Хранитель истории

Глаза безжалостно смыкались, буквы расплывались, и непонятно было совершенно, что написано в отчёте. Под уставшими голубыми глазами образовались большие мешки от двух практически бессонных дней. Молодой человек подпёр рукой голову, которая на весу уже совершенно не держалась...     Два года... С того момента, как он обещал, клялся народу, что обязуется защищать его, хранить целостность и безопасность государства, прекратить эту ужасную войну, прошло всего два года — и вот вам, пожалуйста, новая катастрофа! Катастрофа не где-нибудь, а в центре, в столице... Катастрофа, которую он не сумел предвидеть и предотвратить...     Всё было хорошо: шли переговоры с чеченцами, кажется, что-то удавалось... И вот ему сообщают, что чеченские террористы захватили заложников в театре, заминировали здание и обещают вывести людей на Красную площадь и прямо там их расстреливать... О каком прекращении войны, о каком контроле идёт речь, когда война не то что не прекратилась, но и распространилась дальше...? Намного дальше. Они не увидели вовремя подготовки, не предотвратили, уже второй день не могут достать заложников... И он также в этом виноват. И это отвратительное, никуда не пропадающее чувство преследовало и иногда заставляло думать: «А точно я смогу что-то сделать? Зачем я вообще пошёл сюда? Зачем столько обещал народу? И почему не смог выполнить?» И хотя понятно было с самого начала, что при подобном состоянии государства, при таком уровне терроризма резко лучше не станет... Но всё-таки хотелось, чтобы было именно так.     Убрав руку из-под головы, он взял листок из стопки документов и поставил размашистую подпись: Путин. Медленно переведя глаза с листка на свои часы, президент едва различил цифры. Пол второго ночи. В этот момент глаза сомкнулись, голова устало опустилась на руку, лежавшую на столе, а вторая рука бессильно растянулась по столу, задев карандаш, который со стуком скатился на пол.     Президент погрузился в тревожный, но глубокий сон.     Поначалу сон проводил его по всем фрагментам его собственной жизни, которые он предпочёл бы не вспоминать, особенно сейчас: вот большой спортзал ЛГУ, посередине стоит гроб, и все стоящие рядом люди плачут. А он стоит с каменным лицом, с холодным, отстранённым взглядом... Если бы только можно было видеть то, что спрятано за человеческим телом... Все бы увидели тогда, как разрывалось сердце молодого человека на мелкие части, когда он смотрел на своего друга, чьё бездыханное тело лежало сейчас в гробу. А вот комната в коммуналке, в ней только он и молодая девушка — студентка меда, Людочка, его невеста. И он теперь должен ей сказать, что они не могут быть вместе. Что свадьбы, которая уже почти состоялась, не будет. Хотя он любит её, сильно любит... Просто так получилось: они не могут быть вместе. А вот его уже состоявшаяся жена, которую, по иронии судьбы, тоже зовут Люда, попала в аварию. И он стоит в коридоре больницы и думает: «Что же будет теперь? Как угодно повернуться судьбе? Выживет его Люда или нет?» А вот его дача в Петербурге. Яркое, ужасное пламя. И его дочка, Маша, боится спускаться вниз по простыням с балкона. Оно и понятно, но он кричит ей, что если она сейчас не спустится, он её скинет. И не потому, что он её не любит или зол на неё, а потому что выхода не прыгать нет: сгоришь заживо. И он её спускает, там её ловят родные. А он возвращается: где-то в комнате, наполненной едким дымом, режущим лёгкие и глаза, остались деньги, документы... Но найти их невозможно. И он точно знает, что сейчас он должен вернуться назад и спуститься вниз, но голова начинает кружиться, в глазах темнеет, и он падает куда-то в пустоту...     Руки касаются ледяных кристалликов льда. Холодный, пробирающий до костей ветер тут же задувает под пиджак, продувая лёгкую рубашку. И вроде думается, что он во сне, но холодно, как наяву. Колени штанов тут же становятся мокрыми от соприкосновения со снегом. Президент открывает глаза и видит перед собой покрытую снегом территорию и высокие стены Московского Кремля... Только Кремль из красного кирпича лишь наполовину. Другая его часть — белокаменная, ещё не разобранная. В голове как-то автоматически всплывает дата — 1485–1495 года. Именно тогда Кремль перестраивали из белого в красный. Это было при Иване III, кажется... — Хорошо историю знаешь, я погляжу. Ты вставай, сынок, простудишься, — раздался голос из-за спины.     Он обернулся и увидел перед собой мужчину: высокого, худощавого, но при этом довольно красивого, с седыми волосами, мудрыми серыми глазами и длинной бородой. У него были довольно большой нос и широкие, густые брови. На вид ему было лет 50–60. Он был одет в какое-то подобие шубы, меховую шапку, и всё это было расшито такими красивыми узорами, как будто это были одежды из музея, вроде Эрмитажа. Мужчина дружелюбно улыбнулся. — Как звать тебя, гость наш? Я Иван, великого князя Московского Василия сын, — пояснил мужчина, но, видя, что молодой человек очень медленно соображает, что к чему, добавил, — Потомки мои меня по числу Иваном Третьим кличут, — с этими словами он протянул молодому человеку руку, чтобы помочь ему встать наконец с холодного снега. — Что это за место? — немного оклемавшись, спросил Владимир, вставая с холодного снега. На самом деле его не покидала уверенность, что он во сне... Но явственное ощущение действительности ломало разум, и он не мог свыкнуться с тем, что такое возможно во сне. А если он попал в прошлое? Но Иван III, как он представился, как будто каждый день видит людей в костюме, свалившихся с неба и не имеющих понятия, где они... Тогда что это за место и как он сюда попал? — Пойдём со мной, по дороге всё тебе расскажу, — позвал его за собой Иван. И Путин пошёл. А что ему было делать? Не оставаться же на морозе в пиджаке и рубашке. Иван Васильевич повернул к нему голову, идя прямо, мимо стен Кремля: — А сам-то ты что думаешь? На что похоже место это? — Оно похоже на древнюю Москву... Конца XV века... Я в прошлом...? — Владимир повернул голову и посмотрел на величественное здание, которое перестраивалось из белого в красное. — Ох, и нравятся мне всё-таки люди, которые историю знают, ох нравятся! С ними легче разговор вести, — радостно воскликнул Иван Васильевич, — Верно ты сообразил, сынок. Это и есть Москва, это и есть Государство Российское. И времён конца XV столетия, это ты верно сообразил. Так как звать-то тебя? — повторил вопрос Иван Васильевич. — Прошу прощения. Меня зовут Владимир... — Володимир значит, — улыбнулся Иван III, перебивая гостя, — В нашем доме это имя весьма популярно. Рад, что именно я смог тебя встретить.     Владимир осмотрел быстро место вокруг себя. Если следовать хоть какой-то минимальной логике истории, то тот человек, который сейчас его куда-то вёл, был князем всея Руси, объединившим некогда русские земли, и, раз на дворе XV век, был полноправным правителем этого места. Значит, он всё-таки попал в прошлое? Или нет... О каком доме говорил его спутник? Что это в итоге за место? Он заполнял документы, читал отчёты, а потом... Неужели это действительно очень реалистичный сон? — И да и нет.     Владимир шокированно посмотрел на Ивана III. Он ведь ничего не говорил! Но Иван Васильевич всё равно как-то ответил на его вопрос. Значит, он мысли может читать? — Ты на Земле спишь, а душа твоя здесь, как в живом теле обитает. Ты ведь правитель государства Российского. А нам, раз при жизни когда сильно тяжко бывает, выпадает шанс тут вот побывать, да с предками нашими повидаться, — Иван обернулся на своего спутника и в глазах его прочитал удивление и недоверие, — Все вы, молодые, так реагируете. Это в наши времена от предка к предку предание слыло об этом мире. А нынче у вас отец — мельник, сын — правитель. Некому знания да наставления передать. А ты мне поверь, Володимир, что мир этот настоящий. Все правители государства Российского когда-то здесь окажутся, дабы место это хранить и вас, молодых, на путь истинный наставить. Ну, пройдём в дом скорее, а то околеешь, — и Иван открыл перед гостем большую деревянную дверь в здание, вроде деревянной избы, из которого тут же пахнуло теплом и запахом свежей выпечки. — Иван, ты вернулся? — раздался откуда-то справа мужской голос.     Владимир повернул голову и увидел старика с длинной седой бородой и слегка волнистыми волосами. Он был худой, но довольно крепкий. Нос маленький, брови тонкие, и глаза очень глубокие, мудрые, голубые, как речка. — Вернулся. Да не один. Вот, Володимир Святославович, молодёжь к нам привёл. За советом. — Что ж, проходите. Проходи, сынок, не бойся. Вон на лавку присядь, пирогов поешь. Гляди, какой уставший. Будто неделю не спал. — Спасибо... — Владимир неуверенно прошёл к лавке, быстро оглядывая стол и ещё раз старика, которого Иван Третий назвал Владимиром Святославовичем. Если следовать логике, то он — креститель земли Русской. — И худой, как будто неделю не ел, — к столу подошла немного полная дама с седыми завитыми волосами, прелестными карими глазами и, хотя и пухлыми, но очень красивыми и изящными руками, — молодой совсем. Сколько лет Вам? — 50... — Ох, хорошая цифра! А я уж думала, что всегда одни только старики 80-летние будут! — всплеснула руками дама и тут же спросила: — Вас как звать? Я — Екатерина Алексеевна, Екатерина II. — Владимир Владимирович Путин, — спокойно ответил молодой человек. А сердце забилось быстрее. Екатерина Великая... Он, наверное, бредит. — Ох, как повезло-то! Всех тёзок своих собрали. Володенька! Идите-ка сюда! — позвала кого-то Екатерина Алексеевна. — Ну что? Что там такого случилось? Я же только заснул! — недовольно ворча, с печи, которая стояла прямо посреди комнаты, слез низкого роста мужчина.     Путин застыл ненадолго и, хотя лицо его ничего не выражало, глаза его выдали на мгновение то удивление, которое он испытал при виде этого мужчины. Не знать этого человека он просто не мог: Владимир Ильич Ленин — мозг и сердце Октябрьской революции, первый глава Советского государства и пример для каждого гражданина СССР. Ленин и Екатерина Великая рядом... — Ну-ка гляньте. Это наш гость — правитель с Земли — Владимир Владимирович Путин, — представила президента Екатерина Великая, — Прелестно, согласитесь? В кои-то веки к власти пришло молодое поколение. — Прелестно, очень. Только что ж они меняются-то как перчатки? Да нет, даже перчатки реже меняются! — воскликнул Ильич, — Года три-четыре тому назад один приходил, от которого водкой разило, теперь новый... — ругался Ленин. Впрочем, задавая вопрос Путину, он смягчил свою интонацию до настороженно-уважительной: — Вы, молодой человек, сколько у власти? — Два с половиной года... — округлил Путин.     В помещении на минуту воцарилась практически гробовая тишина. Слышно было только, как потрескивали дрова в печи. От этой тишины стало так неуютно, что Путину захотелось поскорее проснуться и лучше продолжить свою мучительную работу с документами. — Это рекорд... — протянула Екатерина Алексеевна спустя долгую и мучительную минуту, — Среди всех, кто успел тут побывать до смерти, так быстро к нам ещё никто не попадал...     В этот момент в голове пронеслось: «Мда... Видимо, так сильно напортачить не получалось даже у Горбачёва...» — А я ничего удивительного в этом не вижу, — нарушил напряжённую тишину Ленин, — И дело, дорогой наш товарищ, вовсе не в том, что Горбачёв меньше напортачил. Развалил величайшее в мире государство! И этот ваш... Как его там... Ельцин? Доломал всё, что было! А попали они к нам поздно только потому, что результат их деятельности стал виден позднее. А Вы, молодой человек, просто столкнулись с результатами их деятельности. Так что Вашей вины в состоянии государства я не вижу! — Ленин скрестил руки и резко развёл их в противоположные стороны, рисуя крест в воздухе, — К тому же, если Вы так рано к нам попали, значит, положение дел в стране Вас действительно беспокоит.     А Ленину, похоже, принципиально не нравились двое предыдущих, раз он так вступался за совершенно незнакомого человека. — Верно, мне тоже не понравились двое предыдущих... Даже при учёте того, что я с Вашими идеями, Володя, не согласна, то, что они сделали с государством, просто неприемлемо! — согласилась с Лениным Екатерина Великая. — Как Вы узнали, что я подумал о Горбачёве? — всё-таки спросил Путин, не раз отмечавший про себя, что люди здесь каким-то волшебным образом читают его мысли. — Это особенности здешних мест, — улыбнулась Екатерина Алексеевна. — Здесь никто не может скрывать, что он думает, и слукавить, соответственно, тоже никак нельзя. Таково наше наказание, можно сказать, за ложь земную, — пояснил Иван III. — То есть и мысли друг друга вы знаете? — уточнил Путин. — Да. А всё же говорить приятнее и привычнее, — кивнул Иван Васильевич. — Ну сколько можно? — дверь в избу отворилась, и, пригибаясь в проходе, в помещение вошёл высокий, под два метра, мужчина, держа в руках охапку дров,— Всем здравия желаю, — поздоровался он и положил дрова рядом с печкой. — Пётр Алексеевич! Куда столько дров? — воскликнула Екатерина Алексеевна. — Я почём знаю? Рюрик попросил — мы привезли. А уж куда ему столько, это вы у него спрашивайте.     Кто вошёл, Путин догадался сразу: Пётр I Великий. Вряд ли кто-нибудь ещё в истории России был таким высоким. Да и на портреты свои он был очень похож. Интересно, если он кому-то расскажет, что видел Петра I, они первым делом подумают, что он был на грани жизни и смерти или что он просто сошёл с ума? — То есть ты заявляешь, что Бога нет? — в здание вошёл ещё один человек, стряхивая с себя снег, который намело на улице. Кто он был, Владимир Владимирович тоже сразу понял: Иван IV Грозный. Вот прямо один в один с портретом, только чуть старше. — Я такого не говорил, — с улицы донесён уверенный голос с грузинским акцентом. Путину даже видеть этого человека было не нужно, чтобы догадаться, кто он такой, — Я лишь спрашиваю у Вас, Иван Васильевич, почему же мы не в раю или не в аду, а здесь?     В избу зашёл ещё один мужчина: среднего роста, в шубе и шапке-ушанке, с шикарными усами, тронутыми сединой. Он тоже был весь в снегу и отряхнулся перед тем, как ступить за порог. Иосиф Виссарионович Сталин. Русский, грузинского происхождения, как он сам про себя говорил. — Ох, сколько раз вас просил? Не несите сор в избу! Жить-то мирно надо, дружно, а не ссоры устраивать день и ночь, — за Сталиным зашёл ещё один мужчина. Глаза у него были довольно большими, лоб высокий, борода седая, как и волосы, широкая и кудрявая. Он был довольно низкий, но телосложение его выглядело крепким. — Не серчайте на нас, Владимир Всеволодович, мы не спорим, мы дискутируем на тему, по которой различаются наши взгляды. Это не спор, а обыкновенный обмен мнениями, — ответил вошедшему Сталин.     Если Владимир Всеволодович, значит, это Владимир Мономах. Интересная компания выходит. — Товарищи! — по слогам, довольно громко произнёс Ленин, — На ваши неотложные темы мы подискутируем потом. А сейчас у нас очередное ЧП мирового масштаба, будем думать, как его решить. Это куда важнее. — Раздевайтесь, господа, у нас чай горячий и гость с Земли, — Екатерина Алексеевна принесла мужчинам полотенце, чтобы они вымыли руки. — Как с Земли? Опять? — удивился Пётр Алексеевич. — Недавно же был один... — Владимир Владимирович Путин — президент России, — представил гостя Иван III. — Я думал, не дождусь! — улыбнулся Пётр Алексеевич. — Наконец-то дали дорогу молодому поколению! — Молодое, старое... Не всё ли равно? Не поколение определяет человека, а человек — поколение, — моя руки в тазике, отвечал Сталин, и Путину стало как-то не по себе от его голоса, — Иными словами, дурное есть в каждом поколении и хорошее есть в каждом поколении. Всё зависит от человека, так что ваше молодое или ваше старое поколение мне совершенно ничего не говорит. — Ну, тут твоя правда, — согласился Иван Грозный, пододвигая себе стул. — Ну что, Владимир Владимирович... Как к Вам обращаться лучше? — уточнила Екатерина, садясь за стол. Она смотрела на молодого президента с большим интересом, чем кто-либо в этом доме. — Как хотите, — пожал плечами Путин. Ему было всё равно, как его называли, тем более такие великие люди. Важно другое — что они ему скажут. — Ну что же... Один Володя у нас уже есть... — задумалась Екатерина Великая. — И это только потому, что я уже устал Вас просить называть меня хотя бы Ильичом! — отвернулся от императрицы Ленин. — Будете Вовой, — улыбнулась Екатерина Алексеевна.     Путин только пожал плечами. — Итак, что там на Земле у вас за несчастье случилось? — спросил Иван Грозный. — В общем... — Путину не дали договорить. — Господа, дайте человеку поесть нормально! — воскликнул Пётр I. — Вы поглядите, какой он худой. — Точно, слова ни к чему! — согласился Ленин, — Вы ответы думайте, а мы Ваши мысли прочитаем. «Хорошо...» — подумал Владимир Владимирович, с интересом и неуверенностью глядя на окружающих. Он никогда бы не мог подумать, что когда-нибудь может оказаться в такой необычной компании... — Ешьте, ешьте, — Екатерина Алексеевна пододвинула к нему тарелку с пирожками.     Владимир Владимирович благодарно кивнул. Пирожки были тёплые и очень вкусные. Как же давно он не ел домашней выпечки... — Сама готовила, — не преминула похвастаться Екатерина Великая. «С чего начать...?» — подумал президент. — Начните с того, в какой сфере проблемы в нашей стране, — ответил Ленин, наваливаясь на стену избы. «Да во всех...» — обречённо выдохнул Владимир. — «Экономика, социальная сфера, духовная сфера... А главное — оборона. Идёт война с Чечнёй, в обществе неспокойно... Мы обязаны граждан защищать, а как это сделать, если повсюду террористы...» — он постарался разобрать по полочкам свои мысли, чтобы более внятно и безэмоционально пояснить о происходящем. — «Чеченская республика является субъектом, частью Российской Федерации. Но они захотели отделиться...» — Это мы знаем, продолжайте, — перебил Путина Ленин. «Чеченские боевики представляют угрозу не только армии на юге, но и всей России. Они устраивают теракты, взрывают дома, метро... А пару дней назад захватили заложников в театре на Дубровке, здание заминировали. Если идти на штурм — здание рванёт...» — Владимир Владимирович постарался мысленно приглушить чувства, которые переполняли его, и думать максимально ровно. И только левая рука, пальцами которой он невольно сминал свой пиджак, выдавала, как тяжело ему было об этом даже думать... — И много там людей? — тихо спросила Екатерина Алексеевна. «Много... Чеченцы сказали, что будут расстреливать заложников на Красной площади, если не выполним их требования. А они просят вывода войск. Мы не можем на такое пойти! Признать уязвимость государства, его неспособность защитить людей, потерять Чеченский регион и сделать все жертвы этой войны бессмысленными. Дать им зелёный свет на новые теракты... Но и бросать заложников тоже нельзя: там простые люди, дети... Они на нас надеются, они жить хотят...» — Да, сложная история, — протянул Пётр Алексеевич. — У вас есть на данный момент какой-то план? — подал голос Иосиф Виссарионович. «Есть. Но очень рискованный...» — В чём он состоит? — прямо спросил Сталин, смотря Владимиру Владимировичу прямо в глаза.     Взгляд генералиссимуса был твёрдым, испытывающим и тяжёлым. Но Путин глаз не отвёл. Не посчитал, что имеет право на подобную слабость. «Запустить в помещение усыпляющий газ, таким образом обезвредив террористов. Совершить штурм, уничтожить боевиков, вывести людей, оказать им медицинскую помощь. Но газ может не подействовать, может подействовать слабо, и кто-то не вовремя проснётся...» — Какой-то другой план есть? — спросил Сталин.     Екатерина Великая строго взглянула на Иосифа Виссарионовича, потому что такая жестокая прямолинейность ей, очевидно, не понравилась, но Сталин проигнорировал её. Путину было не привыкать отвечать на любые виды вопросов, заданные в любом тоне, хотя бывшего КГБшника никто никогда не готовил к разговору с великими правителями России. «Нет. Мы всё перепробовали, при других действиях есть жертвы и тот же риск. Здесь, если газ сработает, жертв быть не должно.» — В чём же тогда вопрос? Любой план спасения предполагает, что он может провалиться и люди умрут. «Я знаю это. Но люди этого не заслуживают.» — Раз люди этого не заслуживают, что вы сделали, чтобы это предотвратить? «Ничего, что было бы достаточным для этого. Мы не смогли предвидеть планирование теракта. Я тоже виноват в этом. Но люди — нет. И я обязан вытащить их оттуда.» — А сможете сделать достаточно в этот раз? — Иосиф! — Екатерина Алексеевна посмотрела на Сталина довольно грозно, — Этот молодой человек... — Я знаю, — Иосиф Виссарионович прервал возмущения императрицы, и голос его стал более мягким, — Знаете, Владимир, когда я попал сюда при жизни? — 22 июня 41-го? — уже вслух предположил Путин. — Да. В самый тяжёлый час для нашей страны, когда началась ужасная, кровопролитная война. И я до сих пор размышлял над тем, зачем я сюда попал тогда? Мы ничего не знали: что будет с нами, насколько силён враг на самом деле. И, конечно, никто здесь не мог сказать мне, сколько ещё будет существовать наше государство и какую цену придётся заплатить за его существование. Мы не можем сказать, умрут люди или нет, эффективен в действительности ваш план или нет. И я не особо понимаю, в чём заключается наша помощь со стратегической точки зрения, но точно могу сказать вам одну вещь: когда передо мной сидели предыдущие главы государства, они дрожали, как осиновый лист, мялись и пытались улизнуть от вопросов. Вы — человек, способный оценивать положение дел здраво, признавать свои ошибки, и Вас действительно волнуют те, за кого вы несёте ответственность. Такие люди далеко идут. Я не могу сказать того, что будет завтра, но уверенно скажу и знаю, что это ценно для Вас: Вы — человек, который сделает нашу умирающую страну Великой державой, если только поставит такую цель. — Иосиф, что у тебя за дурная привычка пугать людей, прежде чем похвалить их? — покачал головой Ильич, смотря на Сталина. — Понимаешь, Владимир Ильич, только загнанный в угол зверь показывает, кто он на самом деле: трусливый заяц или смелый лев, — пожал плечами Сталин. «Это точно», — улыбнулся про себя Владимир Владимирович, вспоминая, как в детстве ему пришлось удирать от крысы, которую он до этого загнал в угол. Смелый зверёк был. — Вот, у Вас и пример есть, — одобрил мысли президента Сталин. — Что ж, я с Иосифом Виссарионовичем согласен, — легонько стукнул по столу Пётр Алексеевич, допив всё молоко в своей кружке,— Обещать, что всё пройдёт гладко, мы не можем. Но я тут так поразмыслил, плана лучше я лично предложить не могу. Так что всё в ваших руках. — Учтите, Владимир, за Вами Великая страна, — подал голос Ленин, — И лично мы тоже за Вами. Пусть вы сюда больше не попадёте, но если что-то пойдёт не так, вспомните наши слова. — И наш отеческий приём вспомни, Володимир. Мы тебя здесь будем ждать, но не скоро и с вестями о том, какой Великой Родина наша стала, — добродушно кивнул Владимир Мономах. — Если Родину не сбережёшь — лично голову отсеку, — пошутил Иван Грозный, но всё же добавил: — Береги Родину-мать — не одна она за тобой, весь народ от мала до велика и в твоём времени, и в прошлом. — Непременно, — кивнул Путин, — Спасибо вам...     Глаза непроизвольно начали слипаться, голова потяжелела. — Спи, Вова, спи, — когда голова его безвольно опустилась на стол, он услышал ласковый голос Екатерины Алексеевны и ощутил, как она аккуратно гладила его по голове, — И Господу помолись, Господь всё видит, он поможет.     Вспомнилась мама. Её ласковые руки, её нежный голос... В груди что-то больно защемило, прежде чем он погрузился в крепкий сон.     Разбудил Путина телефонный звонок. Машинально, не проснувшись до конца, Владимир Владимирович снял трубку. — Да, слушаю? — немного сонным голосом ответил он. — Владимир Владимирович, у нас ЧП... Газ запустили, но он не действует. — Не действует? — Владимир Владимирович мгновенно проснулся, — Точно? Может, мало подождали? — Час уже прошёл, Владимир Владимирович. Что прикажете делать? Штурм отменяется? Или план корректируется? — Штурм... — почти неслышно прошептал президент и невольно вздрогнул от своих же мыслей,— Ваши бойцы готовы идти на штурм без газа? — спросил он.     В трубке повисло недолгое молчание. — По вашему приказу бойцы на всё готовы. — Тогда начинайте операцию по плану, но без газа, — коротко ответил Путин и, после недолгого обмена деталями, повесил трубку.     Сердце бешено заколотилось. «Всё в ваших руках», «за Вами Великая страна», «береги Родину-мать — не одна она за тобой, весь народ от мала до велика и в твоём времени, и в прошлом»... А сейчас он отправил на верную гибель два отряда спецназа и всех заложников за ними...     «И Господу помолись, Господь всё видит, он поможет»... Как-то машинально президент зашёл в небольшую комнату своей квартиры, увешанную иконами. Он никогда не молился Господу, но сейчас ноги его подкосились, он упал на колени и начал молиться. Только бы люди выжили, только бы всё прошло хорошо.     Через полчаса до его слуха донёсся звук телефонного звонка. Он быстро подошёл к телефону и снял трубку. — Всё хорошо, Владимир Владимирович, газ сработал, операция идёт по плану.     Владимир Владимирович сел на стул. Ощущение было странным. Как будто камень упал с плеч, но лёг на душу новый.     Это был сон, но отчего у него руки были в муке, а во рту чувствовался вкус свежей выпечки? Всё идёт по плану, но может ли что-нибудь ещё пойти не так? Будут ли жить люди?     С одной стороны, величайшие правители дали ему понять, что они поддерживают его и верят в него. С другой стороны, они привели его к важной истине: он не только гарант Конституции и президент России, он — хранитель русской истории. За его плечами великие люди, отдавшие свои жизни, свою свободу за страну. И он не имеет права их подвести. Ни сейчас, ни в будущем. Он должен быть осмотрительнее, умнее, должен всё просчитывать наперёд.     Он не имеет права оплошать, потому что за ним жизни: тех, кто доверился ему сегодня, и тех, кто доверился ему тогда, отдал всё ради страны. Он не имеет права их подвести.