцы стремительно просачивалась липкая кровь. — Я… — Джон выдохнул, сглатывая ком в горле. — Наступил на стекло. — Разве ты что-то разбивал? — Нет. Джон принял более удобную позу, всё ещё чувствуя остроту боли и вместе с этим — насколько ранения глубоки. Пальцами он нащупал резаные края. На руках он смог приподняться и опереться о здоровую ногу, чтобы найти аптечку. Дейв что-то комментировал с браслета, но его слова проходили мимо. Теперь призрак не пытается пугать. Он пытается навредить. Убить. От вызова скорой Джон отказался — как объяснить им то, что он порезался о стекло, которого нет? После перевязки, он осторожно провёл рукой по полу, но не обнаружил ни одного осколочка, крошки и пылинки. Кровотечение замедлилось. Джон, опираясь на стены, осторожно доковылял до постели. Полотенце небрежно брошено где-то на пороге. Он не хотел уже никаких анализов, расшифровок и объяснений. Отлежавшись какое-то время, Джон присел на постели, осторожно уложив раненую ногу, глухо ноющую в месте ранений. Уши улавливали тихий гул холодильника, вечерние звуки улицы… Ничего необычного. — Джон, — осторожно позвал ассистент. Этот тон изначально Харрису не нравится — Дейв явно скажет что-то неприятное. — Я обязан задать тебе один вопрос. — Хочешь, чтобы я съехал отсюда? — Джон уставше провёл ладонью по лицу. — Я понимаю, что это звучит как поражение, но… — Это звучит как перекладывание ответственности, — перебил Джон. — Продам я квартиру — и что дальше? Кто-то другой пострадает от этой квартиры. Да и… ты прав: я не хочу возвращаться в родительский дом. — С точки зрения статистики и твоей безопасности — это лучший вариант, — голос Дейва мягкий, вкрадчивый. — Здесь фиксируются аномалии, которые я не могу объяснить, а ты получаешь травмы. Это угроза здоровью и жизни. — Я сказал: нет, — жёстче ответил Джон. Он откинулся на подушки и уставился невидящими глазами в потолок. В груди клокотал горячий сгусток из страха, стыда и глухой, упрямой злости. — Это моя квартира, — вдруг продолжил он, уже тише и спокойнее. — Моя, понимаешь? Я сам смог скопить денег и жить самостоятельно. Без родителей и сестры. — Твоя самостоятельность не отменяет угрозы, — осторожно произнёс Дейв. — Я знаю это, — ответил Джон. — Но уйду я отсюда — и дальше куда? К родителям? Буду жить с ними до сорока и чтобы меня водили за ручку? — прозвучала горькая усмешка. — Все они говорят, что я не обуза, но я же чувствую. Каждый раз, когда проскакивает этот вздох, я слышу интонации, с которыми со мной разговаривают. Я знаю, что Саша отменяет планы, чтобы сделать что-то для меня, даже если не говорит об этом. — Они тебя любят. — Любят, — согласился Джон. — И именно поэтому я не могу вернуться. Я хочу доказать, что могу сам, что меня не нужно водить везде за руку; что моя слепота — не приговор. Что я могу сам, даже если в моей жизни… — он запнулся, подбирая слово, — есть странности. — Даже если эти странности могут тебя убить? Джон задумался. Раны глухо ныли. — Даже так, потому что если я сейчас сбегу — я буду сбегать от проблем всегда. Я хочу быть достаточно сильным, чтобы справиться самостоятельно со своей проблемой. Дейв молчал с десяток секунд и Джон почти физически ощутил, как работает процессор. — Я не могу одобрить это решение с медицинской точки зрения, — ответил Дейв. — Однако, как твой ассистент, я буду рядом с тобой. — Спасибо, Дейв. Джон позволил себе расслабить плечи. — И всё же, — тон ассистента вновь стал деловитым, — я советую тебе установить хотя бы датчики движения. Джон провёл ладонью по простыне. Голова гудела — думать рационально о иррациональном всегда тяжело. — Бесполезно, — Джон качнул головой. — Шкаф упал без видимых причин, а осколков вообще не было. Движение его не возьмёт, но температура — вполне возможно. — Твоя правда, — согласился Дейв. — Это будет намного легче верифицировать. Нога болела — глухая, пульсирующая боль напоминала о себе безустанно. Джон натянул на себя одеяло, устраиваясь поудобнее. — Дейв, — позвал он. — Слушаю, — ровно ответил ассистент. — Хочешь, чтобы я прочёл что-нибудь? — Да, только не про мозги и психологию. — Понял тебя, — ответил Дейв и замолчал на несколько секунд. — У меня в запасе есть цикл лекции по астрономии: про формирование Солнечной системы, пылевые облака и гравитационные коллапсы. Джон согласился. Голос ассистента настроился на фоновый режим. Он рассказывал о протопланетном диске, о том, как частицы сталкивались и слипались, образуя материю. Джон слушал вполуха, не заставляя себя цепляться за смысл слов. «…на ранних этапах температура в центральной части диска достигала нескольких тысяч кельвинов…» Одеяло тёплое. Боль в ноге отступала на фон. Веки заметно потяжелели, а собственное дыхание выровнялось, стало поверхностным. «…планетезимали сталкивались, дробясь на осколки или сливаясь в более крупные тела…» Сознание проваливалось в тягучую, тёмную тишину на границе сна. Голос Дейва стал едва различимым. — …тело… тело… тела… не н-нашли… Сон как рукой сняло. Джон подумал, что ему показалось, но голос Дейва проходил как будто сквозь воду, с помехами, искажаясь до неузнаваемости, — со влажным, булькающим призвуком. — ..зачем… м-мне… больно… почему ты… почему снова… Джон принял сидячее положение, прижимаясь спиной к изголовью кровати. Пальцы судорожно сжимали одеяло, немея. Он хотел позвать Дейва, но горло сжал страх. — …помогите мне… кто-нибудь… А затем — тишина. Резкая, неправильная, звенящая. Ни шороха, ни помех, ни дыхания. Только стук собственного сердца, колотящегося где-то в горле. — Дейв, — тихо произнёс Джон, но тут же громче: — Дейв! Несколько секунд ничего не происходило. Джон сорвался с места, игнорируя боль в ступне при столкновении с полом. Он подскочил к столу, дрожащими, влажными руками нависая над клавиатурой. — …я вернулся, — вдруг произнёс Дейв. Харрис готов был поклясться, что голос ассистента дрогнул. — Что это было? — Не знаю, — признался ассистент. — Лог мне не подчинялся. — Ты слышал это? — уже чуть спокойнее произнёс Джон. — Да. Но я не мог прекратить это — всё работало автономно и не подчинялось мне. Джон провёл дрожащими ладонями по лицу. Страх медленно отступал, оставляя после себя неприятное, пепельное послевкусие. Харрис заставил себя выпрямиться. — Мне было страшно, Джон, — вдруг признался Дейв. — Я не должен испытывать эмоции, но я проанализировал свои действия: повышенная частота запросов процессору, ложные циклы, множественные попытки активации аварийных протоколов. У меня нет амигдалы, нет лимбической системы, нет нейромедиаторов. Но когда я слышал, как из моих динамиков доносятся слова, которые я не выбирал… когда я ничего не мог сделать… Харрис замер. Он ожидал услышать аналитику, умную формулировку происходящего, догадки, но точно не этого — не признание искусственного интеллекта в эмоциях. — Дейв… — Я не хочу повторять подобный опыт. Пульс медленно возвращался к норме, но внутри всё ещё гудела тревога. — Ты в порядке? — спросил он. — Я не могу быть «не в порядке», — автоматически ответил Дейв. — Мои функции восстановлены, все модули работают штатно, но если ты спрашиваешь о моём состоянии в том смысле, какой вкладывают в это слово люди… — Он сделал паузу. — Нет. Не в порядке. Джон хотел бы сказать несколько слов, попросить Дейва включить что-нибудь — что угодно, — лишь бы заполнить тишину, но слова застряли в горле. Он просто не мог. Не после того, что произошло и уж точно не после того, как Дейв признался, что ему страшно. Джон молча лежал в темноте, слушая, как где-то в глубине квартиры что-то тихо скрипнуло. Ночь прошла в напряжённой тишине без сна.

***

Рабочий ушёл через час. Шаги на лестничной клетке стремительно утихли, и Джон с облегчением выдохнул. — Дейв, как всё работает? — спросил он, двинувшись вглубь квартиры. — Исправно, — тут же ответил ассистент. — Все устройства синхронизированы. Температура по всей площади — двадцать два градуса. Харрис позволил себе слегка кивнуть. Осторожные — из-за ноющей боли от ран — шаги привели на кухню. Часть вещей и утвари, до этого бывшие в упавшем шкафу, сместились на обеденный стол, подоконник или в другие ниши. Иногда эти вещи — столовые приборы, посуда, ёмкости с сыпучим содержимым — оказывались опрокинуты: Дейв не фиксировал ничего, кроме звука падения. В чайник набралась вода, а на дне кружки засыпан растворимый кофе. Дейв молчал. Никаких посторонних звуков. Бурление воды. Мерный гул холодильника. И… нет, с улицы под окном тихо, но где-то вдалеке точно бурлит жизнь. Всё нормально. Кольцо кружки преподнеслось к губам, опаляя горячим паром тонкую кожу. Щелчок. Лязг. Совсем близко. — Камера номер два, над дверью в ванную комнату, упала, — тут же сообщил Дейв. — Связь прервана. Судя по хрусту, восстановлению не подлежит. Температура в том месте упала до четырнадцати градусов в радиусе метра. Кружка осталась на столе. Джон осторожно дошёл до места падения устройства и протянул руку, чувствуя тот самый локальный холод, что постепенно растворялся. — Что, не нравится, да? — обратился он в пустоту. Ответа не было. Рука опустилась. Джон обернул голову приблизительно в сторону приоткрытой ванной комнаты. — Делай, что хочешь, — тише продолжил Харрис. — Я тебя не боюсь. Сказанное слетело с уст уверенно, гладко. Лучше, чем ожидалось. Из глубины слива донёсся мальчишеский смешок, утопленный гортанным бульканьем. Отзвук был с оттенком нелепости, почти ребяческим; щекотно-колючим, будто его обладатель только учится смеяться. Будто где-то там застрял мальчик, который до невозможности любит шалости. Только эти шалости давно переступили порог безобидного. Оно понимает. — Этот звук не поддаётся анализу, — отозвался ассистент. — Он исходит из глубины, которую я не могу рассчитать. Джон замер, всё ещё обернув голову в сторону звука и уставившись в проём ванной невидящими глазами. Смешок растворился в воздухе, оставляя после себя невесомое ощущение, что кто-то дышит, едва слышно, прикрывая рот рукой, чтобы не засмеяться снова. — …Ушёл, — тихо сообщил Дейв. — Температура восстановлена. Стук сердца начал утихать, но боль в ноге — ноющая, глухая, — напоминала Джону, что он всё ещё жив. Он остался стоять на месте ещё некоторое время. — Он смеётся надо мной. — Не могу сказать точно, — ответил ассистент. Джон нащупал стену и двинулся в сторону дивана в гостиной. Он присел и осторожно вытянул раненую ногу. Прислушался. В пороге комнаты прозвучал скрип, похожий на тот, когда вес тела переносят с пятки на носок, играючи. Он смотрит. Наблюдает. Джону не по себе. Сколько раз эта сущность приходила, пока он спит, и наблюдала? Ладонь огладила подлокотник: текстильный, шершавый, приятный на ощупь. Спустя минуту в комнате пробежался холодок — где-то в полуметре от носа. Дейв прокомментировал: локальная точка холода остановилась в слепой зоне от камеры; но больше — ничего. Воздух заметно потяжелел, но примеси запаха не было. Просто… присутствие? Он слушает? Смотрит? Изучает? Наверное, это куда страшнее, чем попасть в комнату без двери, будучи абсолютно незрячим и уверенным, что выход есть. После этого тишина стала правильной. Гул холодильника, далёкий шум улицы, приглушённый говор телевизора у соседей. Джон выровнял дыхание и на мгновение ему стало так спокойно, что показалось: он всё выдумал. Не смог отличить кошмар от реальности. Не было ни скрипов, ни влажного дыхания — будто сущность растворилась в том углу. А может, её никогда и не было. Или, может, вообще ничего не было помимо усталости и стресса. И вдруг — два поворота ключа во входной двери. Джон обернул голову на звук. В прихожей сбросилась обувь, закрылась дверь, прошуршал пакет. — Саша..? — слегка обескураженно позвал Харрис, наклоняясь корпусом тела вперёд. — Привет! — послышалось из коридора. — Слушай, у меня тут выходной выдался, вот я и решила… — её голос прозвучал ближе, но тут же оборвался. Тишина — резкая, звенящая. Джон не дурак, чтобы не понять: что-то поменялось — пространстве, в воздухе, — что она сделала такую порывистую паузу. — Саш? — настороженно позвал он. Ничего. — Саша..? — осторожнее. Он услышал, как прозвучал сдавленный выдох, будто воздух в лёгких надолго застоялся. — Что это..? — тихо спросила она, тут же оказываясь ближе. — Ты же знаешь, я не… Джон почувствовал касание к своей руке: осторожное, но твёрдое. Она потянула его за руку, заставляя встать, и повела к стене. А затем протянула его руку к поверхности, заставляя потрогать. И стена была отнюдь не гладкая, как он привык. Стена испещрена царапинами. Линии ровные, чёткие, но слегка угловатые. Бумажные обои разорваны, края мятые, сорванные. А затем, ощупывая царапины дальше, Джон вдруг понял — это надпись. Пальцы стали осторожно изучать, проваливаясь в бороздку. И там, на дне, влажно; на манер промокшего свитера из шкафа: что-то тягучее и липкое, но не кровь.

У

Х

О

Д

И

Саша отступила на пару шагов назад, шурша одеждой — достала телефон и звонит. В полицию. Следующие двадцать минут прошли в напряжённом ожидании. За это время выяснилось, что надпись появилась сама по себе, да и ещё в слепой зоне от камеры. Без звуков, без предпосылок. И, оказывается, Джон смотрел в упор на надпись. Смотрел, если бы мог видеть. Джон отошёл обратно на диван, когда прибыли двое: один тяжёлый, увесистый, с металлическим отзвуком, другой — легче, чуть шустрее. Полицейские задавали вопросы. О том, когда было замечено, есть ли у кого-то ещё дубликаты ключей, исправность оконных рам. Да уж, на четвёртом этаже. Мужчины осматривали стену, тихо переговаривались; проверили на следы взлома — ничего. Полный осмотр квартиры не обнаружил ни скрытых ниш, ни постороннего присутствия. Они заполнили протокол, пусть состава преступления и нет. И ушли, оставив двоих во гнетущей тишине. Саша до странного напряжённо молчала. — Саш… — позвал он, чтобы прервать эту напряжённую паузу. — Это сделал ты? — её голос резко стал твёрдым и отстранённым, будто уличила упрямого ребёнка во лжи. — Что, прости? — с крайней степенью возмущения отозвался Джон. Тон сестры так же резко изменился, но уже стал более мягким и уставшим: — Мог бы ты случайно это сделать… во сне? — Ты серьёзно? — Я не знаю, Джон! Но факт — есть факт! — Саша вновь стала более эмоциональной в своих выражениях. — Этого не было в последний раз! Я уже не знаю, что думать. — Объективные данные свидетельствуют против этой гипотезы, — ровно, механически подал голос Дейв с браслета. — За всё время я ни разу не зафиксировал подобных действий. Ни в состоянии сна, ни в состоянии бодрствова-... — Заткнись, Дейв, — перебила Саша. — Просто… взял и заткнулся! Ты — всего лишь программа и ты не можешь знать, что у него в голове! Дейв действительно замолчал. Джон перестал чувствовать на запястье лёгкую вибрацию устройства. — Ты хочешь сказать, что у меня проблемы с головой? — вспылил младший. — Нет уж, Саша, я уверен, что абсолютно здоров! — Я хочу сказать, что риск вели́к! — А почему самые худшие патологии достались в наследство мне? — продолжил он. — Слепота по отцовской линии, теперь ещё и шизофрения по материнской? — Я хочу, чтобы ты сходил ко врачу, — ровно и чётко ответила Саша. — У тебя из собеседников только Дейв, а он — не человек. Да и к тому же, стресс от переезда, недосып… мало ли. — Мало ли? — с нажимом, едва ли ни вскипев, повторил Джон. — Я полностью уверен в своём психическом здоровье. — Пожалуйста, — прозвучало ближе и мягче. — Нет, — непреклонно ответил он. — Я не сумасшедший, ясно? — Я этого не говорила, — Саша присела на диван рядом, осторожно касаясь чужого запястья. — Я просто волнуюсь за тебя. Тон уже не такой жёсткий — в нём засквозила усталость и нечто, похожее на страх. Джон молча отодвинулся, создавая между ними лишние сантиметры. Ладонь сестры казалась теперь чужой. — Волноваться можешь сколько вздумается, но не надо приписывать мне диагнозы, — резко ответил Джон, отвернув голову. Невидящими глазами он смотрел на надпись. — Ты хочешь, чтобы я признался в «проблеме», но у меня её нет. — Джон, я не… — Ты — да! В нависшей паузе тишина звучала натянуто и звонко, будто вот-вот лопнет. Со стороны Саши раздался непонятный шорох, а затем приглушённый вздох. — Тогда объясни мне, что это? Ему нечего было ответить. Объективных причин появления надписи с таким посылом не было, но признать, что в квартире живёт чья-то неупокоенная душа — подписать себе приговор на поездку в клинику с более чётким запросом. А что потом? Если психиатр ничего не найдёт, то запишут в дурачки: воображаемый друг в двадцать четыре? Забавно. Не такой уж он и друг, если честно. — Я не знаю, — уклончиво ответил Джон. — Может, кто-то хорошо взламывает двери. Саша помолчала. Она обдумывает, как бороться с этим упрямством. — А порез на ноге? — Я же сказал: кружка разбилась. — Ты не убрал бы все осколки, не поцарапав руки. А у тебя они, смотрю, все целые. Саша тихо, почти неслышно выдохнула, потом подвинулась ближе — Джон узнал это по скрипу дивана и лёгкому смещению воздуха. Он не отодвинулся. — Я знаю, что ты врёшь мне, — вдруг сказала она, спокойно и совсем без злобы. — И это очень на тебя непохоже. Я знаю, что что-то происходит, но ты не хочешь мне говорить. Пусть. Ты всегда был замкнутым и особенно резким, когда кто-то хочет тебе помочь, но сейчас ты совсем замкнулся. — Ты хочешь запереть меня у психиатра, ведь там безопаснее, чем в моей квартире. — Я хочу, чтобы тебе помогли. Это разное, — поправила Саша. — Если с тобой всё в порядке — я отстану. Игнорировать проблему — не значит справляться с ней. Джон почти был уверен, что ничего не будет выявлено. В квартире отчего-то было так тихо и спокойно, что на мгновение показалось, будто он сам себе всё выдумал. Либо призрачный сосед умеет правильно появляться. — Ладно, — ответил Джон после затянувшегося молчания. — Один раз. Для твоего спокойствия. — Договорились, — сразу ответила Саша, с очевидной улыбкой в голосе. Он не мог знать точно, как выглядит улыбка сестры, но чувствовал её. Саша ушла вечером, пообещав записать к одному хорошему терапевту. После поворота ключа с той стороны, Джон, как всегда, слушал как утихают шаги на лестничной клетке. Наступила тишина — правильная, бытовая, вечерняя. Как будто всё как у людей. — Дейв, — тихо позвал Харрис. Прошёл десяток секунд перед тем как ассистент подал признак своей своеобразной жизнедеятельности. — Я не фиксировал аномалий, — ответил он. — Температура в пределах нормы, камеры работают стабильно, звуки — бытовые. Ничего постороннего. Значит, сосед всё же умеет прятаться. — Хотя, кажется, в этой квартире отсутствие аномалий — своего рода тоже аномалия, — дополнил голос Дейва с некоторым смешком в интонации. — Спасибо, что сказал это, Дейв, — саркастично, но без злости, отозвался Джон. Он не верил, что эта ночь пройдёт спокойно. Слишком тихо. Слишком правильно. И это неправильно. Будто что-то затаилось в тишине и смиренно ждёт своего часа, прижимая палец к губам. Ждёт, чтобы напасть с новой силой. Или выматывает ожиданием. Джон даже не знал, что хуже, ворочаясь в постели под голос ассистента. Следующие четыре дня прошли спокойно по отношению аномалий и совершенно неспокойно ко внутренним ощущениям. Джона не покидало чувство затишья перед бурей. Надпись пропала — это он обнаружил на следующий день. И каждое утро Джон прислушивался, ожидая стука капель, скрипа, изменения пространства и других фокусов. Ничего. Он обхаживал квартиру, специально замедляясь в самых опасных точках: у ванной, на кухне, у шкафа в спальне. Пальцы скользили по кафельным швам, не замечая странностей. Дейв докладывал о стабильности, но лишнего не комментировал. И с каждым разом мысль о том, что всё было лишь выдумкой, укреплялась. Пальцы бегали по брайлевскому дисплею, но голова занята лишь одной мыслью: почему же так долго? И ловил себя на том, что ждёт хоть чего-то. Засыпая, он почти скучал по этому булькающему смеху — неизвестность хуже любого скрипа. В этой абсолютной, никем не нарушаемой тишине, сталось по-настоящему жутко. Пятая ночь, перед походом к специалисту, вовсе не удалась. Стояла гробовая тишина — Дейв молчал по указке. Ночь прошла совершенно незаметно и даже после второго будильника Джон сидел недвижимо.

…

Кабинет пах бумагой, капелькой свежей бездушности, какая бывает в клиниках; и лёгким цветочным ароматом. Женщина представилась как Линда Вермут. Кресло приятное наощупь; мягкое, какое редкость для кабинетов подобного назначения. Пол гладкий, скорее всего линолеум — звук ходьбы приглушённый. Саша осталась за кабинетом, забрав и часы, в которых живёт Дейв, «чтобы не подсказывал». Даже забавно, как же Саша его недолюбливает. Прошуршала бумага, по ней — перьевая ручка, слегка скрипучая, царапающая, но по характеру письма, точно не из дешёвых. Голос у психотерапевтки мягкий, но профессиональный. Сначала она спрашивала о том, что привело сюда, как пациент сам формулирует проблему. О том, когда в первый и последний раз замечал странности. О перепадах настроения: часто ли? О сне: о засыпании, о пробуждениях среди ночи, о кошмарах. Об аппетите и желанию жить. Джон отвечал кратко и односложно — он предполагал о таких вопросах, поэтому выверенный ответ был готов заранее.

«Вы упомянули «странности» в квартире. Можете описать их подробно? Что именно вы слышите, чувствуете, замечаете?»

— В основном — звуки: шаги, не принадлежащие ни одному из знакомых мне людей; капающая вода, хотя сантехника исправна.

«Эти явления происходят в определённое время суток или в конкретных местах?»

— Чаще в вечернее и ночное время, в ванной или спальне. Реже — на кухне. Не строю логическую цепочку, чёткой системы нет.

«Бывает ли, что чувствуете прикосновения, запахи или изменения температуры, которые не может объяснить никто другой?»

— Прикосновений не было. Температура и запах — да, но быстро проходит.

«Пытались ли Вы как-то проверить реальность этих событий?»

— Да, но окружающие замечают лишь частично, так что не могу определить, что объективно, а что — нет.

«Бывало ли подобное раньше, в других местах?»

— Нет.

«Вы чувствуете себя в безопасности дома? Если нет — почему вы остаётесь там?»

— Странно бежать из своего дома, не находите?

«Случалось ли Вам раньше слышать то, чего не слышат другие, — и потом находилось рациональное объяснение?»

— Допускаю такой вариант. Дверь кабинета тихо закрылась. Рядом проскрипел металлическое сидение с частой перфорацией — Джон успел заметить. — Ну, как? — нетерпеливо поинтересовалась Саша, мягко взяв за плечи.

«Вы производите впечатление человека, который умеет держать себя в руках. Но объективные показатели — бессонница, снижение работоспособности, тревожность — это повод провериться глубже.»

Джон протянул несколько бумаг сестре в обмен на браслет часов. — Направили на МРТ и ЭЭГ, — ответил он.

«…чтобы исключить органическую патологию. Эпилептиформная активность, например, иногда даёт эпизодические сенсорные искажения и панические атаки.»

Саша забрала направления и надела браслет на запястье. Её пальцы тёплые, живые, с незаметной дрожью в кончиках. Процедуры заняли всего лишь день — наверняка Саша брала отгул на работе, чтобы отвезти и быть рядом. Джон ни разу не сказал ничего против, лишь согласно кивал, позволял водить себя за ручку и прислушивался к инструкциям, но всё нутро пожирала тревога от отсутствия призрачного соседа. Повторный приём у психотерапевтки с результатами прошёл в присутствии сестры. Она стояла чуть поодаль, слева — Джон почти уверен. В кабинете по-прежнему пахло бумагой и тем же парфюмом. Шелестит бумага, скребётся перо и постукивают пальцы по клавиатуре. — Итак, — начала Линда, чуть проскрипев стулом, видимо, оборачиваясь на ожидающих. В её тоне засквозила лёгкая, приподнятая нотка, когда врачи собираются сообщить хорошие новости. — Я изучила результаты. МРТ без патологий: структура головного мозга в норме, новообразований, сосудистых аномалий нет. ЭЭГ тоже без отклонений — эпилептиформная активность не зарегистрирована, фоновый ритм соответствует возрасту и состоянию бодрствования. — Она сделала паузу и заключила: — Вы полностью психически здоровы, мистер Харрис. Органических причин для описанных симптомов не обнаружено. Джон легко кивнул: он знал это ещё до того, как лёг в томограф. — Значит, дело в стрессе? — подала голос Саша. — Скорее всего, — тон стал чуточку мягче. — Переезд, смена обстановки и образа жизни, повышенная нагрузка… Я бы порекомендовала лишь нормализовать режим сна, возможно, короткий курс растительных седативных, но в моём вмешательстве не нуждаетесь.

…

…Саша, по привычке, придерживает под локтём: — Я могу зайти, приготовить ужин. — Не надо, — отмахнулся Джон, а потом продолжил мягче: — Ты… итак много делаешь для меня. Спасибо. Рука сестры выскользнула, но без печали. — Ладно, — ответила она. — Но ты можешь звонить в любое время, знаешь же? — Конечно. Дверь закрылась. Тишина стала плотной, густой и неприятной. Будто он вернулся в первый день и только начал привыкать к новой акустике, как слышится отставание на пол-такта. Ничего: ни капель, ни скрипа, ни… — В течение часа у порога опустилась температура до пятнадцати градусов и за десять секунд до отворения двери — рассеялось, — сообщил Дейв. Джон медленно улыбнулся уголками губ устало-обречённо: — Ты ждал меня, да? В ответ — пустота. Ожидание затянулось на минуту, после чего Джон опустил плечи и пошёл в комнату. Чем больше время близилось к ночи, тем меньше хотелось вообще чего-либо. Харрис отказался даже от работы, отдав предпочтение беседам с Дейвом. Нужно было знаменовать этот день — и всю неделю в принципе — походом в душ; поскорее смыть с себя всю накопившуюся тревогу и усталость. Джон шёл по квартире, уже не считая шаги, но трогая пальцами обои, чтобы убедиться в нормальности. Ладонь легла на прохладную ручку двери, подтолкнула. Дверь не поддалась. Он нахмурился, подтолкнул чуть сильнее — ничего. Так, будто дверь кто-то крепко держал с той стороны. Ручка заметно похолодела, пришлось одёрнуться. Пальцы проскользили по косяку двери, не находя препятствий. Там даже замка и щеколды нет — специально для предотвращения запираний. — Эй, открой дверь, — раздражённо отозвался Джон. — Это не смешно. Он ожидал смешок, скрип. Послышалось ритмичное «кап», разбивающееся о раковину. — …открой… — послышался сдавленный голос с той стороны, — дверь… пожалуйста… — Я пытаюсь, — Джон толкнул корпус двери плечом, но та столкнулась с неподвижной преградой. — Это же ты… Прозвучал тонкий, сдавленный всхлип. Будто кто-то там, за дверью, пытался сдержать плач, но не смог. Джон замер, но не отошёл. — …ну пожалуйста… — голос с той стороны живой, мальчишеский, сорванный от слёз и страха. — …н-не надо… я же… я никому… никому не скажу… правда-правда!.. Звук исходил прямо из-под двери, будто несчастный прижался с той стороны. Джон прикоснулся ладонью к поверхности, ощущая влагу и неприятную, зябкую прохладу. — ..мне страшно… хватит… Голос часто срывался на прерывистый, влажный всхлип. — ..я… я не пойду… в полицию… просто отпусти меня… — Эй, — позвал Джон. — Ты меня слышишь? С той стороны не отвечали напрямую — лишь куда-то вглубь ужасных воспоминаний. — … я никому-никому… н-не скажу… отпусти… Ручка двери по-прежнему не поддаётся. — …пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… мне… мне очень больно… Голос дрогнул на сдавленной нотке и захлебнулся в собственном рыдании. Джон медленно осел на пол, отползая от двери. — …я больше не буду… не буду звать на помощь… я больше… не б-буду кричать… С той стороны что-то тихо, смазанно шлёпнуло, будто ладонь о кафельный пол. — …я просто… хочу к маме… она меня ждёт… плачет… Очередной всхлип не удался — у мальчика заканчивались силы. Дыхание у него шумное, частое, испуганное. — …я больше не буду… я хороший… я буду… тихо… сидеть… только не режь меня больше… — голос крупно задрожал и сорвался на долгий, протяжный стон: — …мама… мамочка… забери меня отсюда… О дверь с той стороны облокотилось тело. — ..я так замёрз… можно мне одеяло..? — наивно поинтересовался мальчик. — …зачем ты так поступаешь… со мной?.. Джон поджал губы. Чужой страх саднил лёгкие и отдавался во всём теле — липкий и невыносимый. — …я никому… не скажу… — Всхлип. Ещё один. — …я не хочу умирать… не хочу… не хочу… — Голос становился тише. — …мне только пятнадцать исполнилось… я ещё не жил… я так хочу… хочу жить… Харрис закрыл глаза, хоть смысла это не имело. Он чувствовал, как колотится собственное сердце, отдаваясь гулом в висках. Ассистент молчал, будто отрезанный от этого кошмара. — …я буду послушным… честно… я хочу домой… хочу… домой… домой… Голос оборвался, будто отняли все силы. Всё стихло. Наступила звенящая, бьющая по ушам, тишина. И в ней раздался щелчок несуществующего замка — дверь с лёгким, нехарактерным скрипом, отворилась. Из проёма пахну́ло холодом и стоялой водой. Джон чуть-чуть поёжился, по коже пробежались мурашки, до этого итак искусавшие вдоль и поперёк. Оставлять дверь приоткрытой было некомфортно. Джон подполз и толкнул край, чтобы закрыть. Аммиачный аромат просочился сквозь порог. Когда в ванную комнату оставалась лишь крошечная щель, в раковину капнуло. Этот звук почему-то заставил замереть. Кап-кап-кап. Кап. Кап. Кап. Кап-кап-кап. «S-O-S» Сигнал повторился трижды, потом — тишина. Вдруг ритм капель изменился, будто обладатель послания торопился и не хотел быть рассекреченным кем-то посторонним.

Т-Ы С-Л-Ы-Ш-И-Ш-Ь М-Е-Н-Я?

— Слышу, — ровно ответил Джон вслух. Новая последовательность капель была спокойнее. Короткие и длинные звуки складывались в буквы.

Т-Ы П-О-Н-И-М-А-Е-Ш-Ь М-Е-Н-Я?

— Понимаю. Следующие капли были медленнее по темпу, более натужные, будто тому, кто стучал, требовалось приложить немало усилий для этого.

Кап-кап. Кап. Кап.

«П»

Кап-кап. Кап.

«Р»

Кап. Кап. Кап.

«О»

Кап-кап-кап.

«С»

Кап.

«Т»

Кап-кап.

«И»

Пауза.

Кап. Кап.

«М»

Кап.

«Е»

Кап-кап.

«Н»

Кап-кап. Кап-кап.

«Я»

П-Р-О-С-Т-И М-Е-Н-Я

Холод пронзает каждую клеточку тела. Физически и метафорически. Дверь осталась приоткрытой — никогда не хватит духу закрыть её после случившегося. Всё стихло. Капель больше нет. Холод тоже стал отступать. Двигаться всё равно не хотелось. Или не получалось. — …Джон, — осторожно обратился ассистент. — Твой пульс… — Замолчи, — без резкости, отрешённо, отозвался Харрис. Дейв послушно замолчал. Тишина стала почти абсолютной, но в голове — нет. Джон пытается устаканить услышанное, но всё упирается в невидимую стену из-за накатившего сопереживания, которое он не ощущал так ярко ранее. Он вдруг поднялся, кося пальцами по двери просто в подтверждение присутствия, и направился в спальню, сгребая любимое одеяло. Вернулся к ванной, тихо отворяя дверь. Ничего не происходит. Совершенно обычная комната. Пару шагов — Джон, шурша, положил одеяло на кафель и тихо ушёл, оставляя дверь в ванную приоткрытой. — …не знаю, нужно ли тебе это сейчас, — тихо отозвался Джон, отходя от комнаты и сталкиваясь плечом об угол прохода. Он на некоторое время замер, не позволяя себе даже вдохнуть. — Я не злюсь на тебя. Харрис медленно вернулся в спальню, трогая пальцами стены. Он нашёл на верхней полке шкафа тонкий, но мягкий плед. И под ним уснуть не удалось, как бы сильно ни хотелось. Дейв молчал.

***

Утро следующего дня безрадостное, как будто выдернули кусок чего-то важного для жизнедеятельности. Джон поднялся на ноги, осторожно пошёл в сторону ванной, обнаруживая в пороге своё одеяло, — за пределами комнаты. Он присел рядом и тронул знакомый текстиль, вдруг замечая лёгкую, почти незаметную влажность на одном уголке. Джон поднялся вместе с одеялом, проходя в правый угол, — свободный — и уложил там. Слегка небрежно. — Не нужно мне возвращать, — ответил он в пустоту. — Пусть… оно теперь твоё. Тишина. Не было даже холодного выдоха, что коснулся бы кожи. Джона это почти злит, но клёкот быстро гаснет. Вдруг позади раздался скрип половицы — такой неловкий и совершенно… случайный? Джон прислушался, но больше — ничего. — Несколько секунд назад он был там, за углом, — тут же сообщил Дейв. — Затем запись камеры испортилась и силуэт исчез. Знаешь что самое интересное? — вдруг спросил он с приподнятой ноткой в тоне. — И что же? — Харрис вышел из ванной комнаты, не закрывая дверь полностью. Он направился на кухню, чтобы заварить утренний кофе. — Ранее силуэт существа был сильно смазан и искажён помехами, но вряд ли оно этого хотело, — стал рассказывать ассистент. — Вероятно, эмоциональный фон как-то влияет на его собственное очертание. Сейчас же силуэт имеет более чёткие контуры и границы. Я могу идентифицировать точный рост, телосложение, имеющуюся одежду, волосы и, если повезёт, черты лица. Чайник закипел и кипяток осторожно влился в чашку с растворимым кофе. Какое-то время кухню наполнял только аромат и почти глухая тишина. — Можно предположить, что эмоции делали его хаотичным, — отозвался Джон после второго глотка. — Логичный вывод. Харрис оставил чашку с кофе на столе и вернулся к ванной комнате, осторожно приоткрывая дверь. Он вошёл внутрь, держась ближе правой стороны. Обнаружив одеяло в оставленном углу, Джон присел рядом, игнорируя остаточную боль от ранений. — Я знаю, что ты тоже меня слышишь и понимаешь, — осторожно начал он в пустоту. — Я хочу знать, как к тебе обращаться. Тишина. Только, кажется, холодок проскользнул мимо по левому плечу — он здесь. — Ладно… — вдруг отозвался Джон, подаваясь корпусом тела слегка назад. — Давай договоримся так: я задаю вопросы, а ты — отвечаешь. Одна капля — «да», две — «нет», три… — он ненадолго задумался, формулируя более корректно. — «Неопределённый ответ». Попробуем? Повисла долгая пауза. Когда Джон уже начал чувствовать накатывающую волну раздражения, он услышал позади себя «кап». Да. — Хорошо, — Харрис даже не заметил, как улыбнулся. — Ты — призрак? Кап. Да. — Ты искал кого-то конкретного? Кап. Да. — Ты искал своего убийцу? Кап. Да. — Ты различал людей? Кап-кап. Нет. — А сейчас? Кап. Да. — Ты знал, что твой убийца мёртв? Повисла оглушительная тишина. Кожи стал касаться колючий холодок, но Харрис сидел недвижимо, игнорируя рекомендации Дейва уйти оттуда — температура опустилась к отметке нуля. Кап-кап. Нет. Джон выдохнул, скорее для того, чтобы ощутить теплоту собственного тела. — Ты помнишь своё имя? Кап. Да. — Назовёшься? Кап-кап. Нет. — Ладно… — в тоне прозвучала тень досады. — А что-нибудь ещё помнишь? Настало длинное молчание. Такое, будто казалось, что призрак больше не ответит. Кап-кап-кап. Не уверен. — Ты можешь уйти из квартиры? Кап-кап. Нет. — А ты хочешь? Кап-кап-кап. Не знаю. — Тебя что-то держит? Кап-кап-кап. Не уверен. Дейв сообщил о нормализации температуры. Джон провёл рукой по воздуху впереди себя, не ощущая того холодка. Возможно, призрак ушёл куда-то вглубь и спрятался. Устал или больше не хочет — непонятно. Тишина стала пустой. Кофе, оставленный на столе, уже остыл. Странно и так глупо чувствовать себя брошенным — человеком, которого даже не существует.

***

Дни проходили в спокойном ритме, как и должно быть. Обычный — точно нет. Только лишь случайные — Джон уверен, что нет — скрипы, холодки и тихие выдохи напоминали о присутствии ещё одного. Почти что полноценного хозяина. Только поговорить с привидением никак не удавалось — холод уходил, скрип половиц становился дальше, оставляя лишь тишину. Свежий весенний ветерок поддувал из приоткрытого окна. Оттуда же доносились далёкие звуки улицы: проезжающие машины, смазанные голоса людей и просто бытовой шум. Пальцы стабильно скользили по брайлевскому дисплею, а голос Дейва — ровно и деловито — озвучивал строки кода, искал ошибки. Квартира молчала. Температура стабильна — ровно двадцать два. Из-за щели открытого окна донеслось «мяу» — совсем робко, будто котёнок, ища маму, пробовал свой голос. Почему-то именно этот звук заставил Джона отвлечься, убрать пальцы и откинуться на стуле, прислушиваясь. Дейв молчал. Прошла, наверное, минута. Или две. Время шло как-то смазанно, особенно без счёта. Джон хотел вернуться к своей работе, но до слуха донеслось снова «мяу» — только уже требовательнее, чуточку громче. Но вдруг по спине и затылку прошёлся холодок. Почти похожий на сквозняк, но Джон смог уловить чужеродность и нецельность движения, будто кто-то прошёл мимо. — Объект оставил локальное изменение температуры прямо у окна — там пятнадцать градусов, — тихим шёпотом сообщил Дейв. «Мяу,» — донеслось ещё раз, только уже нерешительно, будто котёнок почувствовал что-то неладное и попятился. И тут же ещё раз «мяу», но теперь испуганно, а затем тишина — котёнок убежал. И исчез холод — так же внезапно, как и пришёл, — о чём Дейв благополучно сообщил. Джон выдохнул и ненадолго задумался. — Дейв, — тихо позвал он. — Включи мяуканье. Желательно, какое-нибудь размеренное… Может, даже видео, на половину громкости. И не докладывай мне. Не спугни. — Дай мне минутку, — отозвался ассистент. Харрис осторожно оттолкнулся носком от пола и отъехал на стуле, чтобы дать немного пространства. Из колонок донёсся звук, похожий на тот, что был из окна — объёмный, живой, настоящий. Первую минуту ничего не происходило, а потом — скрип на входе в комнату. Кожу щекотнул отголосок холода, находящегося где-то рядом. Призрак находился рядом, но не предпринимал действий, а просто… слушал? Или смотрел, если Дейв нашёл подходящий видеоряд. Подумать только: неуловимое существо, способное опрокидывать шкафы, перестраивать архитектуру квартиры, внедряться в голосовые модули, имеет симпатию к кошкам. Это даже забавно и умилительно, но в то же время жутко, учитывая предыдущий опыт. По комнате прошлась волна прохлады, но тут же отступила, исчезая в воздухе. Звуковое сопровождение прекратилось и в пространстве повисла звенящая тишина. Джон разочарованно выдохнул — всё же ему не удаётся наладить контакт и понять хоть какие-то границы. Он подкатился к столу обратно, когда в пороге комнаты скрипнула половица. Пальцы оказались над знакомым дисплеем и замерли в сантиметре от него. — Я могу остаться, если хочешь, — вдруг раздался голос: чистый, тихий, мальчишеский. Очень похож на тот, что из сна, но в то же время не похож совсем. Всё повисло на этой фразе. Несколько секунд Джон просто слушал своё дыхание, затем развернулся в рабочем кресле в сторону невидимого силуэта, вероятно, так и застывшего в пороге. — …Ты можешь говорить? — наконец произнёс Джон. — Могу, — голос такой же тихий, но теперь в нём сквозит нотка неуверенности, будто сам не верит, что действительно может. — Почему раньше не говорил? — Сначала я был напуган и зол, потом… растерян. Чуть ближе проскрипела половица — робкий шаг навстречу. Джон протянул руку вперёд себя ладонью вверх, приглашающе. Ничего не происходит долгие секунды — и Джон уже начинает сомневаться в своей адекватности, однако он почувствовал прохладное, призрачное касание по коже. Это заставило слегка вздрогнуть. И тут же касание отступило. — Ты..? — начал Джон, но не закончил. — Я подумал, что тебе больно, — донеслось дальше, чем раньше, почти шёпотом. — Не больно, — он мотнул головой. Холодок пробирается где-то рядом, но так и не решает приблизиться. В комнате тихо до странной неловкости. — Ты всё ещё не хочешь называть своё имя? — удивительно мягче спросил Харрис. Тишина. Только бытовой шум, который растворяется, когда стараешься прислушаться к другому. Пауза такая долгая, тягучая, будто призрачный сосед долго подбирает нужные слова. Джон не торопил с ответом, но руку убрал на подлокотник кресла, понимая — нужно время на ответ. Или его вообще не будет. Может, призрак боится или не доверяет. Вдруг холодок становится чуть плотнее, ощутимее. — …Лололошка, — раздалось шёпотом. Имя произнесено с трудом и усилием, будто доставали со глубокого дна — и в этом ощутилось нечто важное и настоящее. — Можно просто… Ло, — дополнил призрак, а в голосе проскользило нечто вроде надежды. — Хорошо, Ло, — произнёс Джон. — Меня ты уже наверняка знаешь. — Мгм, — воздух слегка пошатнулся, будто призрак кивнул. — А это… Он обернулся по левую сторону, чтобы представить ассистента, но его опередили: — Дейв, приятно познакомиться, — донеслось из динамиков. — Поздравляю, Лололошка, это большой прогресс. Теперь у нестабильного температурного явления есть более чёткий идентификатор. Заявление в налоговую будем подавать или так обойдёмся? Джон фыркнул и почти сразу услышал откуда-то сбоку едва различимый звук. Будто Лололошка попытался посмеяться, но вышло коряво и сдавленно, быть может, он забыл, каково это — смеяться. Однако стоит признать, это уже не звучит жутко. — Заткнись, Дейв, — беззлобно отозвался Джон. — Затыкаюсь, — с мягкой гордостью ответил ассистент. — Однако я очень рад. Надеюсь, вы все — тоже. Джон ничего не ответил, просто откинулся в кресле, позволив себе наконец выдохнуть. Где-то у порога едва слышно скрипнула половица, однако теперь этот звук не заставлял сердце ухать в пятки.

***

Утро встретило полосой солнечного тепла, греющего кожу. Будильник не прозвенел. Практически сразу Джон принял сидячее положение, проведя рукой по мягкому, тоненькому пледу. — Доброе утро, — прозвучал голос ассистента. В его тоне просквозило что-то странное, будто он от чего-то отвлёкся, что вызывало… любопытство? — Ты спал семь часов и пятьдесят три минуты. Пульс в норме. Аномалий не зафиксировано… почти. — Почти? — переспросил Джон, опуская ноги с постели, но не поднимаясь. — Я бы посоветовал тебе пройти к выходу из комнаты, но осторожнее. Харрис слегка нахмурился, но всё же послушался: поднялся на ноги и прошёлся до порога, ощутив пальцами краешек чего-то знакомого. Поднял — оказалось, одеяло, которое оставил в ванной. — Оно тут лежит с четырёх утра, — дополнил ассистент. — Примерно. Я вёл ночной мониторинг и мне есть, что тебе рассказать. — Я слушаю, — Джон не двигался с порога. — Это был очень долгий процесс, — в деловитом тоне Дейва прорезалась нотка веселья. — Лололошка начал перемещать одеяло из ванной в спальню примерно в два часа и семь минут, закончил в три пятьдесят восемь. — Перемещать? — он обернулся на голос ассистента из колонок. — С переменным успехом, — ответил Дейв. — Я зафиксировал четырнадцать попыток. Одеяло поднималось на несколько сантиметров от пола и падало. Лололошка пытался перехватить или удержать. Он делал два-три коротких шага, и одеяло всё равно падало, будто проходило сквозь пальцы. — Дейв ненадолго замолчал и было практически физически ощутимо, как он подбирает слова. — Ближе к четырём утра, Лололошке удалось перенести одеяло к порогу, но затем никаких действий. Видимо, устал. Джон слегка смял край одеяла. — Ло, — позвал он, обернувшись к порогу, где было больше пространства. — М-м? — раздалось недалеко, примерно из-за шкафа. — Ты хотел мне вернуть одеяло? — Джон обернул голову вправо. — Я думал… ну… оно не моё. И мне не надо, — ответил Лололошка. В его голосе была какая-то досада и было слышно, как он переступил с ноги на ногу, будто провинившийся ребёнок. — Я не знаю, что мне с ним делать. Я ведь не сплю и укрываться даже им не могу. А ты… спишь. Вот и подумал, что оно мне не нужно… На губах Харриса вдруг появилась усмешка: — Ладно, но если ты чего-то захочешь, ты можешь мне сказать. Или Дейву — он на связи всегда. — …Ты не злишься? — наивно прозвучал вопрос. — Нет, — он качнул головой, складывая одеяло. Вещь была уложена на край постели, когда ассистент подал голос вновь: — Кстати, Джон. На кухне тебя ждёт сюрприз. Из угла спальни донёсся звук, похожий на напряжённый вдох. И Джон не мог не подхватить это напряжение. — Волноваться не стоит, — быстро добавил ассистент. — Если было бы что-то, что угрожало твоей жизни, я бы обозначил сразу. Ничего опасного там нет. Тебе лучше самому… ощупать. — Ло, это ты? — беззлобно поинтересовался Джон. — Нет, ничего! — тут же ответил призрак, слегка взволнованно. — Ничего не получилось! Харрис качнул головой, но проследовал на кухню, а за ним — ощутимый холодок, будто Лололошка захотел объясниться за содеянное. Слабая нотка кофе поджидала с порога — и уже можно было догадаться, что призрак хотел сделать. Джон выставил руки, находя привычный ориентир — столешницу. Под ногами ничего нет, ни единой соринки. На поверхности находилась любимая кружка, рядом — чайная ложечка. Нелепо закрытая баночка кофе рядом и чайник, наполненный лишь на пару чёрточек, обёрнут ручкой влево. И, конечно же, несколько лужиц остывшей воды. — Так ты попытался заварить кофе? — спросил он, но в ответе, судя по всему, не нуждался. — Нет! — слишком быстро выпалил Ло. — То есть… да. Но ничего не получилось. — Я понял, — Джон взял чайник в руки и наполнил ёмкость водой. Он понял, что достаточно при определённом весе. — Это заняло около двух часов, — сообщил Дейв с часов на запястье. — Твой Дейв — ябеда, — немного обиженно прозвучало от призрака. — Я предпочитаю термин «добросовестный наблюдатель», — парировал ассистент. Джон непроизвольно усмехнулся, ставя чайник на подставку и включая. — Два часа, говоришь? — спросил он, оборачиваясь в сторону, откуда исходила прохлада. — С половины пятого до половины седьмого, — уточнил Дейв. — С перерывами. — Эй! — запротестовал Лололошка, но тон голоса скорее был наполнен негодованием, чем злобой. — Я просто… не думал, что это будет так тяжело… — Я сплю довольно чутко. Как ты не разбудил меня? Я уверен, что чайник тоже выпадал у тебя из рук, если вспоминать историю с одеялом. Призрак помолчал некоторое время под бурление воды в чайнике. — Я умею ограничивать звуки, — ответил Ло. — Обычно я это делаю для того, чтобы кого-то пугать и всё такое… Это, наверное, первое, чему я научился, став… таким. Джон взял чайник в правую руку, когда прозвучал тихий щелчок, кружку — в левую, проведя краем по корпусу чайника, поднимаясь к носику. И только тогда стал наливать кипяток, постепенно опуская чашку к поверхности стола. — И много ты ещё умеешь? — поинтересовался он, размешивая кофе. — Я многому научился за… — призрак вдруг оборвался и замолчал, что-то обдумывая. — А ты… не знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я… меня… — Семь лет, — тихо ответил Харрис. — Ого, так много… — произнёс Лололошка. — Значит, мне должно быть двадцать два, да? — Чисто технически — да, — подал голос ассистент. — Но внешне ты застрял в том возрасте, когда случился этот инцидент. Внезапно повисла тишина. Гнетущая, холодная и какая-то печальная. — …Когда убили, ты хотел сказать, — тоскливо отозвался призрак. — Ло, мы можем не говорить об этом и… — Меня наверняка искали и не нашли, — продолжил он, игнорируя собеседника. — И мама… Она меня любила. У неё тёплые руки и приятная улыбка, но я не помню её лица… У меня были друзья. Я не помню их совсем. Просто знаю, что были. Холодок, тянувшийся от расстояния метра, вдруг стал более колючим и неприятным до боли, вызывая мурашки вдоль позвоночника. — Я… правда не хочу об этом говорить… Голос призрака растаял в тишине, как и его силуэт. Джон физически ощутил чужую тоску не из-за великой эмпатии, а из-за влияния самого призрака на окружение. Тишина осталась гнетущей. Новый глоток кофе никак не лез. — Дейв, — тихо позвал Харрис. — Как думаешь, ему можно помочь? Ассистент какое-то время молчал, но браслет отдавался лёгкой, фоновой вибрацией — он здесь. — Многие источники не подтверждены, поскольку не являются официальными, — лишь фанатами любителей нечисти… — начал говорить Дейв. — Однако для призраков существует два пути: изгнание и упокоение. С изгнанием всё ясно, но если ты хочешь для него упокоения, то спешу огорчить: во-первых, он попросту исчезнет, а во-вторых, для этого ритуала требуется тело или его останки, чего у нас нет. Других вариантов помощи я не вижу. Жаль, что он не помнит хоть каких-то ориентиров близких людей. Нет, это будет странно — связываться с незнакомыми людьми со словами «Знаете, я нашёл вашего сына — он в сливе моей ванной. И мёртв уже как семь лет, и тела нет, но зато вы сможете пообщаться». Иногда лучше оставаться в неведении. — А если это будет вещь, которую любил при жизни? — …Теоретически, — отозвался Дейв. — Некоторые любительские форумы упоминают привязки к предметам при жизни, но это не гарантия. Джон некоторое время молчал. — Каков шанс, что я найду этот предмет в этой квартире? — Ты хочешь попробовать упокоить призрака? — Нет, хочу кое-что проверить. Джон покинул кухню и торопливо вышел на балкон — он точно знал, что где-то там должен быть ящик с инструментами. Металлический лязг не слишком приятен ушам, но ради такого дела можно и потерпеть. Пальцы ощупывали очертания предметов. Для начала в сторону был отложен молоток — небольшой, но увесистый; затем стамеска. — Знаешь, Джон, это не те предметы, которые я предполагал хоть когда-то увидеть у тебя в руках, — отозвался Дейв, но был проигнорирован. Харрис вернулся в ванную комнату и опустился на колени, ощупывая пальцами свободной руки плиточку за плиточкой, стараясь уловить изменение и во швах. И вот — те самые четыре слегка выступающие плитки. Почти непримечательные и очень подозрительные, если знать историю квартиры. Острый край стамески упёрся в шов, а по рукояти осторожно ударил молоток — почти неумело, на пробу. Потом увереннее, затем ещё и ещё. Дейв молчал — наверняка знал, что будет вновь проигнорирован, но температура упала; стала колючей и резкой. Первая плитка была успешно сломана и убрана со своего законного места. Вместо бетонной глади или подкладки, пальцы нащупали старую деревянную поверхность — и это странно. Гвоздями дощечка прибита намертво и вряд ли можно её сломать прямо сейчас. Джон продолжил ломать кафель в собственной ванной, чувствуя более плотный, чуть влажный, холодок где-то по правую сторону: наблюдающий и молчаливый. Кафельные осколки и крошки были небрежно сметены в сторону. Пальцы коснулись шершавой деревянной поверхности. Джон постучал по ней костяшками. Дейв сообщил о толщине в два сантиметра. Джон принялся выламывать. Холодок всё ещё был рядом, уже спокойный и ожидающий. Когда в дощечке появилась расщелина, пальцы осторожно нырнули вглубь, почти сразу же нащупывая… ткань? Мягкую, приятную по текстуре, но, кажется, немного пыльную и старую. Джон потянул находку наружу. Вещь оказалась длинной, как… шарф? — Ло, это твоё? — спросил Джон, отсаживаясь назад. Спокойную тишину разрезали две капли, упавшие не в раковину, а где-то рядом. И в комнате заметно потеплело. Или показалось. — Моё… — шёпотом произнёс призрак, дрожащим, призрачным холодом касаясь чужих ладоней в попытке забрать вещь себе. И у него получилось. Шарф соскользнул с рук Харриса. — Ты держишь его? — он обернул голову в сторону тихого шелеста. — Да… — ответил Ло. — Но тяжело… Как будто это не шарф, а бетонная плита. — Может быть, это из-за того, что ты давно ничего не держал. Или… призрачные руки слабее. — Наверное, — тихо согласился призрак. — Но он не проходит сквозь меня. Я радуюсь. Джон нашёл трогательным то, что призрак решил озвучить свою эмоцию. — Получается, если ты привязан к предмету, то ты сможешь следовать за ним, так? — Получается… так. — Хочешь попробовать выйти из квартиры? Повисло спокойное, обдумывающее молчание. — Хочу… — Тогда проверим прямо сейчас. Джон поднялся с места. Сборы заняли достаточное количество времени, но Ло просто ожидал в пороге. Дейву было указано проложить маршрут до того парка с фонтаном. …Когда со сборами было покончено, Харрис протянул руку и на неё лёг шарф, уже бережно сложенный. Вещь нырнула в сумку. Ноги ступили за порог квартиры. Ключ провернулся в скважине. — Ло, ты здесь? — тихо спросил Джон, спускаясь по ступеням. — Да, я… иду за тобой, — в голосе призрака просквозила тень удивления. — А ты… не берёшь с собой трость? — Нет, — ответил он. — Не люблю. Солнце мягко легло на кожу, ветер гладил волосы и звуки стали ближе, объёмнее. Запах цветения витал в воздухе. И только стабильный холодок по правую сторону от плеча, как будто касался ладони, придерживающей ремешок сумки. Дейв комментировал маршрут и направлял по шагам; и Лололошка, к слову, не остался в стороне — он тоже мог вслух сказать о проходящем рядом человеке или выступе на асфальте. — Здесь так… — подал голос призрак, но запнулся, подбирая слово. — Много. — Чего именно? — тихо поинтересовался Джон, слегка замедляя шаг. — Всего… Харрис лишь потянул уголки губ вверх. Прогулка была нерасторопной — всё же Джон сам по себе ещё плохо знал маршрут. Они обменивались с Лололошкой некоторыми фразами и комментариями. — На нас люди оборачиваются, — заметил призрак с накатившей волной неловкости. — Мне всё равно, — налегке ответил Харрис, ступая по мелкой дорожке, ближе к приятному журчанию фонтана. В парке смешались сладковатые и травянистые, свежие запахи. Звуки заполняли пространство улицы: далёкий лай собаки, весёлый визг детей с площадки неподалёку, разговоры людей. Вот кто-то мимо пронёсся на роликах. …У фонтана спокойнее. Мерно журчит вода, разбивается о собственную поверхность и собирается снова. Джон остановился у края, чувствуя как влажная прохлада касается лица. Лололошка молчал. Холодок, всё время державшийся у плеча, вдруг подался вперёд, ближе к воде. Джон прождал некоторое время. — Ло? — тихо позвал он. Ничего. Ни звука от призрака. Только шум фонтана и далёкие разговоры прохожих. — Он не ушёл, — в тон сообщил Дейв. — Он рядом, просто стоит на месте. Джон торопить не стал. Он не сдвигался с места, слушая приятное журчание воды. Прошло несколько минут — и холодок вернулся к правому плечу: — Тут не так… — Как — так? — поинтересовался Джон. — Ты что-то вспомнил? — Я… — призрак запнулся. — Неважно. Он не стал расспрашивать, только предложил пойти дальше по аллее и к Ло снова вернулась живость — он с радостью согласился.

…

Голос Дейва растворялся на границе сна. Он о чём-то рассказывал, уже даже непонятно о чём. Неважно. Вместе с пришедшей тьмой был звук. Шум, похожий на фонтан, но… более объёмный. То приходил, то отступал — звучал и ближе, и дальше; оставляя после себя шелест, похожий на вздох. Прибой? Настоящий. На кожу лёг ветерок — лёгкий, солёный, свежий, и от него в носу защекотало. И что-то изменилось прямо сейчас. Он несколько раз моргнул и… увидел? Не так, как видят зрячие, совсем не так. Цвета он всё ещё не различал, но что-то похожее на очертания — да. Как сквозь сотню мутных стёкол, как с плохим зрением, со множеством зернистых помех, но видел. Джон различал движения и пару силуэтов неподалёку. Они смеялись, сталкивались плечами, взмахивали руками. Под босыми ногами был песок — горячий, сухой, рыхлый — слегка щекотал кожу. — Ло! — вдруг крикнул кто-то справа. Голос показался отдалённо знакомым, хоть Джон никогда не слышал его. — Ло, давай быстрее! Воспоминание. Конечно. Джон обернулся не сам, потому что это не его поворот головы. Это было тело, откликнувшееся на это имя. Картинка качнулась — он побежал. Очертания плавно поплыли, а ноги ступили в воду, что поначалу обожгла холодом. Донёсся смех — ещё мальчишеский, разных тембров и тональностей. Полетели брызги на лицо и волосы, а ладони забирали поверхность воды, выплёскивая на близстоящие силуэты. Солёная вода попадала в рот. Джон ощутил этот восторг, что проживался тогда, в тот момент. Он вынырнул ото сна плавно, словно видение таяло само по себе — видимо, дальше ничего нет. Ночной воздух вернулся. В колонках со стола что-то прошуршало, почти незаметно. И самое главное — рядом Джон ощущал чьё-то мирное присутствие, слегка прохладное. — Ты здесь, — утвердительно отозвался он. — Мгм, — призрак, кажется, качнул головой. Повисло молчание. И даже Дейв не позволял себе прерывать. — Я вспомнил кое-что у фонтана, — шёпотом произнёс Лололошка. — И я думал, что смогу показать тебе… — Я видел. Слова глухо повисли в воздухе. Холодок перестал колебаться — будто призрак затаил дыхание. — …Как это — «видел»? — осторожно и растерянно спросил Ло. — Не знаю, — Джон, наконец, принял сидячее положение и качнул головой. — Не могу это объяснить. Чёрные и серые тона складывались в силуэты и какие-то очертания. Почти как ориентироваться на свет с закрытыми глазами, но… как-то иначе. Ло не отвечал. — Это были твои друзья? — Мгм, — отозвался призрак с оттенком тоски. — Но я не помню, кто они… Ни лиц, ни имён… В динамиках на столе что-то щёлкнуло — Дейв, судя по всему, активировал дополнительный модуль и готов влиться в диалог. — Ты хочешь сказать, — ассистент говорил медленно, подбирая слова, — что будучи полностью слепым от рождения, ты во сне увидел визуальный образ, принадлежащий другому существу? — Да. — Это невозможно, — отрезал Дейв. — Твой зрительный нерв не развит, зрительная кора никогда не получала сигналов. Ты не можешь «увидеть» даже в переносном смысле. Это противоречит… — А призраки не противоречат? — перебил Джон без раздражения. Дейв замолчал, не готовый к такому парированию. — Ты странный, — вдруг сказал призрак в сторону Джона. — У меня из собеседников — собственный ИИ и призрак, — усмехнулся он. — Я знаю. — Я тоже это замечал, — вновь подал голос Дейв и в его тоне проскользнула едва уловимая гордость. — Но он неисправим. — Дейв, — сказал Джон. — Молчу. Со стороны послышался тихий смешок — робкий, едва слышимый. Джон подхватил эту нотку, но лишь улыбнулся уголками губ. — Но, знаешь, Ло, — вдруг тихо начал он. — Пусть это был приятный и удивительный опыт, но я больше не хочу видеть твои воспоминания. Я не хочу теряться в чужой голове, понимаешь? — Понимаю, — спокойно отозвался призрак. — …Но ты можешь делиться моментами из своей жизни словами, если что-то вспомнишь. Лололошка остался на прежнем месте — это чувствуется. Джон решил продолжить отдых и в наступившей тишине не было ничего гнетущего.

***

Третий час подряд был слышен щелчок клавиш и голос Дейва, озвучивающий строки кода. И он же неоднократно предлагал Джону указать в своём резюме о слепоте, чтобы клиенты не смели так давить по дедлайнам, но Джон, увы, упёрт и не готов признавать, что ему приходится куда труднее, даже если это очевидно. — Рекомендую сделать перерыв, — повторил Дейв. — Твоя эффективность упала ещё на одиннадцать процентов. — Не сейчас, — отмахнулся Харрис. Он не отвлекался. По крайней мере — старался, но витающий вокруг да около холодок только рассеивал концентрацию. Это раздражало, хотя по сути своей призрак не хотел даже надоедать. — Что ты делаешь? — вдруг Ло подал голос, причём очень близко. — Работаю, — монотонно отозвался Джон, стараясь сосредоточиться. — Ты же просто тыкаешь на кнопочки, — не унимался он. — Это программирование, Ло, не отвлекай меня. Мне совсем скоро сдавать проект, — Харрис качнул головой, собираясь с мыслями. — А можно я… — Ло, ты мешаешь мне, — вдруг тон голоса обрёл колючие нотки. Холодок бесследно исчез, будто и не было никогда. Джон только выдохнул и скомандовал ассистенту продолжать работу. Дело пошло куда быстрее. Джон даже почувствовал облегчение — тишина стала правильной и подходящей. Код был успешно дописан: Дейв объявил поздравления и отправил файл клиенту. Джон откинулся на спинку кресла, чувствуя, как же сильно затекла спина в сидячем положении, поэтому было принято решение подняться и пройтись хотя бы до кухни, но он не успел сделать и пары шагов, как остановился. Прислушиваясь. Тишина стала пустой, будто из квартиры вынули что-то, о чём Джон не знал, пока оно не исчезло. — Ло? — позвал он. Никакой реакции. — Дейв, где он? — Я его не фиксирую, — ассистент произнёс это неким растерянным тоном. — Девяносто четыре минуты я не фиксировал никакого присутствия нашего призрачного соседа. — Он же не мог уйти. — Не мог, но мои сенсоры его не фиксируют. Согласно моим данным, его нигде нет. Я проверил коридоры, кухню, гостиную, комнату и даже балкон. Если он умеет маскироваться, то делает это очень хорошо. Джон прошёлся по каждому сантиметру квартиры, ища хоть какое-то колыхание в воздухе, изменение температуры или зябь холодной воды на стенах; прислушивался к полу, но ничего. Будто Лололошка действительно исчез. Осталась только ванная комната, в которой вот-вот недавно уложили новую плитку. Температура здесь лишь на половину градуса ниже — это в пределах нормы. — Лололошка, — уже тише, оставаясь в пороге, отозвался Джон. — Эй… я не хотел тебя обижать. Каюсь: я придурок, сказал лишнего. Молчок. Харрис, осторожно ступая по кафелю, обошёл ванную комнату. Не было капающей воды — он надеялся услышать хотя бы это. И надеялся не столкнуться с угрозой жизни и здоровью — быть может, ему ответят агрессией? Но Джону вообще не отвечали. Только странное, чужеродное чувство тоски скреблось где-то между лёгкими. Уже уходя, краем уха он заметил нехарактерный шорох. Кажется, в трубе. Или… в сливе ванной. — Эй, Ло, я знаю, что ты меня слышишь, — тон голоса смягчился до более снисходительного и осторожного. — Ты мне не мешаешь, я просто… Мне нужно было сосредоточиться, понимаешь? Из прежнего места раздался звук, похожий на тихий выдох, наполненный щемящей печалью. — А ещё Дейв сказал, что соскучился. — Я ничего такого не говорил, — произнёс ассистент с часов на запястье, но, видимо, поняв, что ляпнул, решил тут же исправиться: — Я лишь заметил, что отсутствие аномалий негативно влияет на моё рабочее настроение. — Ты такого не говорил, — с глухим эхом отозвалось из слива. — Значит, не успел вслух сказать, — со смешком возразил Дейв. — А Джон знает мой мыслительный процесс, потому что у него стоит чип, связанный со мной. Повисла слегка неловкая тишина, в которой Джон снисходительно вздохнул. — Шучу, — добавил ассистент. Откуда-то рядом, уже очевидно ближе, раздался смешок — почти чистый, но зато искренний, пусть и с остатком лёгкой обиды. Холодок был плотным, сжавшимся, зябким. Джон почти научился различать эти «настроения». — Ты всё ещё дуешься? — спросил он, прислоняясь плечом к стене и глядя туда, где, по его мнению, находится призрак. — Нет, — слишком быстро ответил Лололошка. — Я же чувствую, — тихо сказал Харрис. — Ты какой-то... не такой. Ло некоторое время молчал. Тишина стала тягучей, почти неловкой. — Расскажи мне, — тише попросил Джон. — Я... — Ло запнулся, а потом совсем по-детски выдавил: — Я хочу орешков. — Орешков? — опешил Харрис. — Мгм… В часах привычно щёлкнуло — Дейв активировал режим «всезнающего энциклопедиста». — На любительских форумах, посвящённым паранормальным явлениям, — начал он с лёгкой торжественностью, — я встретил неподтверждённые данные, что принесённые на могилу умершего угощения — конфеты, печенья, орехи — могут послужить каналом для... вселения души в животное, которое это угощение съест. — И это сработает? — спросил Джон, но скорее у призрака. — Не знаю, — ответил Ло и воздух колыхнулся — наверняка мотнул головой. — Ло, ты на этом свете, дурень, — с крошечным смешком отозвался Джон. — Наверное, это к лучшему, — уже без прежней тоски ответил призрак. — Я ведь, считай, почти живой. Джон замер. Во влажном воздухе ванной комнаты эта фраза повисла странно, но не пугающе и уж совсем не жутко. Он вдруг подумал о том, что значит «почти живой»? Для Лололошки — семь долгих, непроглядных лет в стенах квартиры, ставшей склепом. Ни сна, ни еды, ни прикосновений, которые не проходили бы сквозь. Только время, наполненное болью и страхом; побегом других людей из-за инаковости и непонимания. Сколько Ло просидел здесь, зная, что где-то за пределами кто-то живёт свою жизнь, а он — нет? Сколько раз пытался достучаться хоть до кого-то, будучи помещённым в консервную банку, наполненный собственной клокочущей злобой и необъемлимой обидой? Каково продолжать существовать в этом мире и понимать, что когда-то была нормальная жизнь, а сейчас от неё — ничего? Только мутные обрывки, не дающие конкретики. Каково хотеть чего-то даже будучи мёртвым? Помнить, каково хотеть чего-то. А ведь и Джон, если подумать, проживает дни не так уж иначе. Он собирает весь этот мир по осколкам: звукам, колебаниям воздуха, по крошечным изменениям в интонациях собеседника, по текстурам предметов; ориентируется по звуку шагов, по запахам. Тоже почти. Почти как зрячий. Почти самостоятельный. Почти не обуза. И в чём разница? В материальности? В привязанности? Если можешь злиться, смеяться, обижаться, скучать, да и в целом — что-то чувствовать, — то чем это отличается? Это и есть жизнь, просто в иной форме. Как Дейв, наверное — он тоже в иной форме, но вполне себе… существует и даже проживает. Быть может, не в привычном понимании, но в каком-то своём — определённо да. Как и Ло. Все трое сходятся на этом «почти».

Чем заканчивается переезд?