Аврора

Она смотрит на меня своими золотисто-карими глазами так открыто и смело, что мне хочется выцарапать их ногтями. Что, девчонка, совсем не боишься меня, да? Думаешь, твои глупые друзья смогут хоть что-то предпринять, чтобы спасти тебя? Какая наивная самоуверенность! Впрочем, говорят, ты действительно слишком уверена в неминуемой победе добра над нами. Что же, тем слаще будет доказать такой упертой дурочке, как ты, что сказки хорошо заканчиваются только в детских книгах. А у нас тут, вообще-то реальная жизнь. Да, и нечего на меня так смотреть, грязнокровая дрянь! Меня все в тебе бесит, все вызывает отвращение. И эти темно-русые кудри, и эти медовые глаза, и немного знакомые мягкие черты лица, а больше всего слава лучшей и талантливейшей ученицы. Ты не смеешь быть сильнее, лучше и умнее нас, чистокровных! И запомни, мерзкая грязнокровка, что, будь у меня дочь, то ты бы и в подметки ей не годилась! А, она прячет от меня свои слезы! Замечательно. Жаль только, что эти слезы не страха, а просто физической боли. Она меня не боится. Но я умею быть очень убедительной. Очень. Очень-очень-очень... Бойся меня, девчонка! Ибо та боль, что ты испытываешь, всего лишь начало. Я сломаю тебя, как ненужную куклу, растопчу, сотру в прах, в порошок. Твои слезы как сладкий бальзам для моей больной измученной души. И я буду пить их, как нектар, все до одной, до самого их конца. Пока от твоих глаз не останутся пустые, сочащиеся кровью дыры! Ты знаешь, как ломаются кости и тянет жилы, когда тело скручивает в спазме Круциатуса? Я подарю тебе это знание. Ты поймешь, что между описанием этого в книгах и реальными ощущениями огромная пропасть. Сколько выдержит твое тощее тельце? Два? Три? Дюжину? Мы непременно это с тобой узнаем. И совсем скоро. Хотя... У нас еще уйма времени! И я увижу, как в твоих глазах наконец появится страх, ужас, мольба о пощаде и скорой смерти! Девчонка давится слезами, но упрямо молчит. Хорошо. Будет интереснее и веселее ее ломать. Лорду она не нужна, он хочет только Поттера, и потому я имею полное право на маленькую слабость. Давно у меня не было такой занимательной игрушки. Давно... Сколько тебе лет, девчонка? Около шестнадцати, да? Шестнадцать лет прошло... А боль такая же нестерпимая, как будто это было лишь вчера. Но я утолю сегодня свою боль, излечу ее на короткое время чужими слезами, не своей болью. О чем я только думала?! Амортенция. Какая, право, глупость. Ведь я и правда, не знала... Девчонка закрывает глаза и кусает нижнюю губу. Что, уже сдалась? Нет, это не интересно. Совсем не так, как я хотела бы. Хотя, ей же всего лишь шестнадцать. А я гораздо ее сильнее, и опытнее и... Но обидно, что мое развлечение оказалось таким коротким. Ах, нет, она снова смотрит, и теперь в её взгляде горит ненависть. О, это уже интереснее! Ломать таких гораздо сложнее, и значит, мое развлечение продолжается! Аврора, я очень надеюсь, что ее вопли долетят до тебя, где бы ты ни была. И мы обе, слышишь, обе будем отомщены! Ах, девчонка! Знаешь, я тут кое что придумала! Я выжгу своей палочкой на твоем теле как клеймо, те слова, что сейчас рвутся с моих губ: "Паршивая грязнокровка!" Что скажешь? Если тебе суждено будет остаться после в живых, эти слова навсегда будут частью тебя. Они укажут тебе твое истинное место, а то место, что ты занимаешь сейчас не по праву... Возможно... Я прижимаю кончик своей палочки к её запястью, разрывая рукав. Кожа под его прикосновением краснеет и вспухает безобразными шрамами ожога, складываясь в слово. Я ощущаю сладкий аромат паленого мяса. Она стискивает зубы и все так же молча закрывает глаза. Возможно, будь она хотя бы полукровкой, я восхитилась бы ее внутренней силой и смелостью, но сейчас меня это только раздражает все больше и больше. Ну же, не молчи! Заплачь в голос! Я же знаю, что тебе больно. Очень больно. И не только от ожогов, ведь это слово причиняет тебе страдания ничуть не меньшие, чем шрамы. Девчонка отворачивает от меня свое бледное лицо, но так же безмолвно, словно статуя. Это злит меня гораздо больше, чем если бы она проклинала и ругала меня. В припадке бешенства я рву рукав выше, обнажая локтевой сгиб. Белая, как молоко, нежная кожа. Тонкая голубоватая венка. Небольшая родинка в форме кривой звездочки... Шестнадцать лет? Сердце пропускает удар, а потом начинает бешено колотиться, прошитое насквозь острой иглой. Кажется, я вижу мелкие кровавые брызги, вылетающие из него. Кажется, сейчас я умру или потеряю сознание. Аврора?! Моя Аврора... Как же так?! Я искала тебя, но так и не нашла. Потом был Азкабан, побег, новое служение возрожденному Лорду. Но я помнила. Хотя никогда и представить себе не могла, что ты?! Что вот так?! "Ты же знаешь, что я был зачат под воздействием Амортенции. Я никогда и никого не полюблю. Такова цена. И на меня эта дрянь не воздействует. О чем ты думала, подлив ее в мой кубок?" Я знала. Он никогда не любил. Это я, я его любила. И люблю до сих пор. Но замуж меня выдали по договоренности, как это обычно бывает в чистокровных семьях. Брак, заключенный родителями. Муж, которого я терпеть не могла. В первую же ночь я бросилась на него с ножом, пытаясь убить. Он сначала лишь посмеялся, но потом, попытавшись овладеть мною силой, потерпел поражение. Я же билась за свое тело до последнего, и Рудольфус отступил, напуганный тем безумным огнем, который он увидел в моих глазах. Утром объявили, что брак был осуществлен, но только мы с ним знали, что это далеко не так. Мой муж, впрочем, не особо страдал, продолжив свой разгульный образ жизни. Я же глаз не сводила с того, кто владел всей моей душой, и однажды, не вынеся искушения, решилась сама прийти к нему. Я подлила в его кубок Амортенцию, не зная, что на него она не воздействует. Воистину, та ночь была... Особенной. Запоминающейся. Да. Мы проговорили с ним почти до самого утра. А потом он все же возлег со мной. Один единственный раз. Что это было? Жалость? Демонстрация силы? Признание моих чувств? Или что-то еще. Я не знала и, скорее всего, никогда не узнаю. Но после этого я стала ему верна до самого последнего вздоха, а он... Отдалился на расстояние навек недосягаемого. А потом я узнала, что беременна. Рудольфус запер меня в покоях, чтобы никто и никогда не узнал о моем позоре. Он не собирался признавать чужого ребенка, заявив, что никогда не потерпит напоминания о том, что кому-то была оказана та милость, в которой ему навек отказали. Так появилась Аврора. Моя драгоценная дочь. Единственное, что осталось у меня от моей безумной любви к Лорду. Моя прекрасная, нежная и сильная девочка. Самая чистокровная из чистокровных. Дитя двух сильнейших Родов. Отмеченная знаком своей необычайной силы - родинкой в форме звезды. Но Рудольфус отобрал у меня мое драгоценное дитя. При помощи слуг он подмешал в мой вечерний напиток снотворное, и, пока я спала, передал девочку одному из своих домовиков, повелев подбросить ее в какую-нибудь маггловскую семью. Приемным родителям моей дочери стерли память и внушили, что это их ребенок. Придя в себя, я бросилась на поиски, но, даже замучив проклятых эльфов до смерти, так и не смогла добиться от них правды. И вот, внезапно, после стольких лет, я... Я?! Я... чуть не убила своими руками собственного ребенка? Свою драгоценную дочь? Аврору, нет, Гермиону. Её так зовут. Маггловские родители, друзья, учителя и даже враги. Гермиона. Не Аврора. Только я могу ее так назвать, но есть ли теперь у меня такое право? Нужна ли ей, такой сильной и независимой, сумасшедшая мать? Захочет ли она узнать историю о своем рождении? Я не знаю, но очень хочу, чтобы это стало правдой. Но сейчас не время. Нет, пока нельзя. Вдруг я понимаю: скоро сюда явится Лорд. Для него мое дитя такая же помеха, как и треклятый мальчишка со шрамом. Тем более, что она - его лучшая и ближайшая подруга. Что же делать? Я не могу в открытую признаться во всем и отпустить её отсюда. Да и не уйдет она без Гарри Поттера и тех двоих, что сидят сейчас в подвале вместе с ним. Как же быть? Лорд уже в курсе, что они пойманы и, скорее всего, прибудет сюда в ближайшие полчаса. Я не смогу, не успею. Но я должна спасти свою дочь. Это самое малое, что я могу сейчас ради нее сделать. Внезапно я ощущаю чужеродную магию. Слишком слабый всплеск, чтобы быть вражеским отрядом спасения. Но магия достаточно сильная и очень специфичная. Домовик? Да, точно! Тот самый маленький и глупый эльф Малфоев. Что же, я очень надеюсь, что ему хватит ума и сил вытащить всех их отсюда до прихода Лорда, а пока, моя дорогая девочка, твоя мама сделает тебе небольшой подарочек. Считай, что это крошечная плата за наши с тобой страдания и разлуку. Возможно, когда все закончится, ты узнаешь правду и... Нет, ты никогда меня не полюбишь, я это вижу по твоим глазам. Я ведь и сама такая же упертая и упрямая. Я не умею прощать и жалеть. Но я надеюсь, что однажды ты хотя бы попытаешься меня понять. Пока же я говорю достаточно громко, чтобы ты меня услышала и запомнила. И, пусть в моем тоне ты слышишь издевку, я ведь продолжаю играть роль твоей мучительницы: "Хммм, знаешь, что меня радует больше всего? То, что ты и твои тупые друзья не добрались до нашего хранилища. Ведь там много такого, что могло бы изменить ход нашего противостояния. Одна только чаша чего стоит... Хочешь знать, чего я такая добрая и рассказываю тебе сейчас об этом? Считай, что мне захотелось внезапно поиграть с тобой в одну милую игру. Побыть твоей доброй феей-крестной, принцесса Аврора. Вот только... Фею твою зовут, как видишь, Малефисента!" Я громко и горько смеюсь, а потом добавляю: "Я никогда этого тебе не сказала бы, если бы была уверена в том, что вы останетесь живы." Она меняется в лице, но по её глазам я вижу, что то, что надо, она услышала и запомнила. Молодец, милая моя! Ты умная девочка, я в тебе не сомневаюсь. Вот так. Мы с тобой еще будем отомщены. Пусть так, пусть поздно, и неправильно. А потом все происходит очень быстро. Как я и предполагала, домовик успевает вытащить пленников из подвала и организовать всем им очень впечатляющий побег. Четверо измученных, покалеченных детей и один маленький эльф умудряются устроить тут такую заварушку, что я в немом восторге готова им аплодировать. Жаль, Люциус не разделяет моей внезапной эйфории. - Чего смотришь! Убей девчонку! Кинжал! - орет он, пытаясь донести до меня всю драму момента. Кинжал? О, я обожаю их метать. Но сейчас я с гораздо большим удовольствием метнула бы его Малфою в лоб. Как он смеет требовать смерти моей дочери?! Моей Авроры?! Особенно сейчас, когда я ее наконец-то нашла и теперь, ожидаю, когда она свершит свою справедливую месть?! Но я продолжу играть свою роль. Ради нее. Ради нас обоих. И когда-нибудь обязательно расскажу ей, как это трудно, как невозможно больно всю свою жизнь притворяться бесчувственной сволочью и надеяться на то, что и для меня однажды произойдет маленькое чудо. А пока я это маленькое чудо сделаю для нее. И мой кинжал летит в её спину, но внезапно чуть отклоняется от своей траектории. Домовик испуганно смотрит на торчащую из своей груди черную граненую рукоять. А потом растворяется в воздухе вместе с остальными. Извини, девочка моя, это все, что я смогла сейчас для тебя сделать. И я виновато ухмыляюсь, глядя на холодное, нечеловеческое лицо Лорда: - Упс, промахнулась немного. Руки после Азкабана отвыкли...