Ненависть – прекрасное начало

      Все знали, что Драко Малфой ненавидел Гарри Поттера. Но ненависть, пожалуй, не то слово.       Поттер его бесил. Бесил тем, как запросто находил общий язык со всеми, тогда как сам Драко отталкивал людей своей надменностью. Бесил тем, что всегда оказывался прав в спорах. Бесил тем, что даже профессора ставили его в пример, а ему, Малфою, приходилось изрядно ловчить, чтобы получить одобрение. Бесил тем, что у него была какая-то дурацкая, необъяснимая власть, что даже многие слизеринцы уважали его, гриффиндорца.       И с тех пор Поттер бесил настолько, что у Малфоя чесались кулаки каждый раз, когда этот очкарик оказывался в поле зрения.       А оказывался он постоянно.       На самом деле, это началось с той самой минуты, когда Малфой протянул ему руку, а тот ответил: «Я сам разберусь, с кем дружить». Но об этом эпизоде Драко предпочитал не помнить. И без него было достаточно причин для вражды.       Казалось, их разделила сама судьба. Драко, как и следовало ожидать, отправился в Слизерин, в то время как Гарри – в Гриффиндор. И с того дня их существование стало непрерывной цепью проклятий, зубоскальств и стычек, на которые профессора смотрели с усталой обреченностью.       Гарри был полной противоположностью Малфоя: черноволосый, вечно взлохмаченный, с круглыми очками и наглой улыбкой, которую Драко считал раздражающей и насквозь фальшивой. Поттер, по его мнению, занимал слишком много места. Слишком громко смеялся.       Слишком уверенно двигался – как будто весь мир был ему должен только за то, что он выжил той ночью.       И Драко хотел стереть эту самоуверенность с его лица.       Это случилось в четверг после шестого урока.       Профессор Слагхорн, в своем обычном рассеянном великолепии, забыл уточнить, что котлы для приготовления Зелья ночной охоты нужно настаивать в прохладном месте. Драко, который всегда стремился быть лучшим, работал один в дальней части класса, игнорируя соседей.       Зелье вышло идеальным. Прозрачным, с легким перламутровым отливом, как и требовалось.       Но когда Драко перелил его во флакон, он заметил странность. На дне котла осталась капля, и эта капля не была прозрачной. Она пульсировала розовым, а от нее поднимался пар с приторным запахом.       – Вот же зараза, – прошептал он, запах показался ему смутно знакомым, но уверенности не было.       Драко наклонился ближе, чтобы изучить повнимательнее и случайно вдохнул. Горячий сладкий воздух обжег ноздри, и через секунду пересохло в горле, а по телу прокатилась волна жара.       Это была классическая ошибка: при нагревании выше допустимой температуры ингредиенты вступают в побочную реакцию. Из зелья для лечения бессонницы получалось... возбуждающее. Очень мощное возбуждающее. Профессор предупреждал об этом, но Драко не придал его словам значения.       Драко судорожно закупорил флакон и сунул в сумку. Горло жгло, под лопатками выступил пот, а брюки вдруг стали невыносимо тесными.       – Малфой, вы закончили? – пропела над ухом какая-то слизеринка.       – Да, – выдавил он. – Отойди.       Он вылетел из класса, не дожидаясь конца занятия. Нужно было срочно добраться до личной спальни, где он мог бы... разобраться с проблемой. Но путь был долгим, а тело всё сильнее разгоралось изнутри с каждой секундой. Каждый шаг отдавался пульсацией в паху, и Драко сжимал зубы, чтобы не застонать прямо посреди коридора. Он чувствовал, как жар поднимается от поясницы к затылку, а мир перед глазами слегка расплывался.       Свернув в боковой коридор на втором этаже, Драко понял, что не дойдет. Колени дрожали, дыхание превратилось в хрип, рубашка под мантией прилипла к спине, а по вискам стекал пот. Внизу живота горело так, что он с трудом сдерживался, чтобы не прижаться к стене и не потереться о нее, как животное.       Он увидел дверь в чулан уборщика. Распахнул, ввалился внутрь, с силой захлопнул за собой.       Темнота. Запах воска, пыли и старых метел. Хотя бы здесь никто не увидит, во что он превратился.       Драко прислонился спиной к стене, судорожно расстегивая мантию. Пальцы дрожали так сильно, что застёжки не слушались. Он вцепился в край стеллажа, пытаясь выровнять дыхание, но воздух рвал горло, горячий и липкий.       – Малфой?       Этот голос. Этот низкий, насмешливый голос, от которого у Драко и без зелья бегали мурашки, а сейчас прозвучал, как удар прямо под дых.       – Поттер, – выдохнул он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Какого хрена ты здесь...       – Я здесь первый, если ты не заметил, – в темноте послышалось движение. Шорох ткани, тяжелое дыхание. – Прятался от Филча. Иди искать другую нору.       – Сам убирайся, – голос Драко прозвучал хрипло, едва не сорвавшись на стон.       – Это еще почему?       – Тебя не касается, Поттер. Просто вали отсюда и всё!       Тишина. Потом Гарри тихо рассмеялся, но в смехе этом не было привычной насмешки. Что-то в нем звучало напряженно.       – Ты в порядке? С тобой что-то не так…       – Заткнись, Поттер.       – Сделай одолжение, подохни где-нибудь в другом месте. Я не хочу слушать, как ты там...       – Я сказал заткнись!       Драко шагнул вперед, сам не понимая зачем. Тело двигалось само, ведомое инстинктом, который кричал: ближе, нужно ближе. Он нащупал в темноте плечо – широкое, твердое, живое – и вцепился в него с такой силой, что пальцы, наверное, оставили синяки.       Гарри дернулся, но не отступил.       – Убери руки, – голос его стал ниже, опаснее, с хрипотцой, которой Драко раньше никогда не слышал. – Я тебя предупреждаю.       – Или что? – Драко сжал пальцы сильнее, чувствуя под тканью мантии горячую кожу. От этого прикосновения волна жара прокатилась по всему телу, и он едва сдержал стон. – Ударишь меня? А готов нести ответственность за последствия?       Драко уже плохо осознавал происходящее, но пытался из последних сил держаться за остатки своего непрошибаемого образа. Лучше умереть, чем показать слабость перед этим гадким Поттером. Пытаясь сдержать действие зелья, он совершенно упустил из внимания, что его рука продолжала крепко сжимать плечо противника.       – Малфой, – голос Гарри прозвучал напряженно, но в нем прорезалось что-то еще, какое-то неуверенное замешательство. – Отпусти. Ты... ты странно выглядишь.       Драко хотел огрызнуться, но вместо этого из его горла вырвался полустон-полувздох, когда очередная волна жара прокатилась по позвоночнику. Он дернулся, пытаясь отступить, но ноги не слушались, и вместо этого он лишь сильнее вцепился в плечо Поттера, используя его как единственную точку опоры.       – Малфой? – В голосе Гарри появились новые нотки. Его взгляд скользнул по лицу Драко – застывшего, с неестественно расширенными зрачками, с капельками пота, стекающими по вискам.       – Отвали, Поттер, – прошипел наконец Драко, но это прозвучало слабо, почти умоляюще.       Он чувствовал, как предательское тепло концентрируется внизу живота. Он должен был уйти, должен был оттолкнуть этого придурка, но вместо этого пальцы сами собой скользнули по плечу Поттера ниже, к предплечью, сжимая ткань мантии.       Гарри дернулся, но не отстранился. Он вдруг слишком остро осознал, как тяжело дышит Малфой, как его пальцы вцепились в его руку с почти отчаянной силой, как его зрачки заволокли радужку, превратив серый цвет в почти черный.       Гарри медленно поднял свободную руку. Драко дернулся, ожидая удара, но вместо этого ладонь Поттера легла ему на грудь, не отталкивая, а словно проверяя. Сквозь тонкую ткань рубашки Гарри чувствовал бешеное сердцебиение и жар, исходящий от тела Малфоя.       «Что я делаю?» – промелькнуло в голове Гарри. Он не убрал руку, больше того, его пальцы сами собой чуть сильнее прижались к груди Малфоя, ощущая, как часто и неровно вздымаются ребра.       Он ненавидел Драко Малфоя. Хотя ненависть – не то слово. Тот бесил его с первого дня, с того момента, когда протянул руку, предлагая дружбу, а потом презрительно и высокомерно фыркнул. Бесил тем, что, как заезженная пластинка повторял своё проклятое «грязнокровка», бесили его насмешки, бесило, что он вечно маячил на периферии жизни, как заноза, которую невозможно вытащить. Малфой невероятно бесил. Гарри убеждал себя в этом годами. Он повторял это так часто, что сам поверил.       Но сейчас, глядя в эти неестественно расширенные зрачки, почти полностью затопившие серую радужку, чувствуя под пальцами жар, от которого, казалось, можно было обжечься, Гарри вдруг осознал то, что всегда знал где-то на самом дне сознания.       Его всегда тянуло к Малфою. Не как к врагу, которого хочется прижать к стенке и надавать по шее – хотя и это тоже. А иначе. Как-то так, что сердце пропускало удар каждый раз, когда Малфой входил в Большой зал. Что он ловил себя на том, что ищет взглядом светловолосую голову среди толпы.       Когда это началось? Возможно, когда Малфой влетел в Выручай-комнату и они стояли друг напротив друга с палочками наизготовку. А может быть, раньше? Он определённо не хотел с ним дружить. Но ему доставляло странное, болезненное удовольствие, что тот постоянно обращал на него внимание.       Он всегда подавлял это. Или делал вид, что ничего такого нет. Потому что это было неправильно. Малфой – просто никчёмный придурок, который желает ему смерти. Между ними не могло быть ничего, кроме вражды. Поэтому Гарри превратил свои сложные чувства в ненависть. В удобную, понятную, одобряемую обществом ненависть, которая позволяла смотреть на Малфоя, не спрашивая себя, почему он вообще на него смотрит.       Но сейчас, когда Малфой дрожал под его рукой, когда его пальцы вцепились в предплечье Гарри с такой отчаянной силой, что побелели костяшки, когда он смотрел на Гарри этим мутным, полным запретного желания взглядом – стена рухнула.       «Ох, Малфой», – подумал Гарри с каким-то странным, пугающим удовольствием. «Ты даже не представляешь, как давно я ждал, чтобы ты перестал притворяться».       – Не хочешь свалить по-хорошему, – с трудом выговорил Малфой, всё ещё цепляясь за него, но даже не замечая этого.       – Ты понятия не имеешь, чего я хочу, – тихо отозвался Поттер.       – О, как же... – Драко шагнул еще ближе, Гарри почувствовал, что их тела почти соприкасаются. – Ты хочешь надрать мне задницу, как.. как обычно. Это ведь в твоём стиле Поттер… Ты всегда хочешь ударить меня побольнее.       От Поттера пахло чем-то терпким, древесным, и этот запах ударил в голову сильнее зелья.       – А ты разве хочешь, чего-то другого, – парировал Гарри. В темноте Драко чувствовал его дыхание на своем лице – горячее, сбивчивое. – Иначе зачем ты лезешь ко мне каждую гребаную неделю? Зачем ты всегда рядом? Зачем смотришь на меня так, будто хочешь испепелить?       Они стояли так близко, что Драко ощущал жар его тела даже сквозь одежду. Зелье превратило этот жар в пламя, которое полыхало где-то глубоко внутри, заставляя все тело дрожать от напряжения.       – Отпусти меня, я уйду, – сказал наконец Гарри.       – Нет.       – Малфой, я серьезно.       – Я тоже.       Драко рванул его на себя – то ли для того, чтобы ударить, то ли для чего-то совсем другого. В темноте он не рассчитал движения, споткнулся о ведро, и они вместе рухнули на груду тряпок.       Их лица столкнулись.       Губы соприкоснулись неловко и жестко, со всего размаха.       Драко замер.       Касание длилось не больше секунды, но этого времени хватило, чтобы мир перевернулся.       Губы Гарри были горячими, сухими, и в том, как они врезались в его рот, не было ничего случайного. Не было ничего от несчастного столкновения.       – Ты... – выдохнул Гарри, нависая сверху. В темноте блеснули глаза. – Ты специально это сделал?       – Нет, – Драко не мог отдышаться. Грудная клетка ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле. – Это был несчастный случай.       – Несчастный случай, – повторил Гарри, и в его голосе не было насмешки. Там было что-то другое. Что-то, от чего у Драко внутри все перевернулось, а кровь прилила к паху с новой силой.       В полной темноте они могли слышать лишь тяжелое дыхание друг друга.       И тут Драко почувствовал.       Бедро Гарри прижималось к его ноге, и там, где их тела соприкасались, было что-то твердое. Определенно твердое. И определенно не палочка.       Он замер, перестав дышать.       – У тебя... – начал он, не веря собственным ощущениям.       – У меня что? – голос Гарри прозвучал напряженно, но он не отстранился.       Драко двинул бедром, проверяя. Твердость никуда не делась. Наоборот, когда он потерся, Гарри резко выдохнул и дернулся, будто его ударило током.       – У тебя встал, – выдохнул Драко, и в голосе его смешались изумление, недоверие и что-то еще, чему он не мог подобрать названия.       Гарри замер.       – Слезь с меня.       – Нет. – Драко притянул его сильнее, чувствуя, как собственный член пульсирует в тесных брюках. – У тебя встал, Поттер. На меня.       – Это от духоты, – прохрипел Гарри. – Идиот.       – Не ври. – Драко судорожно сглотнул. – Я чувствую. И знаешь что?       Он схватил руку Гарри и рывком прижал к своей ширинке.       – У меня тоже.       Малфой решил не раскрывать истинную причину своего щекотливого положения. В конце концов, Поттер явно не принимал никакого зелья и возбудился исключительно по естественным причинам. От осознания этого в груди разлилось что-то похожее на злорадство, смешанное с запретным торжеством. Поттер хотел его. Не в результате случайно выпитого зелья, а сам, по-настоящему. Это знание опьяняло так, что казалось, даже действие зелья притупилось.       Упустить такую возможность Малфой никак не мог. Пусть Поттер думает, что они оба потеряли голову одинаково. Пусть верит, что это взаимно. А там, когда зелье выветрится, будет уже поздно что-то отрицать. Малфой слишком хорошо знал Поттера: тот не умел притворяться. Если сейчас Гарри позволит себе хотеть – он запомнит это навсегда. А уж Драко позаботится, чтобы напоминать ему об этом при каждом удобном случае.       Гарри резко втянул воздух. Его пальцы дрогнули, сжались на ткани брюк, и он не убрал руку.       – Ты... – голос его сел, превратился в хрип. – Ты тоже...       – Я тоже, – повторил Драко, и в этом признании было что-то освобождающее, срывающее последние оковы.       Гарри издал звук, похожий на рычание, и рванул Малфоя за воротник мантии.       На этот раз поцелуй был не случайностью. Он был жадным, злым, полным всей той ненависти, которая накопилась за годы. Драко вцепился в черные волосы, притягивая ближе, кусая губы, врываясь языком в горячий рот. Гарри ответил тем же – его зубы царапали нижнюю губу Драко до металлического привкуса крови, а руки сжимали бедра так сильно, что наверняка останутся синяки.       Они терзали друг друга, как в драке, но эта драка была совсем другой. Драко чувствовал каждое движение языка Гарри, каждый его стон, проглоченный поцелуем. Он чувствовал, как тело Гарри выгибается под ним, как бедра толкаются навстречу, ища трения. Драко оторвался от его губ, тяжело дыша, и уставился на него в темноте.       – Ты хоть представляешь, как сильно бесишь меня? – прохрипел Гарри, и в голосе его звучало что-то дикое.       – А ты бесишь меня так сильно, что не могу дышать, не мог думать ни о чем другом, – выдохнул Драко, не узнавая собственного голоса и вжимаясь в него всем телом.       Их эрекции встретились сквозь ткань брюк, и оба застонали – одновременно, глухо, сдавленно.       – Черт, – выдохнул Гарри, запрокидывая голову. Его кадык дернулся, и Драко наклонился, впиваясь губами в шею, кусая, всасывая кожу, оставляя метку.       Гарри рванул застежку на его брюках, и Драко помог, торопливо, дрожащими пальцами расстегивая ширинку. Когда их члены соприкоснулись, прижатые друг к другу, Драко подумал, что сейчас умрет. Он вцепился в плечи Гарри, двигая бедрами, ища то самое трение, от которого темнело в глазах.       – Смотри на меня, – прошептал Гарри, и Драко послушался, хотя в темноте едва различал черты.       Он видел только блеск глаз – зеленых, горящих, полных того же безумия, что полыхало в нем самом.       Драко обхватил их члены рукой, сжимая, прижимая друг к другу, и начал двигаться. Гарри застонал – громко, срываясь на хрип, и вцепился в его бедра, помогая задавать ритм. Их дыхание смешалось, поцелуи стали беспорядочными. Драко целовал Поттера куда попало: в уголок рта, в подбородок, в шею, в скулу, везде, где мог достать губами.       – Я ненавижу тебя, – выдохнул Гарри ему в губы, и в этих словах не было ни капли лжи.       – Как же я тебя ненавижу...       – Я тоже, – ответил Драко, ускоряя движения, чувствуя, как внутри закручивается тугой узел удовольствия. – Ненавижу... бесишь меня... всегда бесил...       Гарри резко перехватил его руку, накрывая своей, сжимая сильнее, задавая еще более быстрый темп. Драко уткнулся лицом в его плечо, кусая ткань мантии, чтобы не закричать.       Все его тело было одним сплошным оголенным нервом, и каждое движение, каждое касание, каждый хриплый выдох Гарри подбрасывало его все выше и выше.       – Кончай, – прохрипел Гарри ему в ухо. – Давай, Малфой. Я хочу чувствовать.       Эти слова стали последней каплей. Драко кончил с глухим, рваным стоном, вцепившись в Гарри так, что свело пальцы. Следом за ним кончил Гарри, выгнувшись дугой, сдавливая их члены в кулаке и шепча что-то неразборчивое, похожее на ругательства.       Они лежали, тяжело дыша, в полной тишине. В воздухе пахло потом, воском и спермой.       Первым пришел в себя Гарри.       – Я даже не знаю, что сказать, – пробормотал он, откидываясь на спину.       – Не говори ничего, – Драко смотрел в потолок. Действие зелья закончилось, оставив после себя странную пустоту. Но эту пустоту заполняло что-то новое, чего он раньше никогда не чувствовал. Что-то теплое, тяжелое, пульсирующее в груди.       – Это был не поцелуй, – вдруг сказал Гарри. – Первый. Я имею в виду, мы просто врезались друг в друга, потому что ты споткнулся.       – Да, – Драко повернул голову. – Это был несчастный случай.       А все остальное? Этот вопрос ни один из них так и не решился вымолвить в слух.       – Ты все еще ненавидишь меня? – спросил наконец Поттер.       – Это не то слово, – ответил Драко, и в его голосе не было и капли лжи, – Бесишь…       – Хорошо, – Гарри нащупал его руку и сжал. – Потому что ты меня тоже.       Они лежали в чулане уборщика, растрёпанные и обессиленные, в измятой, перепачканной одежде и с разбитыми губами, но впервые за пять лет не хотели убить друг друга.       Они хотели совсем другого. Но ни один не решился бы вымолвить это вслух.

***

      Через месяц, на очередном занятии по зельеварению, Драко заметил, что Гарри смотрит на него с другой стороны класса. Не зло. С каким-то странным, голодным выражением, от которого по спине бежали мурашки, а в паху становилось тесно.       После урока, когда все разошлись, Гарри подошел к Малфою.       – Сегодня в полночь, – небрежно бросил он, поправляя мантию и стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Зал для дуэлей. Там никого не бывает.       – Чтобы драться? – прищурился Драко, но в уголках его губ уже пряталась усмешка.       – Чтобы выяснить, кто из нас лучше владеет палочкой, – Поттер позволил себе самую легкую улыбку.       Ненависть была прекрасным началом.       Особенно когда за ней скрывалось то, что они оба так долго отрицали.