Вапити

      Когда Эмбер поняла, что именно задумала ее подруга, первой ее безусловной реакцией была горячая, с головой затопляющая благодарность – до слез и мелко подрагивающих рук. Но усилием воли справившись с этим постыдным ликованием, она всерьез принялась Райли отговаривать. Привела все возможные аргументы: о времени, тяжести, неудобстве и прочих проблемах, которые у них неизбежно в скором времени возникнут. Подруга внимательно ее слушала, кивала, но ни на секунду не прервала своей работы по превращению рюкзака в носилки.       – Я тебя не оставлю, Эмм, – резюмировала она в самом конце, когда та наконец выдохлась. – Ты выбрала поехать со мной, помнишь? А значит, я несу за тебя ответственность. И сейчас моя ответственность – доставить тебя в безопасное место. На этом разговор окончен.       Эмбер честно попробовала снова – на этот раз схитрив и сославшись на то, что ей слишком тяжело и больно двигаться и она просто не сможет залезть подруге на спину. Но Райли и слушать ее не стала.       – Потерпишь, – вот и все, что она сказала на это, и вскоре Эмбер уже обнимала ее плечи, стараясь не болтать лишнего покалеченной ногой.       Еще полчаса – и вот они уже спускались с противоположной части насыпи, прижимаясь и цепляясь за нее, как два слипшихся жука.       Наверное, где-то именно в этот момент: когда Райли преодолела последние пару метров и наконец спустилась на пляж, повернушись к треклятой горке спиной – Эмбер вдруг осознала, что у них еще может все получиться.       Ее Ри сильная. Сильная настолько, что ей никакой лес не указ. Она ее обязательно отсюда вытащит – вот так, на себе, если понадобится, потому что обещала. Она справится с любыми трудностями и даже самого черта пинками в ад обратно отправит, если тому придет в голову встать у них на пути. Ведь это ее Райли – как вообще может быть иначе?       – Я люблю тебя, – тихо выдохнула Эмбер, обнимая подругу крепче и прижимаясь носом к ее волосам.       – Ого, какая приятная побочка у этого вашего трамадола, – пыхтя от напряжения, фыркнула та, а потом подобрала с земли веревку, к которой был привязаны заранее переправленные на эту сторону вещи первой необходимости, и потащила их за собой.       На импровизированную волокушу ушел рюкзак Эмбер. В его спинке тоже находился каркас, который было не жалко тащить по земле и камням, царапая и раздирая обивку, но при этом сохраняя важные вещи в целости. Их Райли отобрала тщательно, но по максимуму, рассчитывая в крайнем случае избавляться от лишних килограммов по пути. Хотя с другой стороны, если она будет достаточно отдыхать, может и удастся сохранить все.       К несчастью, довольно скоро стало понятно, что привалы действительно придется делать часто, однако совсем по другому поводу: лямки рюкзака, в которые Эмбер продела ноги, как в прыгунки, давили слишком туго и быстро пережимали ей кровоток на бедрах, а потому ее то и дело приходилось ссаживать с себя, позволяя крови вернуть в конечности чувствительность. Райли пробовала регулировать лямки, держать свой живой рюкзак выше, помогать себе руками и даже наклонять корпус вперед, чтобы принять основной центр тяжести на собственную спину – но все это быстрее выбивало из сил уже ее саму.       Дорога тоже вынужденно удлинилась, так как места, с которыми легко и играюче справлялись две здоровые девушки, больше не годились. Через бревно не перепрыгнуть, напрямки по камням не забраться: тяжело, да и лишние скачки сильно тревожили болтающуюся ногу Эмбер. Оттого все теперь приходилось обходить, выбирая тропинку поровнее и делая иной крюк метров на двести в глубь леса.       Еще одну большую остановку пришлось сделать, когда Эмбер, ужасно краснея и зачем-то говоря шепотом, сказала, что ей нужно в туалет. Насколько это нетривиальная просьба, Райли поняла уже после того, как сняла подругу со спины: та не могла даже на корточки самостоятельно опуститься, не говоря уже о том, чтобы посидеть на них, удерживая равновесие, и потом встать на ноги.       По итогу небольшого обсуждения проблемы в кустики девушки пошли вдвоем, и Ри придерживала подругу на протяжении всего процесса, одновременно пытаясь как-то тактично отводить глаза и не думать о том, не попало ли ей что-то на походные ботинки.       – Спорим, до такой степени близости вы с мсье Ламбером никогда бы не добрались, – пошутила она позже, когда помогла Эмбер встать, а потом натянуть и застегнуть джинсы вместе с бельем.       – Значит, теперь ты обязана на мне жениться, – донеслось донельзя смущенное в ответ, и Райли одобрительно хмыкнула: подруга отшучивалась, а значит, в самом деле чувствовала себя лучше. Как физически, так и морально.       Остановка эта, однако, отняла еще двадцать незапланированных минут, и таким образом когда солнце уже скрылось за верхушками гор и воздух вокруг начал наконец-то остывать, подруги только-только подобрались к границе леса – того самого места, откуда они вышли сегодня утром. А ведь впереди их ждал еще более сложный рельеф, нежели хоть и каменистое, но все же пологое озерное побережье.       – Уверена, что нам не будет лучше остаться здесь? – робко спросила Эмбер, рассматривая темные сосны-привратников, надменно взирающих на девушек сверху.       Райли прищурилась, отвечая им упрямым взглядом, и сплюнула под ноги:       – Уверена. Нужно двигаться. Иначе хана нам.       – Ты хотела сказать, мне? – невесело уточнила ее подруга.       Райли мотнула головой и сделала решительный шаг навстречу лесу:       – Нам, детка, нам. Если с тобой что-нибудь случится, я… с ума сойду. Без шуток.       – Я буду в порядке, – заверила ее та и прижалась теснее. – Обещаю.       Лес сомкнулся за их спинами, как водная гладь – беззвучно и плотно, – и уже совсем скоро озеро полностью скрылось из вида. Здесь, под сводами деревьев, было намного темнее, чем на берегу, а каждый звук, возведенный до предела, больно дергал по перетянутым нервам. Каждый шаг, каждый глубокий вдох Райли, каждая сломавшаяся под ее ногой веточка или покатившийся в сторону камень выдергивали Эмбер из забытья, в которое девушка время от времени начинала проваливаться, насильно успокоенная таблетками, теплом тела Райли и ее уверенным шагом.       Может быть, и хорошо, что та до сих пор считала, что за ними следует всего лишь дикое животное. Потому что, знай она правду, разве хватило бы у нее духу войти в этот неуклонно темнеющий лес?       Эмбер видела, как оно преследовало их от самой насыпи – прячась среди деревьев и за камнями, далеко и почти невидимо – лишь изредка мелькая тощей и сгорбленной тенью на короткий миг, – но не отступая при этом ни на шаг. Каждый раз, когда она замечала его периферическим зрением, девушке хотелось вскрикнуть, дернуть Райли за плечо и обо всем рассказать, но вместо этого Эмбер говорила себе, что ни к чему хорошему это не приведет. А потому только крепче зажмуривала глаза и утыкалась носом подруге во влажные от пота волосы, чтобы не вглядываться в каждый просвет между соснами.       Она старалась успокаивать себя тем, что, может быть, оно и не собиралось им вредить, раз до сих пор не то что не приблизилось, а даже не подставило себя под прямой и вдумчивый взгляд – всегда лишь с краю, только тень, обрывок силуэта и на долю секунды. Ровно так, чтобы до следующего раза Эмбер смогла надежно убедить себя, что все это лишь галлюцинации полудремлющего, уставшего от боли и страха мозга – и парейдолия.       Но потом оно снова мелькало где-то на границе видимости – и мучение девушки начиналось заново. По-прежнему в абсолютном молчании. Потому что она обещала себе быть сильной, претерпевать все страдания внутри себя и не усложнять Райли жизнь еще больше.       Уже позже, примерно через пару часов, три коротких провала в сон и десяток привалов Эмбер подумала о другом: что оно ведет себя так, будто всего лишь… наблюдает за ними. Не более. Как если бы охраняло свои владения и лично проверяло, чтоб незваные гостьи точно убрались восвояси. Оно встретило их у красных меток и теперь провожало обратно.       Мысль эта была, разумеется, в равной мере инфантильной и самонадеянной, но Эмбер она успокаивала. Так же, как успокаивала темнота одеяла, под которое с головой прячешься от монстра. Глупо в самом деле думать, что слой синтепона убережет тебя, но ведь дети в это и правда верят. Так почему бы не поверить и ей?       Погрузившись в эти размышления, которые не прерывало ничего, кроме натужного, страшно кряхтящего дыхания Райли, Эмбер вдруг осознала странное:       – Ри, а ты заметила, что тут… птицы не поют?       – Тебе кажется, – возразила та, остановившись перед очередным бревном, перекрывающим дорожку и, видимо, задумавшись о том, как его обойти. – Ты просто внимания не обращала.       – Когда ты в последний раз их слышала?       – Не знаю, – огрызнулась Райли, двинувшись вдоль бревна. – Занята была, не вслушивалась. А сейчас вообще дело к вечеру – птичкам спать пора.       По жесткой, категоричной, бьющей наотмашь интонации Эмбер поняла, что завела этот разговор зря: организм ее подруги в данный момент работал в режиме выживания и сердце ее качало уже даже не кровь, а убойный коктейль из адреналина и кортизола. Наверное, хватит с нее на сегодня.       – Может, нам тоже пора передохнуть, Ри? – спросила она самым детским, заботливо-теплым голоском, на который была способна, потому что прекрасно знала, что подруга от него гарантированно поплывет и размягчится. – Сколько мы уже идем?       – Не знаю, часов пять. И еще не дошли до меток, – возразила та через длинную паузу, но в самом деле ощутимо спокойнее. Кажется, Райли только что испытала укол совести, перетерпела его, осмыслила и таки сменила гнев на милость.       – Темно уже, – настояла Эмбер, кивнув на совсем уже черные кроны над головой, сквозь которые едва-едва пробивалось фиолетовое небо.       – Фонарик включу.       – Ты вымотана, Ри. Ничего не видишь уже. Вдруг оступишься и поранишься? – Уже договаривая это, девушка поняла, что заход не сработает, а потому скрепя сердце прибегла к жульничеству: – Или меня уронишь…       Это подействовало. Райли вдруг замедлила шаг и, выпрямив спину, огляделась. Поясница и руки ее заметно дрожали от перенапряжения, а грудь ходила ходуном. Волосы на шее, вокруг лица и даже над ушами намокли и слиплись, а от кожи поднимался жар.       Несколько долгих, загнанных вдохов и выдохов потребовалось ей, чтобы признать очевидное.       – С наступлением темноты надо сразу останавливаться. Наверное, ты права.       На этот раз лагерь они разбивали куда дольше, чем накануне – не только потому что Эмбер не могла толком помочь подруге, но из-за состояния самой Райли. Та явно была на пределе своих физических возможностей, а потому почти ничего не говорила, двигалась тяжело и медленно, а еще много материлась – куда больше обычного и так агрессивно, будто конкретно этот не втыкающийся в землю колышек был виноват во всем, что с ними происходило.       Но виноват, конечно, был не он. И Эмбер отлично это понимала. Поэтому, следя за костром и поворачивая на крайних углях банку с консервированной мясной кашей то одной стороной, то другой, чтобы еда согрелась хоть сколько-нибудь равномерно, она изо всех сил старалась сжаться, стать еще меньше и вообще никак не отсвечивать. Слиться с пейзажем, чтобы случайно не попасть под горячую руку – хотя, наверное, заслуживала этого как никто другой.       Ведь если бы Эмбер не оступилась… Или если бы не начала, как идиотка, приглядываться через зум камеры к тому, что мелькнуло в кустах, надеясь увидеть туриста и удостовериться, не похож ли тот все-таки на сурового лесоруба… Да просто если бы не притащила подруге эти проклятые координаты с форчана, польстившись на красивые фотографии! Если бы не она, их обеих здесь просто не было бы.       Райли меж тем наконец-то разделалась с палаткой и тяжело привалилась к одной из сосен, съехав спиной по ее стволу вниз, и закурила. Первую за много часов затяжку она сделала с таким видимым блаженством, от которого у нее даже ненадолго прикрылись глаза. И Эмбер, наверное, впервые в жизни испытала по поводу дурной привычки подруги нечто сродни одобрению.       Она еще долго смотрела на Райли, пока та неспешно, смакуя свой заслуженный отдых, курила, и почему-то все никак не могла отвести взгляд. Все прочее как будто тонуло в тени, размывалось по контурам и гасло, и только она, Райли, была невероятно четкой, контрастной и живой – такой, какой Эмбер всегда хотела показать ее на фотографиях. Девушка-скала с сердцем викинга – а еще стойкостью первоцветов, растущих в снегу, и суровым чувством юмора, не знающим никаких рамок и приличий.       Ее Ри.       Она не заслужила всего этого. Потому что история озера Морейн повторялась – и Эмбер снова превращалась в обузу. Бесполезный груз за плечами, который требует к себе слишком много внимания. А в ответ… Черт, неужели она не может сделать совсем ничего?       – Думаешь, шрам останется? – негромко спросила она, привлекая внимание. Райли подняла на девушку недоумевающий взгляд, а потом они обе, как по команде, посмотрели на забинтованную ногу Эмбер, похожую на конечность инопланетянина.       – Можно будет сделать татуировку поверх, – наконец ответила та. – В форме головы оленя, например.       – Или в форме его жопы, – задумчиво подтвердила ее подруга. – Интересно, как по-индейски будет жопа? Жопа Оленя подходит этому месту в качестве названия куда лучше, не считаешь?       Та призадумалась, забавно выкатив нижнюю губу:       – Я уже как-то внутренне согласилась с Древними Пердями, но твой вариант тоже ничего. Болит?       – Сейчас нет, – мотнула головой Эмбер. – Ощущается, что там… что-то неправильно, но не болит.       – Ну, должно же было нам хоть в чем-то повезти, – поджала губы Райли, видимо, имея в виду удачно обнаруженные таблетки, а потом выдохнула в сторону сигаретный дым. – Черт, ну и денек выдался.       – Поешь. – Ее подруга кивнула на банку с кашей. – Тебе нужны силы. Можешь и мою порцию тоже съесть, я… не особо голодная, если честно.       – Почему? Тошнит? – Взгляд Райли тут же заострился и стал придирчиво оглядывать девушку с головы до ног, будто таким образом пытаясь сделать ей рентген всего тела. – Ты головой, кстати, не ударялась?       – Нет, я на рюкзак упала спиной. И нет, меня не тошнит, успокойся. Просто устала очень. – Последнее она сказала, совсем не подумав, каково будет Райли это слышать, но, когда Эмбер распахнула глаза, осознав, было уже поздно.       Однако подруга, кажется, беспокоилась о ней сильнее, чем думала о своей нелегкой доле, а потому пропустила это мимо ушей.       – Давай в палатку тебя отнесу.       Сердце девушки сжало нежностью – и чувство это отчего-то было скорее болезненное, чем приятное.       – Поешь сначала, – попросила она. – Я хочу посмотреть, как ты ешь.       – А на что еще ты хочешь посмотреть? – фыркнула Райли, но все-таки послушно потянулась к костру за банкой с кашей.       – На все, – пожала плечами Эмбер. – Как ты спишь. Как куришь. Или, например, как придирчиво рассматриваешь себя в зеркало во время чистки зубов и корчишь разные забавные рожи.       – Воу-воу, мисс сталкер, – предупреждающе подняла ладони та. – Давай-ка полегче, пока мы еще не дошли до душа или чего более крипового. Я теперь в кустики буду на сто метров отходить от тебя, чтоб ты знала.       – У меня на камере есть зум, – выразительно подвигала бровями Эмбер, а потом, увидев ненадуманный ужас в глазах Ри, рассмеялась. Кажется, впервые с момента падения.       После ужина Райли скормила подруге новую пару таблеток трамадола, уточнила, не хочет ли та по-маленькому – девушка же, прислушавшись к себе, ответила отрицательно, а потом позволила еще раз осмотреть ее ногу. По сложному выражению лица Райли было не понять, что конкретно она думает по поводу раны, но, кажется, сильно расстроенной не была.       – Я вонючая, наверное, – пробормотала она, чуть позже помогая Эмбер устроиться в палатке. – Может, ботинки вообще не снимать? Там, поди, уровень биологической угрозы уже зашкаливает.       – Лично я планирую отойти в трип в ближайшие пару минут, – уже ощутимо сонным голосом пробормотала та. – Так что можешь не стесняться и вонять на весь лес.       Райли что-то ответила – кажется, вернула шпильку, но Эмбер уже толком не различила ее слова. Новая порция обезболивающего подействовала как будто даже быстрее предыдущей – а может, это сказывалась усталость, потому что, стоило девушке оказаться в горизонтальном положении и нащупать рядом руку подруги, сон вырубил ее одним ударом. Вот она еще слышит доносящийся откуда-то издалека голос Райли, а вот уже летит куда-то в беззвездную темноту, наполненную запахом опавших тополиных листьев.       Ей снилась Джейни Беннет с красным рюкзачком. Девочка бегала между деревьев, смеялась и кричала:       «Эй, Би! Я тут! Я тут, найди меня!»       И Эмбер бежала за ней, захваченная ярким, восторженно жгущим изнутри осознанием. Все эти годы Джейни, конечно же, была жива. Она просто заблудилась в лесу – сошла с тропы и свернула не туда, – но теперь нашлась. Да и разве могло быть иначе? Ведь они все так долго ее искали…       Красный рюкзачок с улыбающимся котом мелькал впереди, как сигнальный маячок, заманивая Эмбер все глубже и глубже в лес, но, когда та осознала происходящее, было уже слишком поздно. И почти сразу же в веселом смехе Джейни прорезались жуткие, нечеловеческие нотки, ломая его, обращая то ли в рев, то ли в вой – нечто звериное и грохочущее на весь лес, будто каждое дерево и каждая травинка сочились и захлебывались этой ужасающей какофонией.       Эмбер пыталась затормозить, остановиться, развернуться, но тщетно – ноги отказывались ее слушаться, а глаза не закрывались. Как ни пыталась она отвести взгляд, его все равно, как магнитом, притягивало красное пятнышко впереди. Только вот это был уже не рюкзак. Там впереди, на одном из деревьев, прибитое к нему, словно тряпичная кукла, висело маленькое тело.       Нет, не так – там висела только половина маленького тела, из которого тянулись наружу выпавшие влажные внутренности.       – Вот ты и нашла меня, – засмеялись мертвые губы, когда Эмбер подошла ближе. – Теперь мы сможем всегда играть вместе, Би. Иди ко мне. Я тебя уже заждалась.       Если бы Эмбер могла, она бы завизжала, но голос ее застрял где-то в глотке, набиваясь туда все плотнее, но не будучи в силах преодолеть невидимый барьер. Разорванная пополам Джейни Беннет потянула к ней свои маленькие окровавленные ручки, и, будто повторяя за ней, по обе стороны от дерева, на котором она висела, внезапно поднялись еще одни – не руки, но лапы, огромные, кривые, пахнущие болотом и гнилью.       Взгляд Эмбер метнулся вверх против ее воли – можно даже сказать, через ее дикое сопротивление, ведь она прекрасно знала, что там увидит.       Плотоядно пылающие желтые глаза – и ветвистые рога над ними. А еще оскаленная в безобразной ухмылке пасть от уха до уха, между окровавленными клыками которой застрял детский розовый кроссовок.       – ПОПАЛАСЬ!       Вот теперь Эмбер наконец-то смогла закричать.       – Эмм! Эмм, проснись! Эмбер!       Голос Райли звал ее наверх, словно поднимая из глубокого темного колодца, и девушка, цепляясь за него из последних сил, принялась остервенело сдирать с себя клочья неохотно истаивающего кошмара.       – Детка, я здесь. Все хорошо, успокойся.       – Ри! – Ей наконец-то удалось открыть глаза и, шумно, с присвистом втянув воздух, вцепиться в плечи склонившейся над ней подруги. – Ри, боже…       – Ты стонала во сне, – озабоченно произнесла та. – Приснилось что-то? Или нога болит?       – Мне… Ри, мне приснилось… Боже, я не могу… Я хочу домой, Ри! Забери меня домой! – И, уткнувшись в девушку носом, она горько зарыдала.       – Ну все, все, все… – рассеянно пробормотала та, обняв Эмбер, и принялась гладить ее по всему, до чего могла дотянуться, будто бы не столько в попытке утешить, сколько свернуть в комочек, забрать целиком в себя и надежно спрятать ото всех. – Еще один денек потерпеть, а потом все закончится. Это был всего лишь сон. Я с тобой, Эмм… Я с тобой.       Членораздельно говорить у Эмбер больше не получалось – она только плакала навзрыд и комкала в пальцах футболку подруги. Все это было уже слишком, и ее нервная система не выдерживала. Ведь, казалось, еще совсем недавно они снова смеялись и шутили, и девушка сумела убедить саму себя, что они обязательно со всем справятся. Она так хотела быть сильной для Райли, быть сильной для них обеих – но только вот на самом деле таковой не была. И лес это знал. Поэтому и выбрал именно ее. Ему ни за что было не добраться до Ри – не пробить ее броню скепсиса и упрямства. А Эмбер была слабым звеном. Впечатлительным, податливым, уязвимым. И прямо сейчас, все еще окруженная и переполненная собственным кошмаром, девушка не могла больше сопротивляться ему – как и не могла сдерживать свои истинные эмоции. И те лились из нее слезами, соплями и гортанными, задыхающимися всхлипами, которые она душила на плече подруги.       А та все продолжала несильно похлопывать ее по спине и слегка укачивать, прижимая к себе, и как заведенная нашептывала что-то о том, что они обязательно выберутся и что скоро все закончится. Ее слова сливались в невнятный шепот, почти мелодичный, как колыбельная, и Эмбер ныряла в него с головой – не вслушиваясь, не пытаясь анализировать или подвергать сомнениям. Как мотылек, стремящийся к единственному источнику яркого света, она льнула к Райли, и дрожь, сотрясавшая ее больное изувеченное тело, понемногу утихала.       – Это из тебя просто так стресс выходит, – говорила над ее головой подруга. – Помню, перед экзаменом по архитектурному проектированию мне всю неделю кошмары снились. То я сижу в аудитории, а у меня шпоры из кармана вываливаются, и препод идет как раз в мою сторону; то коза какая-то мне крыло на пикапе мнет; то я на свадьбе у старшего брата, и мне передают микрофон; то я в платье…       От этих глупостей – нет, даже не от них самих, а от звучавшего в них напоминания о нормальности, – отчего-то становилось легче. Потому что все это – экзамены, пикап, свадьбы – действительно где-то существовало. Реальный мир не исчез только потому, что они оказались от него отрезаны. Туда все еще можно было вернуться, как бы ни пытался лес внушить им обратное. И Эмбер уцепилась за эту мысль всем своим естеством, вытягивая себя на ней из топкого болота окружающего ужаса.       – Это не кошмары, Ри, – наконец шмыгнула она, а потом, пусть и через усилие, все же смогла сделать первый глубокий и почти спокойный вдох.       – А это уже нюансы восприятия, – горячо возразила ее подруга, кажется, донельзя обрадованная тем, что Эмбер снова заговорила. – Там еще платье такое было… шлюшье. В пайетках, прикинь?       Визуализировав Райли в коротком блестящем платье и, видимо, на каблуках, Эмбер так и не смогла поставить воображаемую подругу ровно, чтоб ноги ее не сгибались в перепуганном полуприсяде, а в глазах не читалась бегущая строка отборнейшей матерщины. Губ ее коснулась слабая улыбка.       – Странно, что ты не проснулась седой после такого, – тихо посмеялась она и снова влажно втянула носом.       – А я, кстати, не проверяла. Может, пара седых волосков тогда и…       Она не договорила, потому что царившую снаружи палатки тишину – плотную и ватную, как в глухую зимнюю ночь – вдруг раздробил отчетливый перестук. Будто кто-то несколько раз подряд ударил остро заточенным молотком по стволу дерева.       Секундная пауза – и звук, будто бы осмелев, повторился.       – Ну вот, а ты говорила, что птицы пропали, – бодро прокомментировала это Райли. – Специально откомандированный дятел прилетел тебя разубедить.       – Ри… – голос Эмбер, все еще не до конца просохший от слез, вытянулся и зазвенел. – Дятлы… не стучат по ночам. Они… дневные птицы.       Девушка почувствовала, как Райли напряглась и затаила дыхание, прислушиваясь.       – Ну, может, у этого бессонница, – неуверенно пошутила она. – Или гнездо в ипотеку, и приходится батрачить в две сме…       Снова раздался стук, но в этот раз, словно насмехаясь над глупостью Райли, он замедлился на середине и каждый следующий удар стал чередовался со все большей паузой. Будто чья-то рука, добившись пристального внимания, потеряла интерес к своему занятию и обленилась. А потом окончательно исчезла в топкой тишине.       Тревожному молчанию двух замерших в палатке девушек аккомпанировали барабаны двух взбесившихся от страха сердец. Эмбер вслушивалась в звуки леса так, что начинала болеть голова.       Ничего. Ни шагов, ни движения, ни любого другого признака жизни за тонкими стенками палатки.       И лишь ветер тоскливо подвывал в кронах.       – Может, какой-нибудь шутник подвесил на дерево металлическую хрень? – Рациональный мозг Райли, как всегда, пытался найти понятное и логичное объяснение. – Знаешь, есть такие штуки, типа… декора. Они звенят или стучат, когда на них дует ветер.       Эмбер пришлось призвать на помощь все свое самообладание и выдержку, чтобы кивнуть:       – Да, может, ты и права.       А потом что-то тяжело и оглушительно грохнуло – совсем рядом, будто последним раздраженным аккордом, призывающим Райли прекратить нести эту возмутительную чушь. Звук был таким, будто кто-то опрокинул целый шкаф с посудой.       Эмбер завизжала. Райли же вскочила и молниеносным движением выхватила что-то из-под свернутой толстовки, которая служила ей подушкой. По характерному приглушенному блеску Эмбер узнала охотничий нож. Мгновенно осознав, что будет дальше и к чему все идет, она намертво вцепилась в локоть подруги. От резкости движения браслет на ее запястье издал неприятно скрежещущий, металлический звон.       – Не ходи! – она сама едва узнала свой голос.       – Да я этой пуме сейчас башку отверну! Пусти!       – Какая еще пума?! Это не пума, Ри!!!       Райли, которая уже схватилась за молнию на выходе из палатки, замерла, а Эмбер сжала пальцы еще крепче, мгновенно приняв для себя решение, что не выпустит подругу наружу, даже если придется отпинывать ее от двери сломанной ногой.       – И не дятел! – продолжила она запальчиво, когда Райли все же обернулась. – Я видела его, слышишь! Это вообще… не животное!       – А кто тогда?       – Я… не знаю, но… – Лицо Эмбер внезапно просветлело: – Ри, фотоаппарат! Ты… ты все правильно тогда сказала: я оступилась, потому что увидела его там в лесу! И сняла! Почти уверена, что успела сделать пару кадров до того, как упала. Понимаешь? Я не спятила, у меня есть доказательства!       Райли думала. Смотрела на подругу с недоверием и, кажется, продолжала прислушиваться к вновь воцарившейся тишине снаружи. Всем своим телом она была по-прежнему устремлена в сторону выхода и крепко сжимала в руке нож.       – Ты мне сейчас зубы заговариваешь, да? Лишь бы я не ходила.       – Давай сначала посмотрим, – умоляла Эмбер уже чуть ли не плача от досады, что ее подруга настолько непрошибаема.       Та еще пару секунд помедлила, вздохнула, пробежалась взглядом по внутренним стенкам палатки, но поскольку больше так ничего подозрительного и не услышала, сдалась:       – Давай свой фотик. Где он?       Всю мало-мальски важную технику они взяли с собой внутрь. В волокуше оставались разве что павербанк, наушники от смартфонов, переходники и прочее, что поместилось в один водонепроницаемый мешок.       Экранчик включившегося фотоаппарата резанул своим холодным светом по глазам и бросил крупные тени на стены. Эмбер пощелкала меню и вывела самый последний отснятый кадр. Это было небо и край смазанной горы в самом углу: очевидно, рефлекторно стиснувшиеся при падении пальцы зажали кнопку и сделали таким образом сразу несколько снимков. Все они, к досаде Эмбер, представляли собой однотипное месиво, в которых не всегда даже примерно угадывалась природа того, что попало в объектив.       А вот на последнем кадре четкости оказалось немного больше – видимо, снимок был сделан, когда Эмбер еще стояла на двух ногах. Но как девушка ни приближала картинку прибрежной лесополосы, как ни рыскала зумом меж смазанных камней и кустов, Райли все равно ничего не видела.       – Вот оно! – вдруг встрепенулась девушка и ткнула пальцем в центр экранчика. – Видишь?       Райли взяла у подруги камеру и пристально вгляделась в очертания большого валуна, со всех сторон поросшего дохлым кустарником. Она даже попыталась подключить ту область воображения, что отвечала за поиск китов, кораблей и задниц среди кучевых облаков, но все без толку.       – Не вижу.       – Ну вот же! – а вот в голосе Эмбер звучал ненадуманный страх. Девушка провела кончиком короткого ногтя по одной ветке кустарника, а затем по второй. – Это… рога. Как у оленя.       – Это кусты, Эмм, – признаться, Райли приложила немало усилий, чтобы ее реплика не звучала снисходительно или грубо.       – Да? А это тогда что? – не унималась та и ткнула пальцем то ли во вздыбленный корень, то ли в неудачно упавшую на камень тень, которая и правда в этой крупнопиксельной каше выглядела как кривая нога.       Нога охрененно длинного, если уж на то пошло, существа, которое так спряталось за этим здоровенным валуном, что рога были аж вот тут, а задняя конечность метрах в трех позади.       Оно что, передвигалось на четвереньках? Как… Голлум? Которому изменила миссис Голлум, судя по рогам?       – Эмм, – серьезно проговорила Райли, вернув подруге камеру. – Я не вижу, извини. – А потом потянулась к ее лбу и проверила температуру. – Мне кажется, у тебя жар.       – Все со мной нормально, – это, наверное, прозвучало чуть резче, чем стоило, но Эмбер в тот момент владело слишком много разных эмоций.       До сих пор ей казалось, что она защищает подругу своим молчанием. Уберегает ее от губительного для психики осознания: окружающий их лес таил в себе страшную угрозу. И эта угроза неустанно и упорно преследовала их. Караулила в кустах и выжидала, пока обе цели ослабнут настолько, что сдадутся без боя.       Может быть, стояла возле их палатки прямо сейчас и ждала, когда девушки выйдут.       – Я уже говорила тебе: я видела его еще в самую первую ночь, – наконец выдохнула Эмбер. – Рога, глаза, эти жуткие лапы… Это была не сова и не парейдолия, Ри. Пожалуйста, поверь мне.       – Нет, – уверенно и твердо мотнула головой та. – Я не собираюсь тебе верить, Эмм. Даже не проси.       А потом, вырвав у подруги локоть, она отдернула в сторону полог палатки.       – Стой!!!       Над выбранной ими для привала полянке висели водянистые предрассветные сумерки. Небо на восточной половине уже вовсю светлело, и этого блеклого света было вполне достаточно, чтобы разглядеть самое главное.       – Твою-то мать… – свистящим шепотом выругалась Райли.       Подтянувшись на руках ближе к выходу, Эмбер несмело выглянула следом за ней и задохнулась потрясенным восклицанием.       Их вещи, некогда аккуратно сложенные возле потушенного на ночь костра, выглядели теперь так, будто кто-то подбросил их на высоту метров в пятнадцать-двадцать, а потом позволил упасть на землю. Из-за чего все, что было упаковано в рюкзак-волокушу, прорвало от удара ткань и рассыпалось по округе.       – Вот же ж тупая скотина, – прошипела Райли, водрузив на лоб свой фонарик и рассматривая ущерб внимательнее. – В следующий раз закажи себе доставку!       Последнее девушка крикнула, обращаясь напрямую в лес, отчего Эмбер боязливо втянула голову в плечи. Но ответа ей не последовало.       Совершенно очевидно, что Райли принимала увиденный ею бардак за проделки голодного зверя, который, заприметив туристов, рискнул нагрянуть к ним в лагерь и поживиться чем-нибудь вкусным, вместо того чтобы долго и изнурительно гоняться за оленями или зайцами. А потому разодрал все в лоскуты, растащил по лагерю и, как и положено порой до идиотизма неуклюжим кошкам, наткнулся на угли остывающего костра, испугался, опрокинул оставленную с вечера посуду, и умчался восвояси.       Да только вот тот грохот, который они слышали, даже близко на это не походил – и в этом Эмбер была абсолютно уверена. Скорее на то, что кто-то со всего размаху вдарил огромной лапой по выставленной сушиться посуде, отправив ее в полет до ближайшего валуна. В том звуке явственно слышалась ярость, а не случайная ошибка. И потому девушка поверить не могла, что Райли готова была закрыть глаза на очевидное, лишь бы не отказываться от своей версии с пумой.       – Он сделал это специально. Чтобы нас напугать, – убежденно проговорила Эмбер.       – Кто? – рявкнула ее подруга, собирая разбросанные по всей поляне вещи. – О ком ты опять говоришь?       – Он. Лес. Или… тот, кто живет в нем.       – Прекрати нести чушь, Эмм. У меня… правда нет на это сил. Не сейчас. Пожалуйста! – Райли выпрямилась и в отчаянии всплеснула руками, как бы призывая Эмбер оглядеться по сторонам и войти в ее положение.       Та закусила губу, явственно ощущая, как сердце ее разрывается пополам от сочувствия и протеста. Да, она понимала – на Ри слишком много всего свалилось за прошедшие сутки. Травма, вся эта бешеная физическая нагрузка, необходимость ее, Эмбер, постоянно успокаивать и ободрять, а теперь еще и чертова «пума», которая перевернула им лагерь. Тут и правда не было места для желтоглазого чудовища с рогами.       Но разве это означало, что им следовало притвориться, что его не существует? Просто потому что так проще? Эмбер уже пыталась. Честно и изо всех сил. И к чему их это привело, спрашивается?       Девушка выдохнула и прикрыла глаза, пытаясь привести спутанные мысли в порядок. После всего произошедшего – сна, слез и испуга – голова казалась особенно тяжелой, словно внутрь кто-то от души закачал свинца. А боль хоть и отступила, но не исчезла полностью – просто ушла куда-то глубже, туда, где пульсировала нога, напоминая о себе с каждым ударом сердца. Остальное же тело будто плавало в горячем бульоне: мышцы были вялыми и неподатливыми, в висках звенело, а где-то под ребрами, с левой стороны, зрело странное ощущение тяжести – будто там внутри лежал камень, нагревающийся чуть быстрее всего прочего.       – Нам нужно идти, Ри, – наконец Эмбер с усилием заставила себя заговорить. – Плевать на вещи и остальное. Телефон у меня, и зарядки там меньше тридцати процентов было, когда я включала его в последний раз. Так что давай соберем самое необходимое и просто… пойдем дальше, ладно? Мы вчера много прошли, до меток должно быть уже недалеко. Нельзя просто сидеть на месте.       «Иначе он вернется и закончит то, что начал».       Но девушка только молча сидела на земле, уперев локти в расставленные колени, и снова курила. Переводила задумчивый взгляд с одной вещи на другую и больше ничего не предпринимала. Кажется, Райли сейчас стояла перед сложным решением: что они попробуют все же взять с собой, а что неминуемо придется оставить прямо здесь, потому что волокуша их была фактически уничтожена. Ей требовалось просчитать все возможные варианты развития событий и быть к ним готовой.       Где именно они сейчас находились и сколько еще идти до меток? Удастся ли связаться со спасателями и как скоро они приедут? На сколько еще приемов хватит трамадола? Сколько брать с собой воды и еды? Придется ли им снова заночевать здесь или палатка больше не нужна?       Но самое главное: вернется ли их ночной гость опять?       Так и не озвучив никаких выводов, Райли, как обычно, отстрельнула окурок в остатки костра и поднялась с ощутимым затруднением на ноги. А потом принялась собирать вещи в одну кучу.       Наблюдая за тем, как подруга с трудом приседает и нагибается, как морщится почти при каждом напряжении поясницы и бедер, как то и дело мнет плечи и шею, Эмбер чувствовала себя все хуже и хуже. Чувство вины, сожаления и какая-то тупая, безысходная тоска переполнили ей грудь, больно сдавив. Она знала это выражение на лице Райли – холодную отчужденность с привкусом усталости и разочарования – и знала, что это означает: прямо сейчас ее подруга уходила глубоко в себя, превращаясь в антропоморфный образ всех стереотипов о нордических народах. В тяжелое серое небо, морозный воздух и стылую землю, припорошенную мелким снежным зерном, который никогда не превращается в сугробы, потому что его раздувает промозглый ветер и…       – Ты вся горишь… Черт. – Эмбер ощутила прикосновение прохладной ладони и приоткрыла глаза, когда та исчезла. Райли судорожно шарилась в углу палатки и что-то искала.       – На, выпей. – Кажется, она снова на секунду провалилась во тьму, потому что просьба Райли настигла ее неожиданно.       Эмбер не приглядывалась, что ей дали, но таблетки было две и они обещали принести облегчение.       – Ладно, давай… вытащим тебя наружу. Я кое-что придумала. Это быстро. В туалет, кстати, пойдешь?       – Нет… не хочу.       – Ладно. Подожди, детка.       Все дальнейшее Эмбер осознавала сквозь мутную пелену жара и красных пятен боли, вспыхивающих под веками от назойливого нытья во всех конечностях и внутренних органах сразу. Кажется, Райли бросила идею попытаться реанимировать истерзанный рюкзак и соорудила волокушу прямо из палатки. Ее полиэстеровое дно было устойчивее к износу чем все, что они могли отыскать здесь и сейчас, а еще имела просторное застегиваемое нутро, отлично скатывалась в рулон и связывалась растяжками. Таким образом, погрузив в палатку припасы, воду, теплые вещи, топор и часть гаджетов, Райли все же пришлось повесить фотоаппарат Эмбер себе на шею, а еще прицепить к ремню свой охотничий нож – просто на всякий случай.       – Ты знаешь, куда идти? – спросила ее Эмбер, когда с большим трудом и не с первой попытки, но все же заняла свое место в носилках на спине подруги.       – Да, я… ставила палатку по направлению, куда надо будет идти утром. Так… папа всегда учил.       Эмбер показалось, что прозвучало это как-то неуверенно, но сил на то, чтобы переспросить и уточнить детали, у нее не нашлось. А еще через несколько минут она провалилась в поверхностный и беспокойный сон.       Ей и правда становилось все хуже, и она чувствовала это. Таблеткам удавалось справляться с болью, но они не проясняли ее разум – наоборот, затуманивали его все сильнее. Отчего казалось, будто бы ее мысли поодиночке блуждают в этом самом тумане и никак не могут докричаться друг до друга. Но за самую главную и важную из них она держалась крепко, даже теряя связь со всеми остальными.       Они должны были отсюда выбраться. Во что бы то ни стало. Даже если придется ползти. Главное, чтобы у Райли хватило сил.       – Да ну быть этого не может! – разбудил девушку в какой-то момент приглушенный возглас. – Откуда ты тут нахрен взялся?       Эмбер встрепенулась и, приподняв тяжеленные веки, постаралась сосредоточиться на окружающей реальности.       Они стояли на краю оврага. Не слишком широкого и глубокого – будь они обе на ногах, возможно, даже смогли бы спуститься просто так. И потом вылезти, цепляясь за торчащие из противоположного края корни. Но, конечно, не в текущем состоянии.       Впрочем, дело было даже не в этом. А в том, что когда они шли вперед, никакого чертового оврага им на пути не попадалось. По крайней мере, после меток точно. Не могли же они пройти мимо них и даже не заметить?       – Ри, мы что… заблудились?       Но та не ответила – только загнанно фыркнула, как большое и смертельно уставшее животное, а потом ссадила Эмбер на ближайший камень. Минут десять она ходила туда-сюда, смотрела на стволы деревьев, на небо, в карты, снова на лес, сверялась с компасом, трясла его и снова сверялась, прокручиваясь вокруг своей оси. И к тому моменту, когда она достала телефон, чтобы проверить связь и, не найдя ее, открыть приложение компаса там, у Эмбер уже заложило нос и горло от подкативших слез.       Он не отпустит их. Конечно же, он ни за что не выпустит их отсюда. Как можно было быть настолько глупыми, чтобы хоть на секунду подумать иначе?       – Твою мать, здесь этих оврагов отмечено… – меж тем бормотала Райли, на глаз оценивая форму и глубину этого и пытаясь отыскать похожий на карте, – как грязи…       Она даже сделала несколько шагов вдоль края, но обо что-то споткнулась, очевидно, уже то ли не видя дальше своего носа, то ли не имея сил поднимать ноги выше, – и дальше не пошла.       – Наверное, – выдохнула Райли, вернувшись к трясущейся от подавляемой истерики Эмбер, – я пока обходила что-то в очередной раз, чтоб тебя не трясти лишнего, сбилась на градус или два… Но в пересчете на километры этот градус превратился… Ох. – Мысль свою она в итоге так и не закончила. – Дай я минутку перекурю и пойдем дальше.       – К-куда? – всхлипнула Эмбер. – Куда мы пойдем дальше? Мы заблудились, Ри!       – Предлагаешь остаться здесь?!       – Я не…       – Жизнь в движении, Эмм. Сейчас я откорректирую курс, и мы пойдем. Дай я… только… Три часа уже идем.       Девушка позволила подруге выкурить даже не одну, а целых две сигареты подряд – торопиться им больше было некуда. И то, что упрямая, как сам дьявол, Райли не сдавалась, хоть и была явно растеряна, ее даже немного раздражало.       – Я выведу нас отсюда, детка. Не плачь, пожалуйста. Полезай в седло.       Эмбер не сопротивлялась: у нее на это не осталось уже ни сил, ни нервов. И она даже не ойкнула, когда Райли, сделав с ней всего несколько шагов, вдруг покачнулась и грохнулась на колени – только прижалась к ней крепче, пряча почти беззвучный всхлип в ее волосах.       Лошадка надорвалась и больше не могла никуда идти.