Курение убивает

      На улице очень темно, что, впрочем, и неудивительно – часы недавно пробили два. Союз не спал. Его взгляд задумчиво скользил по ночному городу.       Нью-Йорк – неспящий город. Здесь всегда горят огни, по улицам снуют люди и ездят машины – жизнь здесь даже ночью не стоит на месте.       А сейчас это всё настолько маленькое внизу. Кажется, только протяни руку, и сможешь всё это обхватить одной ладонью. Рука сама невольно потянулась вперёд, но схватила только воздух.       Эта маленькая неудача в том, что и так никак невозможно, только добавила в этот день ещё больше расстройства. Слишком много договоров и слишком мало времени; международные отношения уже прошли свой пик напряжения, но всё же до продуктивного сотрудничества было ещё далеко. Падение берлинской стены стало символичным концом восточного блока. Советские республики всё больше смотрели на Запад и всё чаще говорили о суверенитете. Все эти дела утомляли. Когда он в последний раз спокойно спал?.. Он уже и сам не помнит... Слишком много дел и слишком мало жизни.       Щелчок зажигалки вывел его из своих мыслей. Союз как будто бы наблюдал за самим собой со стороны: вот он поджигает сигарету, вот затягивается, вот выпускает первое облачко дыма. Серого, едкого и противного, но такого расслабляющего дыма.       СССР и сам не помнил, когда пристрастился к курению. Впервые попробовал он ещё до смерти отца, но постоянно курить стал совсем недавно. Всего год назад. Ну, ладно, может три года. Или пять... Впрочем, кому не всё равно.       Союз сделал ещё одну затяжку. Она получилась более глубокой, чем планировалось, и лёгкие неприятно заныли. СССР нахмурился и откашлялся.       Внезапно через его плечо потянулась чья-то рука и отобрала у него сигарету. Из темноты появился США. Он опёрся спиной о перила балкона и с любопытством осмотрел тлеющую сигарету. Он облизал губы, сделал затяжку и щелчком пальцев отправил никотиновую убийцу вниз. – Я уж думал, сколько ты ещё будешь прятаться, – спокойно произнес СССР, проводив маленький огонёк взглядом, пока он не исчез из поля зрения. – Я не прятался. И вообще-то, я пришёл сюда первым, так что прятаться мне нет смысла, – со смешком ответил Америка, перехватив чужой взгляд своим. – Тогда бы ты раньше дал о себе знать, – заметил СССР. США не стал спорить. – Ну, да ладно, а это-то ты зачем сделал? – он махнул рукой в сторону, куда предположительно и улетела недокуренная сигарета. – А потому что кое-кто ещё маленький, чтобы курить, – фыркнул США, и тут же посерьёзнел (что происходило с ним довольно редко). – Ты же не глупый, Союз: прекрасно понимаешь, как я не люблю, когда ты это делаешь. – А с каких пор я должен перед тобой за это отчитываться? – СССР приподнял бровь. – Не любишь ты это, значит. А мне какое дело? Мы никто друг другу.       Если бы это говорил кто угодно, кроме Союза, США бы почувствовал что-то неприятное. Но не с ним. Всегда они действительно никто друг для друга. Это их страны союзничают в одних сферах и соперничают – в других, а не они. Это воплощения стран всегда говорят друг с другом, а не они.       А сегодня что-то в этой системе сломалось. Сегодня здесь, на балконе, говорят друг с другом два человека. Не дипломаты, не воплощения, не американец и русский, а люди. Люди, которые друг другу нравятся. Может, не во всём, может, не всегда. Но это их странное чувство по отношению друг к другу нельзя было отрицать. – Ну, так тогда почему я должен перед тобой отчитываться за причины своих действий? – Аме высунул кончик языка и спустил очки на кончик носа.       Не получив ожидаемой реакции, он как будто обиделся. Снова облизнул губы, вернул очки на место и положил руку на плечо Союза. – А если серьёзно, то действительно бросай. Себе же хуже делаешь, – прошептал он, приблизив губы к уху СССРа.       Америка не дожидался ответа, а сразу вернулся внутрь здания. Когда Союз, ещё несколько минут поразмышляв об этой ночной встрече, всё же отказался от мысли снова закурить и тоже зашёл с балкона в помещение, США уже не было.       И только тут до Союза дошло кое-что... – Погодите-ка, а что он делал на балконе, прилегающем к моему кабинету?! – пробормотал он себе под нос. – Неужели... Вот настолько ты хорошо мои привычки знаешь, да? А делаешь вид, что тебе всё равно.