Мы

      Бейкер-стрит, 221B, поздний вечер.       Дождь за окном создавал идеальный фон для тишины — той редкой тишины, когда даже Шерлок Холмс откладывал скрипку и соглашался просто быть.       Он сидел в своём кресле, растрёпанный, в расстёгнутой рубашке, с кружкой остывшего чая в руке. Напротив, на диване, раскинулся Уильям Джеймс Мориарти — без сюртука, без маски, без расчёта на три хода вперёд. Просто Уильям, у которого слипались глаза, а голос становился ниже и мягче.       — Ты пялишься, — не открывая глаз, заметил Уильям.       — Наблюдаю, — поправил Шерлок. — Например, сейчас твои ресницы дрожат. Ты не спишь, а притворяешься. Зачем?       Уильям приоткрыл один глаз, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке.       — Чтобы ты подошёл ближе.       Шерлок фыркнул, но поставил кружку и перебрался на диван. Устроился так, что плечо Уильяма оказалось у его бедра, и запустил пальцы в светлые волосы — длинные, мягкие, пахнущие дымом и чем-то сладким.       Они помолчали. В гостиной потрескивал камин, и где-то внизу миссис Хадсон переставляла посуду. Мир снаружи существовал, но не имел значения.       — Знаешь, — вдруг произнёс Шерлок, — я всё ещё не до конца понимаю, как это работает.       — Что именно?       — Мы. Ты — тот, кто должен был стать моим врагом.. — Он усмехнулся. — А вместо этого ты лежишь у меня на коленях и мурлычешь, когда я глажу тебя по голове.       Уильям действительно издал тихий звук, похожий на удовлетворённый вздох, и Шерлок почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.       — Возможно, — медленно сказал Уильям, — я устал быть врагом. Возможно, я просто хотел, чтобы кто-то увидел меня настоящего. И ты увидел. Раньше всех.       — Потому что ты ужасный актёр, — ласково сказал Шерлок. — Твоя маска всегда трескалась по краям.       — Только для тебя.       Уильям наконец открыл оба глаза и посмотрел снизу вверх — серьёзно, почти торжественно, но в зрачках плясали искорки. Шерлок наклонился и поцеловал его в лоб — долго, бережно, как что-то бесконечно хрупкое.       А потом Уильям схватил подушку и со всей силы припечатал её к лицу Шерлока.       — Что за... — донеслось приглушённое.       — Реванш, — совершенно серьёзно ответил Уильям. — За вчерашнее. Ты спрятал мои запонки.       — Я их проанализировал! — Шерлок вырвался из подушечного плена, растрёпанный и возмущённый. — Там была микротрещина в агате, которая указывала на...       — Которая указывала на то, что ты просто хотел меня подразнить.       Шерлок замер, пойманный за руку. Потом улыбнулся по-мальчишески и беззащитно.       — Может быть, — признал он. — Ты же знаешь, мне нравится, когда ты злишься. У тебя тогда порозовели скулы.       — Фетишист.       — Дедуктивный фетишист. Это звучит почти почётно.       Уильям засмеялся — коротко, звонко, откидывая голову назад, и Шерлок поймал этот смех губами, поцеловав его в уголок рта. А потом в другой. А потом просто прижался лбом к его лбу, дыша одним воздухом.       — Я тебя люблю, — сказал Шерлок. Просто. Без прикрас. Без дедукции. — Это самое нелогичное, что случалось в моей жизни.       Уильям поднял руку и провёл пальцами по его щеке — от скулы до подбородка, медленно, изучающе.       — А знаешь, — прошептал он, — в этом есть своя логика. Самая высшая. Когда два человека, созданные, чтобы уничтожить друг друга, вместо этого выбирают...       — Валяться на диване и воровать одеяло?       — Именно.       Они оба рассмеялись, и смех смешался с шумом дождя, а где-то внизу снова завозилась миссис Хадсон, наверняка качая головой над этими двумя странными мужчинами, которые так громко дурачатся далеко за полночь.       А они продолжали. Сражались подушками, спорили о том, чья очередь заваривать чай, украдкой целовали друг друга в затылок, когда второй делал вид, что не замечает.       Потому что между ними больше не было ни лжи, ни тайн, ни стратегий.       Было только это. Тёплое, неуклюжее, нелепое и совершенно прекрасное мы.       И когда Уильям, утомлённый битвой, уснул прямо на плече у Шерлока, поджав под себя ноги и уткнувшись носом в его шею, Шерлок просто обнял его крепче и поцеловал в макушку.       — Спокойной ночи, мой лорд преступного мира, — прошептал он.       Уильям во сне улыбнулся.       И Шерлок подумал, что, возможно, счастье — это не загадка, которую нужно разгадать. А просто человек, ради которого хочется проснуться утром.       Даже если этот человек только что пытался задушить тебя подушкой.