Ты проспорил!

— Ты проспорил! — торжественно заявляет мне Рома. Я смотрю на чертов электронный журнал с оценками и просто не могу в это поверить. Не может быть! — Ну нет! Я же знаю! Не мог я написать на "пять" этот гребаный тест по английскому. Ромка смеется так победно, словно выиграл не спор, а целую войну с врагом номер один. А я все еще гипнотизирую коварную клетку в журнале. Проверил дату, предмет, комментарий за что оценка. Но нет! Все сходится. Кажется, нужно начать в себя верить... Рома мне пару дней назад говорил, что я сдам. Вообще английский терпеть не могу. Еще в началке мне сделали от него прививку, и теперь только при одном упоминании этого предмета мою бренную душу корежит так, что хочется просто в окно сигануть сразу после звонка на урок. Рома — другое дело. Его родаки не бедствуют и могли позволить водить его на допзанятия. Поэтому эта крыса, что сейчас смеется, даже ни на минуту не парится на уроках по иностранному. — Так, я в это не верю. Анна Игоревна ошиблась, — все же не могу смириться. Наверное, это странно, так отчаянно хотеть не пятерку, а хотя бы четверку по этому важному итоговому тесту. Его оценка напрямую влияет на оценку в нашем аттестате. Просто дело в том, что я буду должен за этот спор. — Ты можешь ей хоть сейчас позвонить и уточнить, она же наша классная. Но учти, что чем больше ты не веришь, тем больше задеваешь мою душевную организацию. Я тебя год готовил к нему! Ромка театрально падает в обморок и ложится прямо на меня. Я смотрю на его прикрытые глаза, хитрую улыбку и хочу начать умолять о пощаде. Откидываю телефон в сторону и спихиваю с себя друга. От одной мысли, что будет дальше мне становится плохо. — Может не надо? — в последней надежде прошу я. — Надо. Ты проспорил. Рома встает с кровати и идет в угол своей комнаты, где расположен террариум с его милым и таким душевным домашним питомцем. У меня же в глазах темнеет. Ноги становятся ватными и я невольно сам встаю с кровати и прижимаюсь в ровно противоположный угол от друга. Пока мучитель вылавливает мой самый большой страх, я пытаюсь собрать яйца в кулак. Не баба же, чтобы вот так бояться! — Сядь. — уже более серьезно говорит Рома. Его руки собраны в замок и прижаты к груди. — Н-н-е-е-т! Мне просто ужасно плохо. На доли секунды теряю зрение от ужаса. А когда слышу, что Рома приближается ко мне, то и вовсе начинаю орать на всю квартиру, чтобы он не подходил ближе. — Хватит кричать! Ты напугаешь Гришу! — Рома шикает на меня и, судя по звукам, останавливается в трех метрах. Гришу действительно нельзя пугать. Гриша, сука такая, пугливый, может убежать, и если он это сделает, я откинусь на месте. Когда зрение возвращается, замечаю, что Рома действительно стоит на безопасном расстоянии и пока не отпустил ублюдка Гришу. — Сядь. Я буду рядом. — Рома кивает мне на кровать и смотрит грозно. В квартире мы одни, но от этого не лучше. Так бы на мои крики уже давно прибежала мама Ромы и защитила меня от Гриши. Потому что это не первый раз, как Рома хочет познакомить нас друг с другом. Я медленно сажусь в позу лотоса. Все мое тело деревянное. Трудно дышать, кажется, что легкие наполнены раскаленным железом, член поджат от страха. Рома обходит кровать и аккуратно садится с моей стороны. — Р-р-рома, ум-м-оляю, дав-в-ай не над-до! — еще минута и у меня натурально случится инфаркт, чувствую, как к груди подкатывает истерика. Вот только слез мне не хватало. Еще когда я узнал об условии нашего спора, моя уверенность в плохой оценке была высока, потом я стал думать: а что если сдам? Уже тогда я начал готовить себя морально к этому страшнейшему испытанию в моей жизни. Мне казалось, что это отличный шанс показать, какой я смелый и отважный, и произвести тем самым на друга впечатление. Рома — гей. У него проколоты уши, волосы до плеч, но все это не делает его женственным. Он остается нормальным парнем, что и в беде не бросит и пошутить может. Свою ориентацию он раскрыл как бы случайно. Еще в девятом классе у нас на уроке биологии произошла дискуссия о гомоотношениях в природе. Полкласса высказалось, что в природе это нормально, а вот в обществе плохо, пара человек не прокомментировала, и еще два поддержали радужных. Один из них был Рома. И именно он весь урок доказывал, что любовь - не болезнь. В общем, я тогда по глупости спросил его на ушко: он часом сам не голубой? На что получил утвердительный ответ. В ахуе были все, потому что оказалось, наш личный разговор был чуточку не тихим и публичным. Так вот и произошел внеплановый каминг-аут. На всеобщее удивление, Рому не травили. Но все помнили. Более того, он стал вмиг популярен у девчонок. Но к чему я это? Если два года назад, мне было чхать на его ориентацию, то уже как пару месяцев живу с осознанием, что сам не прочь крепкой мужской дружбы. Конечно, первое время я стойко уговаривал себя, что к Ромке у меня исключительно уважение. Такое стойкое, текущее и горячее уважение. Но смирившись, я понял, что он мне нравится. Изменилось лично для меня вообще все. Если раньше мне не составляло труда пойти с ним в душ вместе, потому что у Ромы опять выключили электричество, а он до ужаса боится темноты (и нет, всякие светильники не работали на него. По его словам, от них только зловещая атмосфера создается), то сейчас такой поход заканчивался моей гей-паникой, стоячим членом (благо в темноте не видно) и микроинфарктом от того, что я нахожусь в одной ванне с человеком, который мне не безразличен, полностью голым. Если раньше простое пожатие за руки при встрече было мимолетным, то теперь мой мозг чуть ли не секунды отсчитывал, чтобы не спалиться, что хочу и держу его дольше обычного. Если раньше он мог просто лечь на меня, как ленивец на свою маму, и мне было без разницы (то есть я лежу на кровати, и эта скотина ложится сверху, да так, что я чувствую своей задницей его член), теперь у меня горят щеки, плавится мозг и боец начинает готовиться. Мне бы очень хотелось, чтобы симпатия оказалась взаимной. Потому хочется себя показать со всех лучших сторон, эдак: "Смотри, какой я красивый павлин, возьми меня!" В мужья, конечно же. — Саш, открой глаза. — Рома утыкается мне носом в подбородок и немного проводит выше, к губам. Сразу выполняю просьбу. Смотрю на него с немым ужасом. — Что я могу сделать вместо этого? — последний шанс на мое спасение проваливается. — Только это. Вытяни руки. Меня начинает натурально трясти. Руки хоть и встают в нужное положение, но класть на них что-либо, а уж тем более Гришу, я бы не рискнул. Но Рома словно не замечает этого. Он переваливается на бок и, как неваляшка, ловко перемещается мне за спину. Садится на свои пятки, от чего становится выше, и может положить свою голову мне на плечо. Когда я осознаю, что этот монстр у меня за спиной, то со всей силой прижимаюсь грудью к кровати. Ужас и адреналин смешиваются воедино. Вроде организм кричит тебе "беги", а ты сидишь и просто не можешь даже пошевелиться. — Сядь давай, он сегодня сонный, скорее всего просто на руках будет сидеть, даже никуда не пойдет. ЕЩЕ БЫ ЭТА ТВАРЬ КУДА-ТО ПОШЛА!!! Я бы точно на скорой уехал отсюда. Сажусь, но спина все еще настолько напряжена, что начинает болеть. Кажется, что по позвоночнику бегут миллионы миркоразрядов, оставляя после себя ожоги. Рома поднимает свои руки вверх и переносит их вперед. Из-за этого я оказываюсь у него словно в коконе. Видеть перед собой замок из его рук и знать, что там, оказалось слишком для моей психики. Я с воплями, что есть силы, прижимаюсь к груди Ромы и помогаю ногами себе отползти. Но друг не сдается. Он в ответ наваливается на меня, создавая встречное сопротивление. — Мы упадем, и я его потеряю, сиди смирно! Предложение сидеть смирно неожиданно становится прекрасным. Уж лучше сидеть в такой близости к монстру, чем потом искать его по всей квартире. — Руки, —нежно просит меня Рома. Я вытягиваю их вперед. Кровь стучит в ушах. — Всего одно правило: не шевели ими. Запомнил? — Д-да. — Если Гриша куда-то пойдет, я заберу. Хорошо? — Да. — Но для этого ты все равно не шевелишься и ждешь, когда я его заберу, ясно? — Да. Рома кладет мне на ладони тарантула. Не описать словами, какой ужас я испытываю от одного только ощущения Гриши у меня на руках. В горле стоит ком из страха, адреналина. В груди разбиваются, словно о скалы, волны истерики вперемешку с некой гордостью, что я все-таки взял паука к себе. В паху наливается возбуждение. Эта некая опасность, риск и ощущение почти что смерти не дают нормально дышать. Дыхание сбивается. Спортивные штаны не могут скрыть моего желания. Мне стыдно. Но одновременно с этим хочу, чтобы Рома увидел это... Как друг и говорил, Гриша никуда не пошел. И я ему очень благодарен, потому что срывать голосовые связки от крика я не планировал сегодня. Точнее, только не из-за Гриши. А вот, например, от того, что кое-кто мог бы в меня вдалбливаться, да, тут я бы с удовольствием потерял возможность разговаривать. — Вот видишь. Все не так страшно, — Рома вроде говорит как обычно, но голос будто стал ниже, словно ему с трудом даже удается произносить слова. На это заявление я молчу. Мне все еще страшно. Ужас никуда не ушел, так что рано судить, насколько это в итоге было страшно. По спине бежит холодный пот, а тело горит. Но покоя не дает мне другое. Мне нравится это. Нравится этот риск и следующее за ним дикое, почти животное возбуждение. Яйца так напряжены, что невольно двигаю задницей вперед и назад. Очень хочу разрядки. Слышу, как Рома сглатывает. Его руки, что раньше были в десяти сантиметрах от моих, дабы подстраховать на случай чего, сейчас медленно опускаются. Мне на член. На ткани рядом с головкой уже есть приличное мокрое пятно. Мы молчим. Рома просовывает руку мне в штаны и достает возбужденный орган. Как же хорошо! Мне настолько хорошо, что на пару секунд я забываю о существовании тарантула на моих ладонях. Но только воспоминания возвращаются, как страх и адреналин приходят с новой силой. А с ними и волна возбуждения. Толкаюсь другу в руку и сжимаю ноги чуть вместе. Но Рома, наоборот, отпускает меня. Он берет штаны за резинку и стягивает их до щиколоток вместе с трусами. Не могу сдержать стон удовольствия. Рома берет меня под колени и заставляет раскрыть ноги в стороны. — Можно? — спрашивает он меня. — Да, — еле слышно отвечаю ему. На руках все еще паук, и думаю прямо сейчас мы оставим ему психическую травму, но мне плевать на это. Одна рука Ромы сжимает мне головку, вторая мнет яйца. О, боги! Если бы я знал, что тарантул так продвинет наши отношения, то взял бы его на руки еще пару месяцев назад. Рома знает, что мне нужно и как. Он осведомлен, что я немного мазохист. Потому в его ласках есть толика боли. С небольшой силой он проводит от основания до головки по шву и назад. Царапает ногтями чувствительную кожу вокруг колечка и бедер. Я прижимаюсь к нему, стараюсь сдержать стоны и хочу закрыть глаза от наслаждения. Но не могу этого себе позволить! На моих руках чертов гигантский паук! Желание запульнуть его в стену огромное, так же как и оставить свои руки тут, сбросив их словно хвост ящерицы, и уйти в другую комнату. В груди тошнота от ужаса. Рома тем временем переключается на другое занятие. Вижу, как он подносит два пальца ко рту и начинает их активно обсасывать, не забывая ласкать меня снизу. Его рука дрочит мне так медленно, что я хочу умолять либо убить меня, либо ускориться, но Рома знает что делает. Рома знает, что мне нравится такая пытка. Потому, когда он в очередной раз проходит по яйцам, сжимает их, мучительно плавно переходит на основание и совершенно не спешит идти выше, к более чувствительному месту, я не шлю его матом, а только больше раскрываю ноги и еще чаще дышу. Когда пальцы друга достаточно мокрые, он нежно приставляет их мне ко входу. — Ты не против? — Голос у Ромы уже совсем сиплый, словно он болен, но мне доставляет это удовольствие. — Хочу... Друг не рвет меня, как было в моих больных фантазиях еще пару секунд назад, а лишь так же медленно, но напористо входит сразу двумя. Недостаточно, чтобы травмировать, но достаточно, чтобы заполнить меня ощущением легкого дискомфорта и начинает растягивать. Никогда, если честно, раньше не совал в себя что-либо, даже свои же пальцы. Оттого эти ощущения кажутся настолько яркими и желанными, что мои руки начинают трястись. Рома входит и выходит. Сначала медленно, но постепенно наращивает темп. Рука на моем члене двигается в унисон. Не успеваю моргнуть, как ритм стал бешеным, хаотичным, резким. Стоны переходят на крики, я выгибаюсь навстречу ласкам и утыкаюсь носом в шею друга. Мне впервые в жизни хватает. Когда я дрочил дома, но всегда было недостаточно. Недостаточно больно, недостаточно хорошо, и пусто. Сейчас же все настолько слишком, что мне не стыдно показаться шлюхой в постели, лишь бы Рома не заканчивал это. И тут мое сердце останавливается. Гриша пришел в движение. — А-а-а-а-а-а-а!!! Рома! Он ползет! — Господи! Да не пугай ты его! — искренне надеюсь, что Рома сказал это не мне, а тарантулу, — Все хорошо, я же рядом, - друг целует меня в лоб. Всего один поцелуй, но успокоил меня знатно. И действительно ведь. Рома со мной. Этот псих заводит пауков с первого класса и знает, что с ними делать. От этого осознания и чувства, что у Ромы все под контролем, мне становится блядски хорошо. По ощущениям мой друг — укратитель львов. Хочется под ним стелиться... Тарантул тем временем идет выше по моим рукам, что не может не вызывать у меня паническую атаку. — Р-ром! Он идет! Друг прекращает все свои действия. Вмиг мне было так хорошо и тут бам! Я сам насаживаюсь на его пальцы и умоляюще стону. — Ты хочешь чтобы я помог, или нет? — Рома, как слышно по голосу и сам разочарован, что пришлось остановится, но и искать Гришу потом не особо хочется. Потому приходится предпринять ужасное: Рома вытаскивает из меня пальцы и идет убирать этого монстра. Я, как течная сука, ложусь на кровать, и сам начинаю себе дрочить. Прикрываю глаза и мысленно прошу только об одном. — Мне нравится эта твоя сторона. Ты не боишься выглядеть грязным, — Рома подходит ко мне и ложится сверху. Мы одного роста, поэтому я своим членом чувствую его возбуждение. — Разденься, — прошу его. Друг снимает с себя штаны, руками обнимает меня за шею, пахом трется ниже. Я высовываю из себя пальцы и, пока они влажные, хочу кое-что сделать. Целую Рому так страстно, как только можно: напористо, наистово и жадно. Губы друга мягкие, не шаршавые и даже сладкие. В тот момент, когда обычный поцелуй становится французским, я проталкиваюсь в Рому. Он резко открывает глаза, напрягается и перестает дышать. Первые движения пальцами для него непонятны. Видно, как Рома не знает, нравится ли ему это. Но стоит мне увеличить темп, как на лице у друга появляется смущение: губу закусывает, щеки алеют. Рома пытается спрятаться между мной и подушкой. А затем и сам прогибается мне навстречу, шире раскрывает ноги и неосознанно царапает мне плечи от вспышки удовольствия. Тело друга расслабляется, и пока он приходит в сознание, я довожу себя до разрядки. Животы обоих замараны, но нам плевать. Когда мы приходим в себя, то еще немного целуемся. — В следующий раз необязятельно, чтобы Гриша был с нами. Рома смеется, перекатывается на другую сторону кровати и театрально тяжело вздыхает. — А так хотелось...