Золотая клетка с видом на Роппонги

Такемичи Ханагаки никогда не считал себя везучим. Его жизнь была чередой падений, синяков и попыток спасти тех, кто постоянно ускользал сквозь пальцы. Но в этот раз всё было иначе. Это не была битва за будущее или попытка предотвратить смерть. Это была история о том, как он случайно оказался в эпицентре шторма, у которого было два имени: Ран и Риндо Хайтани. Вечер в Роппонги всегда пах дорогим парфюмом, выхлопными газами спортивных машин и опасностью. Такемичи шел по переулку, пытаясь найти короткий путь до станции. Он только что закончил подработку в видеопрокате и чувствовал себя выжатым как лимон. Гул моторов заставил его обернуться. Две тени преградили путь. — Эй, малыш, ты не заблудился? — Голос был тягучим, как мед, но с острым привкусом стали. Такемичи поднял глаза. Перед ним стоял Ран Хайтани. Его длинные волосы были заплетены в идеальные косы, а на губах играла ленивая, почти ласковая улыбка. Рядом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Риндо. Его взгляд за линзами очков был холодным и оценивающим. — Я... я просто иду домой, — пробормотал Такемичи, сжимая лямку рюкзака. В тот момент он еще не знал, что эта встреча изменит всё. Ран подошел ближе, вторгаясь в личное пространство. Он протянул руку и аккуратно поправил воротник куртки Такемичи. — Такой взъерошенный. Как брошенный котенок, — усмехнулся старший Хайтани. — Рин-рин, посмотри, какие у него честные глаза. В этом районе такие — редкость. Риндо лишь хмыкнул, но подошел ближе. Его присутствие ощущалось иначе — как сжатая пружина. — Оставь его, Ран. Он сейчас в обморок упадет от страха. Но Такемичи не упал. Вместо этого он прямо посмотрел в глаза Рану и сказал: — Я не боюсь. Просто устал. Пропустите, пожалуйста. Эта искра дерзости в сочетании с абсолютной уязвимостью зацепила братьев. В ту ночь они не тронули его. Они проводили его до самой станции, идя по бокам, словно почетный караул. Такемичи тогда не понял, что на него только что поставили невидимое клеймо «Собственность Хайтани». Следующие недели превратились в странную игру. Где бы ни появлялся Такемичи, Хайтани были там. Они забирали его с работы на своем байке. Ран настаивал, чтобы Такемичи садился посередине, «для безопасности», хотя на самом деле им просто нравилось чувствовать его тепло с двух сторон. — Почему вы это делаете? — спросил Такемичи однажды, когда они сидели в дорогом ресторане, куда его затащили силой. — Мы из разных миров. Вы — короли Роппонги, а я... просто я. Риндо, который обычно молчал, отложил приборы и внимательно посмотрел на него. — Потому что с тобой спокойно, Ханагаки. В нашем мире все чего-то хотят: власти, денег, крови. А ты хочешь только, чтобы все были счастливы. Это... раздражает. И притягивает. Ран накрыл ладонь Такемичи своей. Его пальцы были длинными и сильными. — Мы решили, что ты — наше «успокоительное». И мы не привыкли делиться своими вещами. Отношения развивались стремительно. Это не было классическим ухаживанием. Это была мягкая, но настойчивая экспансия. Братья Хайтани заполнили собой всё пространство. Они дарили ему одежду, которую он стеснялся носить, кормили ужинами и, что самое важное, защищали. Однажды, когда банда из соседнего района попыталась задеть Такемичи, братья Хайтани устроили такой показательный разгром, что об этом шептались еще месяц. Такемичи тогда впервые увидел их настоящую жестокость. Он стоял в стороне, дрожа, пока Ран с улыбкой вытирал кровь с лица, а Риндо равнодушно поправлял суставы поверженного противника. — Тебе страшно? — спросил Ран, подходя к нему после драки. Такемичи посмотрел на него, потом на Риндо. — Мне страшно, что вы можете пострадать. Пожалуйста... не делайте так больше ради меня. Братья замерли. Никто никогда не беспокоился об их безопасности. Все боялись их силы, но никто не жалел их самих. В тот момент что-то окончательно сломалось в их ледяных сердцах. Жить втроем оказалось на удивление естественно. Такемичи стал тем клеем, который скреплял двух ершистых братьев. Если Ран и Риндо начинали спорить (а они делали это часто и громко), Такемичи просто вставал между ними, и буря утихала. Ран был «солнцем» — ярким, харизматичным, иногда излишне навязчивым в своей любви. Он обожал обнимать Такемичи со спины, утыкаясь носом в его шею, и шептать всякие глупости. Риндо был «луной» — холодным, сдержанным, но невероятно преданным. Его любовь проявлялась в мелочах: он всегда знал, какой чай любит Такемичи, следил, чтобы тот вовремя принимал витамины, и всегда укрывал его одеялом, если тот засыпал на диване. Но были и трудности. Такемичи долго не мог привыкнуть к мысли, что можно любить двоих одновременно. Он чувствовал вину, пока однажды ночью они не сели втроем на балконе их пентхауса. — Ты думаешь, что крадешь любовь у одного, отдавая другому? — спросил Ран, глядя на ночной город. — Глупый Такемичи. Мы с Риндо — одно целое. Любить нас — значит принимать нас обоих. Мы не соревнуемся за тебя. Мы делим тебя. Риндо взял Такемичи за руку, переплетая пальцы. — Мы никогда не были полноценными по отдельности. С тобой... мы наконец-то чувствуем себя дома. Кризис наступил, когда внутренние разборки в криминальном мире Токио достигли пика. На Хайтани была объявлена охота. Такемичи стал их слабым местом. Его похитили прямо из квартиры. Несколько часов он провел в темном подвале, привязанный к стулу. Его не били сильно, но психологическое давление было огромным. Главарь нападавших хотел выманить братьев в ловушку. Когда дверь подвала вылетела с петель, Такемичи увидел не просто бойцов. Он увидел двух демонов. Ран и Риндо действовали в абсолютном синхроне. В их глазах не было ничего, кроме первобытной ярости. Когда всё закончилось, и враги были повержены, Ран бросился к Такемичи, дрожащими руками развязывая узлы. — Прости... прости нас, — шептал он, чего Такемичи никогда не ожидал услышать от гордого Рана. Риндо стоял рядом, его кулаки были сбиты в кровь, а дыхание было тяжелым. Он не подходил, словно боялся, что Такемичи теперь возненавидит их за ту тьму, которую они принесли в его жизнь. Такемичи, едва освободившись, не отстранился. Он обнял их обоих сразу, насколько хватило рук. — Я в порядке. Слышите? Я здесь. Я не уйду. В этот момент пришло окончательное понимание: он не просто «успокоительное» для них. Он их якорь. А они — его крепость. Прошел год. Утро в их общей квартире начиналось с запаха кофе и тихой перепалки на кухне. Риндо пытался приготовить завтрак, а Ран давал «полезные» советы, которые только мешали. Такемичи вышел из спальни, потирая глаза. На нем была огромная футболка Рана, которая сползала с одного плеча. — Опять шумите? — сонно улыбнулся он. Оба брата тут же замолчали и повернулись к нему. В их взглядах было столько тепла, что можно было согреть весь Токио. — Доброе утро, соня, — Ран подошел и поцеловал его в лоб. — Кофе готов, — коротко бросил Риндо, но в его глазах плясали искорки нежности. Они больше не были просто «Братьями Хайтани» и «Плаксой-героем». Они были семьей. Неправильной, странной для окружающих, но абсолютно идеальной для них самих. Вечером они часто выбирались на крышу. Такемичи сидел между ними, Ран перебирал его светлые волосы, а Риндо читал что-то вслух или просто слушал музыку в одном наушнике на двоих с Такемичи. Мир вокруг мог рушиться, банды могли воевать, а времена года — сменяться. Но здесь, в этом маленьком круге из трех человек, всегда было безопасно. Такемичи Ханагаки нашел свое место. Между золотом и индиго. Между харизмой и силой. В самом сердце Роппонги, которое теперь билось в унисон с его собственным. Они победили свое прошлое, чтобы построить это хрупкое, но такое яркое «сейчас». И это был самый счастливый конец, который только можно было представить. КОНЕЦ!