В этом нет ничего особенного.

Через окно пробивался яркий солнечный луч. Он, солнечным зайчиком, прыгал по громоздкому роялю посреди класса. Шуичи сидел перед этим самым роялем, не имея понятия, что делать. Солнечный зайчик застывает на клавишах. Тишина повисает одеялом. — Сайхара-кун, клавиши не укусят тебя, — шутливо произносит Каэдэ, подходя к роялю. До этого она начертила на доске нотный стан. Без нот. С самого прихода Шуичи так и не прикоснулся к клавишам. Не из-за страха, что клавиши "укусят" или ещё чего, он боялся разрушить тишину этого класса своим незнанием как играть. Каэдэ искренне удивлялась. То ли это из-за сдержанности — Шуичи не прикоснулся к инструменту, то ли он правда не относился к людям, которые без знаний, как играть, тыкают пальцами куда попало. Шуичи мельком замечает мягкую улыбку Каэдэ, когда та ближе подходит к нему со спины. Ближе к инструменту. По классу разносится долгий, протяжной звук клавиши. — Это "до". Наше начало. Запомни, Сайхара-кун. Тишина снова заслоняет класс, но в этом нет ничего такого. По своему, здесь тепло и уютно. — Возьми меня за руку. — Что? — сердце Шуичи замирает вместе с вопросом. — В смысле...взять за руку? Каэдэ молча кивает. Ждёт. И, наконец, не дождавшись, сама берет его за правую руку. Мир не взрывается, не идёт трещинами. Нет. Но что-то внутри Шуичи — да, взрывается и идёт трещинами. Пальцы парят над клавишами. Каэдэ без слов показывает с каким весом и настроением играть. Для неё — это обыденный жест, которому ее учили в прошлом. Как учитель показывает ученику правильную игру. В этом нет ничего особенного. Солнечный зайчик путается в руках. Плавно к этому делу подключается левая рука. Они не играют что-то сложное. Каэдэ специально подобрала что-то лёгкое — во всех смыслах этого слова. Шуичи знает, что в происходящем нет ничего особенного, но всё равно румянец прилипает к щекам. Было ли дело в его глупых романах, из-за которых он вдруг подумал о другом? Неторопливо и спокойно звучит "ленто". Без всякой торжественности и красок, присущих другим темпам. Тишина как будто и не пропадала под действием мелодии, а напротив, сплеталась с ней воедино. "В этом нет ничего особенного" — повторил про себя Шуичи, но сердце стучало так громко, что собственных мыслей не было слышно. Были слышны лишь чудесная мелодия, создаваемая исключительно Каэдэ, и сердце, стучащее быстрее темпа. — Расслабься, Сайхара-кун. В этом нет ничего такого, — шепчет Каэдэ. Сердце Шуичи успокаивается, словно по команде, почти ровняясь под темп. Наконец наступает полная тишина. Руки Каэдэ всё ещё сплетены с руками Шуичи. Солнечный зайчик застыл на клавише "до" первой октавы, безмолвно показывая его Сайхаре, чтобы тот не забыл. Наконец Каэдэ посмотрела на их сплетённые руки. — А... Я, наверное, забылась. Извини. — Её руки исчезают, оставляя обжигающее тепло. — Всё... в порядке. Спасибо, Акамацу-сан, — тихо благодарит Шуичи, убирая руки с клавиш. Румянец наконец спадает с его щёк, а сердце успокаивается. На это Каэдэ смущённо улыбнулась и, отстранившись, прошла к школьной доске. Взяла мел в руки и нарисовала сперва скрипичный ключ, а затем целую ноту. — Запомни, Сайхара-кун, это "до" первой октавы скрипичного ключа, — она указала пальцем. — А теперь покажи, где она находится. Я показывала. Шуичи повернулся к инструменту, вспоминая, где находится это "до". Указательный палец, чуть дрожа, коснулся клавиши. Звук не прервался резко — он звучал долго, пока не растворился в тишине. — Всё верно, Сайхара-кун. В следующий раз я покажу тебе другие ноты, — Каэдэ сделала паузу, а затем чуть смущённо, — и, может быть, мы сыграем ещё раз. На это Шуичи неловко кивнул и, ещё раз поблагодарив, вышел из класса. В этом не было ничего особенного. Но для него — это было всем.