BL Волчонок и Северный волк

Киев проснулся с дурным предчувствием. Несмотря на казнь предателя, в воздухе Детинца висело липкое шепотное марево. На торжище у ворот бабы, торгующие калачами, уже вовсю перемывали кости княжескому племяннику. — Видала, как он вчерась с тем варягом в терем ввалился? — шептала одна, прикрывая рот платком. — Плечо к плечу, а шкура-то на княжиче — с плеча того заморского зверя… Неспроста это, ой неспроста. Яромир слышал обрывки этих разговоров, проходя через двор. Каждый шепот вонзался в спину, как игла. Сегодня он оделся с особой тщательностью: кафтан из плотной парчи, застегнутый на все пуговицы, гривна, плотно облегающая горло. Он выглядел как икона — безупречный и недосягаемый. — Княжич Яромир! — окликнул его Святко, молодой дружинник с лисьим лицом, догоняя на переходе. — Славная была охота на крыс. Говорят, ты сам нож метнул? Неужто варяг научил? Вы с ним теперь, сказывают, не разлей вода. Святко улыбался, но глаза его оставались холодными, выискивающими трещину в броне. — Эйрик — наемник на службе моего дяди, Святко. Не более того, — отчеканил Яромир, не замедляя шага. — Иди, займись делом. Конюшни сами себя не вычистят. Улыбка сползла с лица дружинника. Он остановился, глядя вслед Яромиру, и заметил, как из-за угла галереи вышел Эйрик. Варяг не скрывался. Он стоял, прислонившись к беленой стене, и в его руках была та самая волчья шкура. Яромир попытался пройти мимо, глядя строго перед собой. Его сердце зашлось в безумном ритме, но лицо оставалось каменным. — Яромир, — негромко позвал Эйрик. Княжич не остановился. — У тебя есть отчет о ночных караулах, Эйрик? Если нет, не смей задерживать меня. У меня дела в соборе. Эйрик в один шаг перерезал ему путь. Галерея здесь была узкой, пахло ладаном из открытых дверей храма. Варяг бросил шкуру на пол — она упала между ними, как убитый зверь. — Какой отчет? — Эйрик шагнул вперед, заставляя Яромира вжаться в холодный камень стены. — Вчера в кузне ты дышал мне в губы. Вчера ты сжимал мою руку так, будто я — твой единственный берег. А сегодня ты прячешься за эти золотые пуговицы? — Замолчи! — прошипел Яромир, озираясь. — Ты забываешь свое место, наемник. — Нет, это ты пытаешься забыть свое, — Эйрик схватил его за ворот кафтана, притягивая к себе. Его лицо было искажено не яростью, а горьким разочарованием. — Ты трус, Яромир. Ты боишься того, что между нами, больше, чем дружба. — Отпусти меня, — Яромир уперся ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами бешеный стук сердца Эйрика. — На нас смотрят. Ты погубишь нас обоих. — Пусть смотрят! — выкрикнул Эйрик, но тут же понизил голос до ядовитого шепота. — Вчера ты был сталью. Сегодня ты снова шелк. Дешевый, хрупкий шелк, который рвется от первого ветра. Он резко выпустил его. Яромир поправил воротник, его руки мелко дрожали. — Больше не приближайся ко мне вне службы. Это приказ. Яромир развернулся и почти бегом бросился в сторону собора. Его шаги гулко отдавались под сводами. Эйрик остался стоять в тени галереи, глядя ему вслед. Он не видел, что из-за тяжелой дубовой двери в десяти шагах от них за ними наблюдал Святко. Дружинник прикусил губу, и в его глазах зажегся недобрый, торжествующий свет. Он увидел достаточно. Напряжение, искры, жест Эйрика… Это было ценнее любого золота. Яромир влетел в прохладную тишину собора. Пахло воском и покоем. Он упал на колени перед образом, но вместо ликов святых видел только прозрачные, полные боли и гнева глаза варяга. «Я не должен…» — билось в его голове. — «Я — наследник, я — закон. Это безумие погубит всё». Но ладонь, которой только что касался Эйрик, всё еще жгло, и это пламя было сильнее любой молитвы.