Гроза над пустыней

Мягкий аромат ванили навязчиво проникал в ноздри с одной единственной целью — пробудить желание альфы. Я усмехнулся, толкнув язык в щеку, с прищуром встречая взгляд разодетого, хотя скорее раздетого, омеги, чьи большие глаза были нереального синего цвета. Очередная пустышка, превратившая себя в куколку. И этот аромат. Ваниль. Нет ничего слаще этого, ничего более омежьего. Не факт, что это даже его феромон, а не духи с «натуральным феромоном ванили», меняющие природный запах на эту химозную бомбу. Таких сейчас стало слишком много. — Понравился? — удивился Чан, заметив мой взгляд. Мы с друзьями собрались в клубе впервые за… пару месяцев? Надеюсь, мы не год назад виделись. У каждого из нас была работа, семья, обязанности, так что мы редко собирались все вместе. Чан и Минхо были из одной «денежной» категории, их семьи были связаны общими интересами в бизнесе, так что они знали друг друга с детства. Ким, который вот уже минут десять как пропал в кабинете хозяина клуба, был братом этого самого хозяина, и тоже был из круга альф с золотой ложкой в жопе, хотя и познакомился с ними уже в более осознанном и зрелом возрасте. Я же был другом Чана, хотя поначалу у нас были скорее деловые отношения. Я познакомился с Бан Чаном, когда ещё только начинал подниматься. Он застал мою первую охранную контору, помог с поисками юриста и рекомендациями для моих ребят. Не без помощи семьи Бан, в лице Чана, разумеется, моя небольшая конторка разрослась в целую корпорацию в сфере охранного бизнеса. Мне удалось поглотить не одного конкурента, переманить лучшие кадры и зарекомендовать политику своей компании с самых лучших сторон. Друзья меня хвалили за деловую хватку, а конкуренты поносили за беспринципность и острые зубы. Я добился многого. У меня не было проблем с тем, чтобы заполучить практически любого из омег. Дело было в другом — они все будто бы были не моими. Мой аромат выжженной пустыни с цветущими эвкалиптами был лёгким, ненавязчивым и привлекательным, но я и сам был похож на пустыню. Одинокий, лишённый того свежего дыхания, позволяющего наслаждаться этой жизнью. Я был высушенным своими принципами и карьерой, которой посвятил всего себя. Я нуждался в глотке чего-то живительного. Настоящего. Эти омеги не могли дать мне того, что я искал, а размениваться по мелочам в мои привычки не входило. Собраться-то мы собрались, но особой радости никак поймать не могли. Шумно, душно, омеги навязчиво дешёвые и доступные. Тот, что ванильный, продолжал продаваться мне, оглаживая себя ладонями. Минхо, что сидел прямо передо мной на диванчике, даже не видя того, кто за его спиной изгалялся за моё внимание, хмыкнул. — Чтобы Ликси клюнул на клубную шлюшку? — Твой омега тоже здесь, — напомнил Чан. — Он диджей, — отбил Минхо, допивая свой виски. — И он пахнет шоколадным пудингом, а не этой химозной дрянью. Серьёзно, даже для меня, того, кто любит сладкие ароматы, это какая-то пытка. У него там течка что ли?! — уже громче спросил Ли, наверняка рассчитывая на то, что омега его услышит и съебёт в закат. Мой взгляд привлекла другая фигура. Высокий, одетый в бренды, ведущий себя, будто эта жизнь принадлежит ему. Он рассекал толпу танцующих как ледокол, умудряясь продвигаться необлапанным. Волнистые тёмные волосы отражали огни клуба, глаза прятались за очками, а между пиздец каких сексуальных губ мелькнул яркий блик пирсинга, тут же исчезнув между увлажнённых проколотым языком врат в преисподнюю. — А это кто? — спросил я, провожая фигуру незнакомца до бара, где он ловко запрыгнул на стул, мгновенное освобождённый для него каким-то альфой-качком. — А это, Ликси, местный пиздец, — хмыкнул Минхо. — Танцор. Приходит, когда хочет, поднимает своими танцами даже у мёртвых, никогда ни с кем не соглашается познакомиться поближе и уходит так же, как появился. И да, характер полный пиздец, никогда не знаешь, где и за что ебанёт. Как молния в поле — вот ты стоял и вот ты уже лежишь. — В смысле? — недопонял я. — В смысле, он на прошлой неделе тому самому альфе, который с места так шустро свинтаёбил, с локтя так въебал, что его вырубило. А он всего лишь положил свою лапу на его задницу. С кем-то он текилу пил, с его шеи соль слизывая, у другого из зубов лайм выгрызал, а этому въебал без разбирательств. Это Хван, папу твоего, Хёнджин, и с ним никогда не угадаешь, где, когда и за что ебанёт, — Минхо растянулся на диванчике, прикрывая глаза. — Я устал. — После одного бокала и получаса в клубе? — удивился я. — Бешеная белка хотела много-много щенков три дня подряд, я заебался ебаться, ребят, — простонал Минхо, однако лицо было такое довольное, что сочувствия не вызывало ни на грамм. Так и подмывало спросить «ты хвастаешься или жалуешься?». — Постой, — дошло до меня одно важное открытие. — Хван? Тот самый, который «принц Хван»? Он же в Париж улетел на учёбу два года назад. — Вернулся полгода назад, уже стал местной звездой. Золотой омежка, отрывающийся перед супружеской жизнью. Ходят слухи, что семья его без него уже обвенчала с наследником одной из компаний золотой дюжины, — отметил Чан, что сам был непрямым наследником мистера Бана, являясь его племянником. — Благо дядя спросил, хочу ли я такой «подарочек», и не стал настаивать. Не знаю, кому повезло отхватить это счастье, но вряд ли он будет счастлив. — Почему не рассматривали меня? — нахмурился я, понимая, что упускаю, пожалуй, самого идеального омегу из когда-либо существовавших. Он был другим. Свежим, диким, как глоток свежего и солёного морского воздуха. — Да, я не вхожу в этот неофициальный клуб, но моё состояние уже выше, чем у тех же Минов. — Это семьи, а ты одиночка, выбился сам, сам создал свою маленькую империю. А там порода, — Чан сам же и скривился от своих слов. — Ты тринадцатый. Хваны слишком… — Господин Хван Юнджэ старый маразматик, чтящий традиции, — помог с определением Ли. — Ему самому когда-то подобрали омегу по происхождению, как суку на случку. Учитывая, что его супруг переехал в другую страну, как только вышел из возраста деторождения, брак был сугубо экономическим решением в угоду традициям. Хёнджина ждёт то же самое, — цокнул Минхо, бросив грустный взгляд в сторону омеги. — Рожать, улыбаться и захлопнуть ебало. — Он не похож на того, кто будет молчать, — заметил я, ощущая как волк внутри поднял морду и оскалил зубы, будто угроза была направлена на меня. — В школе он часто ходил в закрытой одежде, подавленным, садился на задние парты и так сжимал челюсти, что было слышно на первых рядах. Он с детства дерзкий, за что дома не раз получал воспитательную порку. Судя по тому, что я сейчас вижу, это его ничему не научило, — кивнул альфа в сторону бара. Хван извивался в танце у бара, собирая на себя всё внимание. Ещё бы, на нём осталась только тонкая прозрачная блуза и рваные обтягивающие джинсы, как-то подозрительно низко сидящие. Он извивался так, будто объезжал чьи-то крепкие бёдра. А его лицо. На нём было томное блаженство редкостной бляди. Он наслаждался музыкой, будто ничего кроме неё и не существовало, будто не было десятка глаз, раздевающих его. — В клубе опять пахнет так, будто тут оргия начинается, — скривил нос Сынмин, принёсший нам новую бутылку и ведёрко со льдом. Он обернулся на бар. — Там так пахнет озоном, что сегодня точно ебанёт. — Запах грозы? — удивился я. — Феромон Хвана. Мокрая земля, озон и свежая скошенная трава. Ходячий шторм. Дерзкий, пошлый, даже запах и тот ему под стать, нет бы цветами благоухать как нормальный омега, — выдал Сынмин, двигая Минхо с края, чтобы сесть туда самому. — У Джисона перерыв десять минут, он тебя искать пошёл. — Скажите, что я в туалете, — стёк под стол Минхо, совершенно не позорно эвакуировав свой член в безопасную зону. Ли Минхо, наследник компании по производству косметики и уходовых средств БьютиЛи, один из самых богатых людей в этом клубе прятался под столом. Прятался от своего омеги, которого, на секундочку, уже даже пометил, что было редкостью в наше время. От Джисона, который ещё был студентом, подрабатывающим здесь диджеем, потому что за душой у парня не было ни-че-го. Эта Золушка, вытянувшая золотой билет в безбедную жизнь, гордо отказывался от дорогих подарков, денег и помощи, желая выбиться в люди самостоятельно. Я уважал Хана за его рвение и веру в себя, а вот Минхо его не понимал: зачем идти в гору пешком, когда есть вертолёт? В случае его семьи, буквально. Течка Джисона закончилась, но эхо осталось. В общем, либидо бешеной белки было на уровне инопланетного, и мы Минхо ни капли не осуждали за его стратегически верный шаг. И, когда Хан спросил у нас, где его котёнок, мы с честными лицами ответили, что отлучился искать лоток буквально пару минут назад. Запах грозы. Мой самый любимый аромат. Этот, свежий, обещающий разрушительную энергию стихии, сладким нектаром ублажающий душу. Фундаментальный запах неизбежного разрушения и последующего покоя. Это знание не давало мне покоя. Как и длинные ноги омеги, которыми он профессионально уничтожал пол этого клуба. — Ты же не фанат секса на одну ночь. Там тебе большего не светит, он помолвлен, — сказал Ким, доливая в наши опустевшие бокалы. — Хотя... Если ты бы был настроен серьёзно, но против постоянной метки даже хрыч Юнджэ бы не нашёл аргументов. Я прищурился. Хван был шикарен. В каждом элегантном движении была сила и характер, была страсть, был шторм, что, казалось, тёк в нём вместо крови. Фурия устраивала шоу, сияя так ярко, что некоторым следовало бы уже и ослепнуть. Когда чьи-то руки нагло легли на талию Хвана, я сжал зубы. Волк внутри скалился, прижав уши. Впервые кто-то вызывал во мне столько… инстинктов. Что-то внутри буквально кричало «моё». — Дерзай, Альфа, — бросил мне вслед Сынмин, стоило мне направиться на танцпол. Вблизи омега был ещё более чарующим. Запах озона был ярким, смешиваясь с какофонией ароматов клуба. Хёнджин отметил моё появление возле себя томным взглядом и улыбнулся, выгибаясь в очередном танцевальном движении, маняще ведя поджарыми бёдрами. Не встретив явного сопротивления, я подошёл ближе, кладя руку на его талию и притягивая к себе. Руки омеги легли на мои плечи, игриво перебирая ворот рубашки. Хёнджин прикрыл глаза, отдаваясь музыке. Танцевать с ним было восхитительно. Жар молодого тела, аромат возбуждённого шторма играл на моих нервах, проникая глубоко в тело. Что же, эта ночь обещала быть великолепной. — Ты сногсшибателен, — сказал я низко, отметив, как распахнулись глаза омеги. Он недоверчиво глянул на меня, будто бы сомневался, не послышалось ли ему. — Можно тебя угостить? Хван прикусил губу, разглядывая меня. Хёнджин был выше меня, но, кажется, это его не смущало, а меня тем более. Озон стал гуще, вызывая ответную реакцию. Знойный запах иссушенной солнцем земли и раскалённых камней послевкусием эвкалипта оседал на омеге, окутывая его в кокон. Хёнджин облизал губы, потираясь своими бёдрами о мои. — Маргарита, — кивнул омега, отступая на шаг назад в сторону бара. — Но я ничего не обещаю взамен. — А я прошу? — вскинул бровь я, облизывая свои пересохшие губы. Хван проследил за этим движением с голодом. — Ты прекрасно двигаешься. — Ты тоже неплох, — рассмеялся Хёнджин, чуть краснея. Шарик пирсинга вновь мелькнул между губ. — Джинни. — Феликс, — отозвался я эхом, утягивая горячее тело к стойке. Оплатив парочку коктейлей, я сел рядом с омегой, окидывая зал мимолётным взглядом, отпугивая своей аурой тех, кто ещё не понял, что сегодня место рядом с этим чудом занято. Хёнджин подхватил бокал со стойки, потягивая напиток, закинув ногу на ногу и бросая на меня заинтересованные взгляды. — Я тебя раньше не видел, — Джинни покусывал губы, разглядывая меня. — Пахнешь необычно, — отметил парень на грани приличия. — Нравится? — спросил я, играя пальцами со стаканом виски со льдом. Льдинки с перезвоном коснулись стекла. — Неплохо, — слукавил Хван, судя по тому, что его ноздри чуть раздувались, втягивая больше феромона, что окутывал его уже почти по-собственнически. Судя по тому, что Джинни ещё ничего по этому поводу не сказал — его всё более чем устраивало. Что же, я знал какое впечатление произвожу, глаза у меня были зрячие, а зеркала дома имелись. — Джинни, всё хорошо? — обняв его за плечи спросил невысокий накачанный парень, судя по запаху — альфа. — Замечательно, Бинни, не переживай, — кивнул ему Хёнджин, мягко улыбнувшись. Бинни смерил меня тяжёлым нечитаемым взглядом, кивнул, вроде как давая тем самым понять, что меня видел и запомнил, и удалился. Хёнджин допил свой напиток до дна, отставив бокал в сторону. — Твой сторож? — ухмыльнулся я, когда агрессивный еловый аромат чуть развеялся. — Друг, — улыбнулся омега, протягивая ко мне руку и пальцем подцепляя цепочку на моей шее. — А ты у нас собственник? — Возможно, я правда ревностно отношусь, когда ощущаю соперника, — признался я честно, перехватывая пальцы Джинни, и поднял их, оставляя на костяшках поцелуй. — Здесь все смотрят на тебя с желанием. Невозможно не смотреть. — Льстец, — цокнул Джинни, но лёгкий румянец сдавал своего владельца с потрохами. Ему нравилось. — Бинни друг и да, он не соперник. Он безнадёжно влюблённый в одного альфу идиот. — Он же альфа, — заметил я. — Проблемы? — тут же насторожился омега. — Никаких, — я пожал плечами. — Гомофобия явный признак подавленных влечений. У меня таких нет. Судя по довольной улыбке Джинни, которую тот спрятал за бокалом, он был более чем доволен услышанным. — Потанцуем ещё? Если ты, конечно же, не против, — предложил я. Джинни, конечно же, против не был. Мы танцевали, наслаждаясь музыкой, касаясь друг друга изучающе, но в рамках приличия. Это было приятно. Музыка сменилась другой, а после снова и снова. Джинни выпил ещё парочку коктейлей, не отказываясь от моего предложения стать спонсором его весёлой ночи, а после совершенно расслабился, овившись вокруг меня лианой. Длинноногой сексуальной лианой. — Хочу текилы, — протянул Джинни, дуя пухлые губы. — Джинни, ты уже запинаешься. Давай мы найдём твоего друга и отправим тебя домой? Хорошо? — спросил я, придерживая парня за талию. — Ты же не хочешь завтра умирать от похмелья? — Не хочу-у-у, — протянул Хёнджин, цепляясь за меня. — Вкусный, — нос омеги прошёлся по моей шее, прямо над железой, что вызвало однозначную реакцию ниже. И, судя по ставшему невыносимо ярким феромону омеги, не у меня одного. Бинни найти не удалось. Спустя пятнадцать минут бесплодных поисков, я вывел омегу на свежий воздух, вызывая такси. — Джинни, скажи адрес, пожалуйста, — попросил я, на что омега глупо посмеялся и уткнулся мне в шею носом, неожиданно лизнув железу. — Джинни, блядь, успокойся, ради бога, я не святой. — Значит, трахаться умеешь, — пьяно икнуло это подобие божества, потираясь о моё бедро своим стояком. — Даю своё осознанное активное согласие, Альфа, — промурчал Хёнджин, тыкаясь носом мне в щеку. — Хочу. — Тц, — выдохнул я. — Ты пьян. — А кто за это платил? М? — что же, замечание было вполне справедливым. Я окинул свою ношу оценивающим взглядом. На моём месте никто бы не отказался. Готовый, возбуждённый, согласный на продолжение омега просит его трахнуть. Ну и зачем играть в монаха? — Я не настолько пьян, чтобы не осознавать проследствия… По-след-стви-я, — по слогам исправился омега и глупо хихикнул. Послезавтра гон. В руках горячий во всех смыслах омега. Усадив парня в такси, я назвал свой адрес. И не осуждайте. На моём месте многие поступили бы хуже — трахнули омегу в туалете клуба, оставив его там же. К сожалению, такие случаи не новость. В такси Хван сидел на удивление тихо, прикусывал губы и цеплял пальцами дырки на своих джинсах. Когда машина остановилась у элитного жилого комплекса, Хёнджин хмыкнул. Длинноногое пьяное тело с трудом справилось с конечностями и чуть не рухнуло, пока, задрав голову, разглядывало высотку. — Хм, а у тебя богатый папаша, — сделал вывод Джинни, покорно переставляя ноги к лифту. — И много у него бабла? — Эту квартиру я купил сам, на заработанные самостоятельно деньги, — спокойно отметил я, нажимая нужную кнопку. Недоверчивый взгляд Хвана скользнул по моей фигуре. — Мой отец менеджер, а папа учитель, я выбился сам. У меня свой бизнес. — По продаже органов? — пошутил Хёнджин, опираясь плечом о зеркальную поверхность. — Я всё же перепил. — У тебя плохая переносимость? — я встал ближе, выпуская больше феромонов. Хван вдохнул полной грудью и благодарно посмотрел на меня. — Нормальная. Просто бывают у омег такие дни, когда им много не надо, — Джинни облизал губы. У него скоро течка. Насколько скоро? Не влияет ли это на то, что он такой… воодушевлённый? — Не смотри так, Ликси, — прищурился Хван. Лифт со звоном остановился и открыл свои двери. Хёнджин вышел, уверенно направляясь в другую от моей двери сторону. Я перехватил его за руку, перенаправив. — Я осознанный омега, и я хочу трахаться. С тобой. Ты… — красивый? Сколько раз я уже это слышал. Будто ничем другим я зацепить не способен. Чан говорит, что я зажрался и должен быть рад тому, что многое могу получить даже особо не напрягаясь. — Ты вызываешь доверие. Ты даже не трогал мой зад. — Это не значит, что я не хотел, — буркнул я, открывая дверь в квартиру. — У тебя низкие стандарты. Омега звонко рассмеялся, запинаясь о собственный ботинок. — Боже, впервые такое слышу. Обычно все говорят наоборот, — Джинни упал на пуфик, вытягивая длинные ноги. — Мои стандарты так высоки, что никто их не осилит, — с бравадой выдал мой гость, пока я опускался на колени, чтобы снять с него ботинки. — Расскажешь? Мне интересно, — улыбнулся я, расшнуровывая левый кед. Хёнджин смерил меня немного удивлённым взглядом, но в глубине тёмных глаз мелькнула откровенная похоть. — Красивый, — Хван начал загибать пальцы. — Умный, образованный, вкусно пахнущий, уважающий личное пространство, джентльмен, обеспеченный, уважающий омег и их права, ревнивый, но доверяющий мне, чтобы умел готовить и работать руками. Хочу, чтобы он уважал мои увлечения и работу, не запирая меня дома, не был реподук…редпр…репродуктивным тираном. Короче, я ещё молод, чтобы рожать, вот! Но детей должен любить. Чтобы был верным. Чтобы любил меня, а только потом свою работу, — Хёнджин протянул вторую ногу, позволяя разуть себя. — Быть сильным, но не шкафом. Страстным и жадным в сексе, но знающим рамки. И чтобы под меня тоже ложился, а не нос задирал, мол он альфа и ни-за-что, — скрестил руки Хван, но ту же расцепил их, чуть не свалившись. Я схватил его за плечо, не давая шанса повторить попытку падения на мой коврик у двери. — У меня тоже есть член! —Не сомневаюсь. Умоешься? — предложил я. Джинни воодушевлённо кивнул, позволяя подхватить себя и поднять. — Чтобы дарил подарки, — продолжил омега. — Чтобы путешествовал со мной и отпускал меня одного, если мне захочется. Чтобы беспокоился, но не контролировал! Я опустил Хёнджина в ванной комнате, придерживая за талию. Настроив воду, достал из шкафа несколько уходовых средств, когда-то тщательно подобранных мне Минхо, и с улыбкой отметил, как Хван щурил глаза, пытаясь вчитаться в состав. — Джинни, я помогу, окей? — спросил я мягко, открывая первый бутылёк и капая ему на пальцы. — Разотри по лицу, это поможет смыть стойкую косметику. Под моим присмотром Хёнджин умылся, довольно втёр в лицо освежающий и успокаивающий гель, а после расслабленно повис на мне, заглядывая в мои глаза. — Теперь не такой красивый? — надул он губы. — Всё ещё похож на небожителя, — чмокнул я кончик носа омеги. — Сполоснёмся? Хёнджин закивал болванчиком. Кажется, ему идея обнажиться вместе со мной пришлась очень даже по душе. Оказавшись без одежды под струями тёплой воды, я понял, что монахом мне не быть никогда. По крайней мере рядом с этим дьяволом. Хёнджин быстро смыл с себя усталость, приступив к тактическому тактильному изучению моего тела. Хёнджин без стеснения огладил мои плечи, грудь, пресс и спустился кончиками пальцем ниже, поддевая уже налившийся кровью член. На его губах появилась шальная улыбка, и я разгадал его дальнейшие действия до того, как он скользнул вниз. Скосив недовольно нахмуренные глаза на свои плечи, что были крепко обхвачены моими пальцами, он выпятил нижнюю губу. — Ты меня не хоче-е-ешь? — обиженно протянул омега. — Если ты правда этого хочешь, то нам стоит уйти в спальню. Я не смогу наслаждаться тобой, зная, что это убивает твои колени, — я отпустил Хёнджина, выключая воду. — Какой ты правильный, — фыркнул Джинни, но в его голосе не было раздражения. Во взгляде мелькнуло недоверчивое восхищение. — Прям такой книжный Альфа. Хёнджин хихикал, пока я вытирал его. Оценив возбуждение Хвана и своё собственное, решил, что одеваться — пустая трата времени. В полумраке спальни мы оказались на кровати, целуясь и оглаживая друг друга жадными касаниями. Джинни был отзывчивым и очень чувственным, выгибаясь вслед за моими ладонями. Я покрыл его длинную шею поцелуями, уделив особое внимание впадинке под челюстью, слизывая оставшуюся влагу и запах бури с его кожи. — Альфа, хочу тебя внутри, — простонал Хёнджин, раздвигая длинные ноги, между которых я тут же пристроился. Пальцы обхватили налитый член омеги, размазывая смазку по нему, а после скользнули ниже, надавливая на колечко мышц — влажное и горячее. Два пальца вошли без проблем, и запах озона стал сильнее. Наши ароматы смешивались в причудливую картину. Будто бы гроза вот-вот грозилась обрушиться на выжженную австралийскую пустыню. Он нёс с собой запах жизни и очищения, прохлады, покоя, сладости. Я никогда раньше не испытывал такого восторга от чужих феромонов. Я хотел ощутить их целиком. Когда я припал губами к влажному колечку мышц, Хёнджин шумно выдохнул, раскрываясь сильнее, обхватывая свои ноги под коленями, чтобы подтянуть их выше. На вкус он был невероятен. Сладкий нектар с травяным послевкусием. Он был Граалем с живительной влагой. Святым источником, которому я поклонялся, кружа языком по сфинктеру и проникая внутрь. — Ликси-и, — призывно взвыл Хёнджин, приподнимая голову. — Хватит мучить, войди уже. Прошу. Я хищно улыбнулся, отрываясь от сладкой дырочки жаждущего омеги. Обхватив его член губами, взял на всю длину, ощущая пульсирующую тяжесть плоти на языке. Он был невероятен. Раскрасневшийся, с широкими зрачками и томной улыбкой. Именно перед таким взглядом альфы падали ниц, рушились города и государства. К его ногам хотелось бросить весь мир, даже если на это он лишь рассмеётся и растопчет твой дар. Даже если растопчет меня. Я был бы не против быть под его ногой. Он должен был быть моим. Свободным, сияющим, любимым. Не разменной монетой в политических играх его дедушки. Я должен был забрать его, чтобы освободить. И, если он снизойдёт, он останется рядом. Он простит и позволит боготворить его до конца существования мира. Оторваться от него было чем-то невозможным. Я ласкал его языком, посасывал головку и обводил её кончиком языка, заставляя Хёнджина дрожать. Я мог бы продолжать наслаждаться им долго, но мне и самому не терпелось оказаться внутри. Хотелось ощущать его кожей, и латекс вызывал только раздражение, но я не мог пренебречь защитой. Войдя в горячее влажное нутро омеги, я замер, покрывая его грудь поцелуями, вылизывая призывно вставшие соски. Я гладил его ноги, закинутые на меня, медленно выходил и наполнял снова, позволяя почувствовать каждый сантиметр, каждую венку, жадно ловя каждый дрожащий выдох. Губы Хёнджина были влажными, и он продолжал постоянно их облизывать, сверкая шариком пирсинга. Громкий, сладкий. Его хотелось сожрать вместе с этими его блядскими губами. Серьёзно, их следует запретить, они вызывают мысли настолько греховные, что гореть мне за них в аду. — Ликси, — Хван закинул на меня руки, притягивая к себе для поцелуя. О, целовался он божественно. Толкался языком в мой рот, игрался пирсингом и слизывал стоны. Всё его тело прижималось ко мне. Он не отдавался мне, он разрушал меня. Штормом, обрушившимся на моё существование, он стирал всё, что могло быть до него. И следом зарождал что-то сильное, вдохновлённое его свежестью. — Я готов умереть за тебя, — простонал я, толкаясь резче, чем выбил из омеги ещё более сладкие и громкие стоны. — Если бы ты мог жить для меня, — всхлипнул Хёнджин, подаваясь бёдрами мне навстречу. — Мой ангел, — Хёнджин снова припал к моим губам, целуя так, будто от этого зависела его жизнь. — Это прекрасно. Ты прекрасен, Феликс. Тело омеги было влажным. Бедра и живот — от смазки, спина и шея от пота. Сияющий влагой, он будто был покрыт росой. Капельками дождя, сопровождающей грозу. Покрытый глянцем сладкой глазури. Хотелось вылизать его, слизать каждую каплю, пометить своим солнечным ароматом, проникнуть под кожу, остаться там жить. Клыки царапнули кожу над железой, и Хёнджина выгнуло в оргазме, что сотряс всё его тело. Мне казалось, что если я не получу его целиком и полностью прямо сейчас — я просто умру. Я нуждался в нём. Я так долго искал его, что теперь не мог просто отпустить. Собственное удовольствие затмило всё, стирая любой проблеск разума из сознания. Металлический вкус с нотами озона и сладкой измятой травы, он наполнил, достал до самого сердца. Пальцы Хёнджина прошлись вдоль моей спины, оставляя царапины, и, стоило мне отпрянуть от помеченной мной шеи, как эти пальцы вцепились в мои волосы, натягивая их и прижимая мою шею к пухлым губам. Зубы впились так глубоко, что позвоночник опалило волной боли, что тут же расцвела невероятным удовольствием. Хёнджин оторвался от меня, жадно слизывая кровь с кожи. Он болезненно попал металлическим украшением в свежую рану, но даже это не отрезвило накрывшее меня опьянение. Чувство завершённости, достижения смысла самого существования накатило волной, смывая последние остатки сомнений. Мой. Его. Мой. Я его. А он мой. Мой. Мой… Хёнджин вырубился, раскинув руки на кровати. Влажный, с тяжело вздымающейся грудью, со следами крови на шее, он лежал в моей кровати. Мой. Я вышел из него, ложась рядом и приникая к метке. Сладкая кровь была лучшим, что я когда-либо ощущал на своём языке. Тёплая, терпкая, смешанная с нашим, теперь уже общим, феромоном. Он, гроза, что обрушивалась на пустыню, и я, пустыня, которую накрыл живительный шторм. Между нами полыхало полуденное солнце, росли эвкалиптовые деревья и перешёптывались вслед яркому сиянию молний крупные капли дождя, падающие на годами тоскующую по ним землю. Блинчики горячей чуть покосившейся башней лежали на тарелке. Ароматный кофе уже стоял на столе, ожидая пробуждения того, для кого был бережно сварен. Хёнджин вышел из-за угла, сверкая голой грудью. На его бёдрах висели мои спортивные штаны, натянутые, кажется, на голое тело. Немного помятый, но уже проснувшийся. С горящими нечитаемыми эмоциями глазами. Он сел за стол, наклонив голову набок, разглядывая меня. Наклонил, позволяя рассмотреть дело зубов своих. — Тебе придётся взять меня в мужья, — с усмешкой заметил Хёнджин, обхватывая кружку пальцами. — У меня началась течка, но из-за метки она… другая. — Как и мой гон, — отметил я, выключая плиту, снимая последний блинчик со сковородки. На стол опустилась тарелка с панкейками, прямо между тарелкой с ягодами и баночкой кленового сиропа. — Скажешь размер? — Пули, которой тебя накажут за порчу активов семьи Хван? — усмехнулся Хёнджин. — У меня тоже есть клыки, я никогда не остаюсь в должниках. — Кольца. Какой стиль ты предпочитаешь? Или мне выбрать на свой вкус? — уточнил я, садясь напротив. — Я бы хотел подарить тебе романтическое предложение, хотя бы формально. Сюрприза не будет, уж извини, — постучал я по метке на своей шее пальцем. — Это уже ответ «да». — Картье, на твой вкус, — Хёнджин продемонстрировал свои длинные изящные пальцы, играясь ими с кольцом, снятым с одного из них. — На, не ошибёшься, — кольцо легло между нами и было пододвинуто в мою сторону. — Или все деньги на квартиру ушли? — Картье. Я понял, — кивнул я, забирая кольцо и надевая его на свою руку, чтобы не потерять. — Никаких проблем. И никаких истерик? — уточнил я, подняв бровь вопросительно. Хёнджин улыбнулся, отводя взгляд в сторону. Он вздохнул, прикусывая губу. — Ну ты всяко лучше зануды Ким Сынмина. Мы же... договоримся? — в меня впились цепким взглядом. — Я не буду сидеть дома и слушаться тебя, Альфа. — Сынмин? — рассмеялся я. Вот же ж прохвост. «Дерзай, Альфа». Он знал, что Хёнджин обручён с ним, и он сам подтолкнул меня к нему. Поселил в голове мысль, что с метками не спорят. — Ты свободен жить так, как тебе хочется Хёнджин. Путешествовать, учиться, работать, планировать беременность на то время, когда мы оба будем готовы. Со мной. По жизни мы будем идти за руку, я не желаю загонять тебя в свою тень, — сказал я, протягивая свою руку омеге ладонью вверх. — Я хочу, чтобы ты сиял и был счастлив. Я дам тебе всё, что ты попросишь. — И даже не будешь ревновать? — Хёнджин игриво провёл кончиками пальцев вдоль ладони и облизнулся. Показательно, с вызовом. В его взгляде плясали черти. — Буду, — честно признал я. — Но также я буду верить тебе, Джинни. Если я сделаю что-то не так, не молчи. Фактически, мы не знакомы, но я будто ждал только тебя. — Хорошо, — легко согласился Хёнджин. — Не разочаруй, Феликс. К дому Хванов я приехал при полном параде. В новом голубом костюме, с букетами белоснежных роз для папы Хёнджина и пионов для самого омеги, с кольцом в алой коробочке, что лежала в кармане. Пронырливый Ким Сынмин уже стоял у дома Хванов, мило улыбаясь Хвану старшему. Рядом с ним, подозрительно не сводя с него странного взгляда, стоял тот самый качок из клуба, который был другом Хёнджина. И рука альфы-качка лежала на локте Сынмина. Подойдя ближе, я понял, что еловый аромат так крепко сел на Сынмина по одной простой причине — его пометили. Его пометил альфа. — Феликс, рад тебя видеть, — улыбнулся мне Ким. — Позволь представить, это Со Чанбин, мой альфа, — с любовью прищурился Сынмин, поглаживая сжавшиеся на его рукаве пальцы альфы. Он похлопал Со по руке, и, когда тот отпустил его, обнял меня, шепнув тихо на ухо. — Спасибо. Этот заносчивый Ким расчётливо спихнул мне неугодного для себя женишка, посчитав, что мы подходим друг другу, и он не просчитался. Хёнджин был невероятен. В белом брючном костюме, с хвостиком на затылке, из которого несколько свободных прядей падали на лицо омеги, обрамляя его, делая его красоту ещё более выразительной. Под внимательным взглядом старшего Хвана я взял его руку в свою, встав на одно колено. Его папа пустил слезу, прижимая к груди букет белых роз, что я вручил ему, выказывая своё восхищение сыном, которого он вырастил столь прекрасным омегой. — Хван Хёнджин, мой принц, согласен ли ты разделить со мной свою жизнь, свои мечты? Позволишь ли ты идти с тобой рука об руку, поддерживать и защищать тебя, быть с тобой в печали и радости, делить с тобой один дом и жизнь? Я клянусь обеспечивать твой достаток и заботиться, чтобы у тебя были поводы только для улыбок. Будешь ли ты моим омегой? Навсегда? Ты будешь моим мужем, Хёнджин? Хёнджин прикусил губу, с восторгом глядя на меня. Он кивнул, потом ещё раз, и расплылся в счастливой улыбке, что солнцем озарила мою душу. — Да. Да! Да, я буду твоим, Ли Феликс. Мой солнечный ангел, — прошептал Хёнджин, позволяя надеть на свой палец кольцо, и сам нырнул в мои объятия. Наши губы встретились под довольный хмык Сынмина и всхлип старшего омеги Хван. В небе над измученными солнцем эвкалиптами навсегда поселилась величественная свободолюбивая гроза, потому что эти небеса всегда ждали только его. Того, кто наполнил их смыслом и силой к жизни. И, возможно, когда-нибудь из этой грозы родится ещё один небольшой шторм, пахнущий свободой, морем и чьей-то мечтой.