Сантименты

      Дождь за окном барабанил ровно и успокаивающе, создавая идеальный фон для ленивого субботнего вечера. Шерлок Холмс, вопреки своей привычке к хаосу, сегодня позволил себе роскошь полного безделья — он растянулся на диване в халате, растрёпанный и довольный, как кот, только что поймавший особенно жирную канарейку и наевшийся ей досыта       — Ты улыбаешься, — раздался тихий голос из кресла у камина.       Шерлок приоткрыл один глаз. Уильям Мориарти сидел с книгой, но не читал — его алые глаза были прикованы к Холмсу с той особенной нежностью, которую тот научился распознавать только за последние месяцы. Когда-то он видел во взгляде профессора лишь холодный расчёт и опасный блеск. Теперь он знал: Уильям смотрит так, когда хочет запомнить момент навсегда.       — Я имею на это полное право, — Шерлок потянулся, демонстративно скинув ногу с подлокотника. — Сегодня никто не пытался меня убить. Ни один преступник не оставил зашифрованного послания. Ватсон в гостях у Мэри. А ты... ты здесь.       — Очень поэтично для человека, который клянётся, что лишён сантиментов.       — Я лишён глупых сантиментов. — Шерлок сел, халат сполз с плеча, обнажая ключицу, и Уильям невольно задержал на этом взгляд. Холмс заметил и усмехнулся. — А это, дорогой профессор, научный интерес. К твоей анатомии. И к тому, как ты краснеешь, когда я смотрю на тебя определённым образом.       Уильям закрыл книгу, отложил её на столик и медленно поднялся. Шерлок напрягся — но не от страха, а от предвкушения. Мориарти подошёл к дивану, замер на мгновение, изучая лицо Холмса так, будто собирался разгадать самую сложную загадку Вселенной, а потом... упал на него сверху.       — Ой! — возмутился Шерлок, потому что это действительно вырвалось у него от неожиданности. — Ты тяжелее, чем кажешься, профессор.       — Ты сам напросился, — мурлыкнул Уильям ему в шею, и от этого низкого, почти вибрирующего голоса по спине Холмса пробежали мурашки. — «Научный интерес», говоришь? Давай, исследуй.       Шерлок обхватил его руками, прижимая ближе. Так, чтобы слышать ровное сердцебиение. Чтобы чувствовать тепло. Чтобы помнить: этот человек, величайший криминальный ум Лондона, который мог бы править миром из тени, сейчас лежит на нём, доверчиво расслабившись, и даже не думает ни о каком предательстве.       — Знаешь, — прошептал Шерлок, зарываясь носом в светлые волосы, — когда я впервые понял, что ты мне нравишься, я провёл дедуктивный анализ двадцати трёх возможных сценариев развития отношений.       — И к какому выводу пришёл?       — К тому, что математически невозможно, чтобы ты испытывал ко мне те же чувства. Слишком много факторов против.       Уильям поднял голову и посмотрел ему в глаза. Серьёзно. Пронзительно. И Шерлок вдруг почувствовал себя голым — не физически, а той частью души, которую обычно прятал за дедукцией и сарказмом.       — Ты идиот, — сказал Мориарти без тени злости. Скорее с бесконечной нежностью. — Самый гениальный идиот, которого я знаю. Ты забыл учесть один фактор.       — Какой же?       — Что я тоже человек, Шерлок. И моё сердце не подчиняется математике.       Он поцеловал его — мягко, медленно, так, будто они никуда не спешили. Будто за окном не шумел Лондон со своими убийствами и загадками. Будто они были не врагами по определению, а просто... Шерлоком и Уильямом. Двумя мужчинами, которые устали быть гениями и хотели просто быть друг с другом.       Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Шерлок вдруг хихикнул.       — Что? — насторожился Уильям.       — Я только что понял, что в моей гостиной на диване лежит бывший лорд преступности Великобритании, и я целую его как маленький школьник.       Уильям приподнял бровь.       — «Бывший»? Ты в этом уверен?       — Ах ты! — Шерлок перевернулся, оказавшись сверху, и принялся щекотать Мориарти, который совершенно не ожидал такой подлости. — Признавайся, преступник! Что ты сделал с моими носками? Я их вчера положил на батарею, а сегодня они исчезли!       — Не-е-ет, Шерлок, прекрати! — Уильям извивался под ним, смеясь — искренне, звонко, без обычной своей сдержанности. — Это был Луи! Он сказал, что твои носки оскорбляют его эстетический вкус!       — Так я и поверил! Твои шпионские игры дошли до моего гардероба!       Он щекотал его до тех пор, пока у Уильяма не выступили слёзы на глазах, и только тогда остановился — чтобы разглядеть это редкое зрелище. Мориарти, растрёпанный, раскрасневшийся, со счастливыми глазами. Ни следа той холодной маски, которую он носил годами.       — Ты прекрасен, — выдохнул Шерлок.       Уильям смутился — это было видно по тому, как дёрнулась его бровь, как он попытался отвернуться. Но Шерлок не позволил.       — Я серьёзно. Ты думаешь, я не вижу? Ты всегда прекрасен, Уильям. Даже когда ты в моём халате, который тебе велик, потому что ты его тайком надеваешь, пока я не вижу.       — Откуда ты... — Уильям прикусил губу.       — От тебя пахнет моим табаком. Ты думал, я не замечу?       Мориарти вздохнул, сдаваясь.       — Он пахнет тобой. Это... успокаивает.       И это признание — такое простое, такое уязвимое — разбило Шерлоку сердце и собрало его заново. Он накрыл ладонью щёку Уильяма, провёл большим пальцем по скуле.       — Оставайся на ночь. Но не как «профессор, которому нужно обсудить дело».       — Я и так здесь каждую ночь, — тихо усмехнулся Уильям.       — Тогда останься навсегда.       В гостиной стало тихо. Дождь за окном стих, словно даже природа задержала дыхание. Уильям смотрел на Шерлока долго, очень долго — и в его взгляде была вся палитра чувств, которую он так умело скрывал от мира: страх, надежда, радость, благоговение.       — Это предложение? — спросил он наконец.       Шерлок на секунду задумался.       — Нет, это констатация факта. Предложение будет позже, с кольцом, цветами и... ну, может быть, без цветов, я их не очень люблю. Но с чем-то красивым. И научно обоснованным.       — Боже, какой же ты...       — Гениальный?       — Невыносимый, — закончил Уильям, притягивая его за шею. — Но я тоже тебя люблю.       Они лежали на узком диване, тесно прижавшись друг к другу, и слушали, как снова начинается дождь. Шерлок бормотал что-то про погодные аномалии и статистику осадков в Лондоне за последние пять лет, а Уильям просто слушал его голос — этот бесконечный поток слов, который когда-то раздражал, а теперь стал домом.       — Шерлок?       — М-м?       — Спасибо, что не боишься меня.       Холмс замолчал. Потом поцеловал его в макушку — нежно, бережно, так, как целуют самое дорогое.       — Глупый профессор. Я никогда тебя не боялся. Я боялся только одного — что ты не позволишь мне быть рядом.       Уильям уткнулся носом ему в грудь и улыбнулся.       И за окном шумел Лондон, шумел дождь, и где-то в мире происходили преступления, и кто-то нуждался в правосудии. Но сейчас, в этот самый момент, на Бейкер-стрит, двое мужчин просто любили друг друга искренне, доверчиво и без остатка.       А утром Шерлок снова спрячет носки в неизвестном месте, и Уильям украдёт его халат, и они будут спорить о методах дедукции, пока Ватсон не попросит их обоих замолчать, потому что «парни, уже семь утра, а вы играете в шахматы локтями».       Но это будет потом.       А сейчас тишина. Тепло. И двое, которым не нужно слов.