Unknown variable

      Солнце мягко пробивалось сквозь утреннее пасмурное небо, по столу то и дело скакали солнечные зайчики. Бакуго не любил, но и не был против лёгкого сквозняка, шедшего от окна. На злость, чудным образом, сил не было, так как сегодня спалось плохо, и он ощущал себя не отдохнувшим. На мысль приходило что это из-за ливня или неприятных снов. Кацуки редко снились кошмары, да и те не могли его напугать, больше ощущаясь неприятным осадком в груди. До начала занятий оставалось еще много времени. Плюсом приходить раньше всех было то, что можно было промариноваться в тишине лишние пол часика. Потом уже сбегались в класс такие же ранние пташки: первым приходил Тодороки, а за ним Иида, Оджиро и прочие статисты. Хотелось спать. Кацуки нахмурился, вспоминая сон. Закрома памяти отдавали эхом, на ум не приходило ничего стоящего, лишь ломанные обрывки. Чудился его старый класс средней школы, наполненная спокойствием атмосфера контрастировала с слезами в зеленых глазах, а в ушах отдавалось приглушенным спором, руганью. Он не винил себя в том, что Изуку отказался от мечты. На самом деле, Кацуки даже не знает куда тот поступил, предпочитая оставаться в неведении. В последний раз они виделись на выпуске даже не пересекаясь взглядами, будто между ними ничего и никогда не было. Иногда «Деку» крутилось на языке, эта кличка липкая, заставляющая покрываться мурашками от раздражения, тянущаяся словно дёготь. Бакуго поморщился, мысли о нём были редкими, почти забытыми под навесом событий, чем-то неприятным из прошлого. Если бы не подобные сны, то мысль даже бы не цеплялась за образ Мидории. Но вместо этого Кацуки непроизвольно выискивал зелёную макушку глазами, а после облегчено выдыхал, понимая, что никогда его больше не встретит. Вздох. Уже было шумно, голова болела, голоса людей натягивались струнами и резали по ушам. Глаза закрывались, ощущая непривычное давление. Если бы не упрямство, то Кацуки уже давно сходил к исцеляющей девочке. На пессимистичный настрой Бакуго с беспокойством смотрел Киришима. Кацуки не хотелось показывать, что замечает корявое сочувствие на лице Дерьмоволосого. В класс раньше положенного зашел Айзава. Он громко поставил стопку бумаги на стол, после чего принялся убирать лишний хлам с рабочего места. Бакуго было плевать; раздражало только то, как ярко бьет луч солнца в лицо. Поморщившись, он откинулся на стуле, поставив ноги на стол и прикрывая себе свет рукой. Хотелось вернуться в полудрёму, но мешали голоса одноклассников долетавшие обрывками: — А меня вот всегда интересовало есть ли стажировка у класса поддержки… — Мне ребята из 1-В сказали, что к ним пришел… — Слышали, что… Разговор о, как казалось Бакуго, стажировке, продолжался до начала урока. Это не было чем-то необычным, совсем недавно они проходили её в агентствах про-героев и многим не терпелось рассказать о собственных достижениях. Айзава-сенсей вышел и вел разговор с кем-то за дверью, наверное, с одним из учителей. В мыслях, Кацуки загадывал, чтобы им поменяли расписание и первым уроком поставили тренировку. Так даже лучше — хотелось растрясти напряжённые мышцы взбучкой с Киришимой, а не думать мозгами. — Эй, Бакубро — громче других отозвался Киришима, хлопнув друга за плечо. — ты знаешь о новом учителе? — Нет, а какая разница? — вякнул Кацуки в ответ, не открывая глаз. — Говорят, он из новой программы обучения. У них что-то типа практики или я не до конца понял. Он тоже с первого курса, прикинь? Это так необычно… — казалось еще немного и его монолог перейдет в бессвязное бормотание, но к счастью в разговор вмешалась Мина: — Мне даже почти его жалко, он будет иметь дело с нашим злюкой-Бакуго… Будь с ним ласковее, — Хихикнула она, садясь на парту сзади, пытаясь дотянуться до волос блондина, дабы погладить. — А ну брысь, Енотоглазая рукоблудина! — зарычал блондин, отпихивая её жалкую ручонку в сторону. — Ой, не будь так жесток, мы же знаем, как ты нас любишь! — Так вот про практиканта… — Киришима запнулся на полуслове, в класс снова вошел Айзава. Шота решил не смотреть на ученические перепалки и перейти сразу к сути: — Урок уже начался, всем пора уже было бы пройти по местам. Мина, я думаю, что ясно выразился. — прокашлявшись, он внимательно изучил обстановку класса и одобрил её, как вполне приемлемую, за исключением закинутых на парту ног Бакуго. Разбираться с этим сил не было. — Некоторые уже знают — не только у вашего курса есть стажировка, но у других она проходит иначе. Совместно с UA северная педагогическая школа в прошлом году запустила обучение педагогов для супергеройских факультетов. Так как практикант еще неопытен, он будет выступать в роли тьютора помогающего в вопросах, — Айзава посмотрел куда-то за дверь, пригласив рукой преподавателя, — ведите себя адекватно, как с любым другим преподавателем. Мидория-сенсей, заходите. Мидория.       Фамилия ударила по ушам громче взрыва. Кацуки открыл глаза, что-то внутри надломилось и стало тяжелее дышать. мало ли может быть однофамильцев? В Мусутафу полно людей. Стоило покопаться как найдётся второе семейство Бакуго — убеждал себя Кацуки. Снаружи поддерживалась всё та же хмурость, он уже давно научился скрывать свои тревоги. Да даже если это Деку, почему Бакуго это так тронуло? На душе скреблась стая кошек, напоминающих об их последней ссоре. Кацуки нравилась мысль, что он выкинул всё дерьмо из своей жизни, но почему-то именно сейчас осколку прошлого надо было появиться тут. Никто более не разделял его настрой, наоборот, радуясь новым знакомствам, от этого становилось тошно.       В кабинет зашел он. Неуверенно, с лёгкой неловкостью в шагах, будто бы примеряясь к размерам класса. Коричневый пиджак сидел широковато — будто с чужого плеча. Дурацкие кудрявые волосы с зелёным отливом топорщились в разные стороны, приходилось заправлять их за ухо, но они то и дело спадали обратно. Тонкая оправа очков не скрывала ни россыпи веснушек на бледнеющей коже, ни уродливого шрама, тянувшегося от щеки к шее. Не было привычной искры в глазах или неряшливых, слишком больших красных ботинок. Кацуки мог бы подумать, что перед ним не его Деку, а кто-то чужой, занявший эту хлипкую оболочку. Но все мысли перечеркивала та самая кривоватая улыбочка, хоть в ней и была примесь чего-то грустного, холодного, оставляющего мурашки на коже блондина. — Спасибо, Айзава-сенсей. Меня зовут Изуку Мидория. — Бакуго замирает, казалось, дыхание прерывается, в глазах смесь недоумения с чем-то горьким, неприятным, зябким. Он убеждает себя в том, что не знает этого человека, что это просто дурной сон, но Изуку продолжает монолог бархатным, почти неуловимым тоном, — из-за неопытности буду проходить практику под надзором более старших коллег, но при этом прошу не сомневаться в моих способностях.       За всё время Деку так и не взглянул на него, лишь оценивал класс профессиональным взглядом. А точно ли они вообще были знакомы? На языке вертелась какая-то досада, ему всегда казалось, что Изуку его константа. Он должен плестись за ним хвостиком или хотя бы досадливо отводить взгляд при виде блондина, а Бакуго должен брезгливо отпихивать от себя эту липучку, напоминая ему о своем месте.       Первой подняла руку Круглолицая: — Мидория-сенсей, а у нас будут проходить уроки с вашим участием, или вы больше как советник? Или в чем заключается ваша работа тьютора? — Хороший вопрос, Урарака же, да? — он чуть склонил голову в вежливом вопросе, — я буду вести парочку лекций и следить за вашими тренировками, а потом выявлять ваши ошибки. И кроме того ко мне можно обращаться с вопросами вне занятий. Прошу следующий вопрос. — Изуку с той же лёгкостью отвечал, пока руку не поднял Кацуки. Мидория замешкался на секунду, его доброжелательная улыбка дрогнула, превратившись в ломанную дугу. Кацуки ухмыльнулся, он знал: это всё фальшивая личина под которой копошится страх встречи с Бакуго. Изуку вздохнул, кивком приглашая Бакуго к озвучиванию вопроса. — Как ты собираешься хотя бы кого-то поучать, будучи беспричудным? — выплевал яд Кацуки, в венах текло раздражение, а под кожей зудилось от невозможности взорвать всё к чертям, — это очень тупо и нелогично. — На этом моменте в учителе будто бы что-то дрогнуло. В классе зашуршали голоса одноклассников.       Мидория снял очки и положил на стол, он облокотился на него всем весом и с отчуждением процедил — Что же. Думаю, для начала я должен ответить на вопрос, моя беспричудность не делает меня неквалифицированным специалистом, прошу заметить, что сомневаться в компетенции персонала UA — сомнительная тема, — прежде чем продолжить Изуку оглядел Кацуки сверху вниз. Бакуго дрогнул под тяжелым взглядом, в нём всё было незнакомым. — Раз уж я ваш временный учитель, то позволю себе сделать замечание. И спешу заверить — причуда мне не нужна, чтобы разглядеть базовое неуважение. — Ашидо хихикнула, — Во-первых, Бакуго, попрошу убрать ноги со стола, во-вторых, при разговоре со мной просьба соблюдать субординацию. Это касается всех, но думаю другим такие напоминания не понадобятся. — А если не уберу, то что? — Кацуки демонстративно откинулся на стуле, — Пожалуешься моей маме?       Хотелось получить злость, слёзы или надрыв в голосе Изуку, заставить его осознать своё место. — Нет, но, думаю с этого момента ты отстранён от занятий до конца дня, прошу тебя пройти в общежитие. И в следующий раз жалоба будет лежать у директора, так яснее? Учитель и вправду дрогнул, но вместо привычного для Кацуки слезливого тона — в его голосе появилась жесткость и металлический звон. Айзава кивнул, его полностью удовлетворил ответ Изуку.       Глаза блондина расширились, внутри легких стало как-то тесно воздуху. Хотелось взять тупого Деку за грудки и накричать, но… Если честно, Бакуго не знал зачем, он вообще не понимал, как вести себя в такой нелогичной обстановке. Стажировка? Сукин бред. Да он уверен: Деку приперся сюда лишь бы поглазеть на любимых геройчиков, поссаться с них кипятком и просить у Кацуки прощение за своё тупое поведение. И этот неженка попытался его принизить? Обойдется. Он никогда не прогнётся под его фальшивый авторитет.       Костяшки пальцев побелели, он схватил свой портфель, немедленно зашагав к учителю. Опасно приблизившись к его морде, Бакуго сбито дышал, на его лице было больше злости чем в криках «умри!», которые он орал в рожи злодеям. Прежде чем взглянуть в глаза Изуку, он прошелся по шраму на щеке. Это было напоминанием об их последней ссоре, способ показать жалкость беспричудного. Если он не дал отпор тогда, то зачем пришел сейчас? Думает, что Кацуки заскулит поджав хвост, видя как Мидория поменялся? Как бы он не хотел искоренить из себя того неудачника, у Деку это не выйдет, и пусть отметина на щеке служит ему доказательством.       Голос перешел на угрожающе-низкий: Да пошёл ты нахуй, Деку, — он скинул бумаги со стола на пол, отчего брови Изуку поползли вверх. Уже было плевать каким боком тот сюда приперся, и кто ему просверлил дырку в черепе, чтобы он стал куском бесчувственного дерьма. Кацуки зло захлопнул дверь, уходя куда-то вдаль коридора.       Каминари беспокойно переглянулся с Киришимой, словно статический ток между рядами прошел рой шёпота. Айзава устало потёр переносицу с ворчанием о том, насколько Кацуки проблемный, а Мидория всё так же стоял у стола, глядя на захлопнутую дверь. Его лицо ничего не выражало — только пальцы, сжимавшие край стола, чуть заметно дрожали.

***

      Кацуки не понимал почему злится, уже давно сидя в общежитии и нервно выкручивая эту тему с разных ракурсов. Прошибало ощущение обиды. По его мнению, Деку специально пришел показаться и пристыдить его своей вымышленной властью. И от этого еще сильнее чесались кулаки, хотелось набить наглую рожу задрота. Он не имел права смотреть на Бакуго свысока.       Самое неприятное было то, что при отстранении запрещалось тренироваться, а также выходить из общежития. Еще больше бесил постоянно пиликающий телефон, будто бы он в одночасье стал центром вселенной. Нажав на кнопку включения, Бакуго скривился. На маленьком экране высвечивалось 46 сообщений и 5 пропущенных. С тяжелым вздохом он зашел в самый заспамленный чат:

Дерьмоволосый:

Эй, чувак, это было не по-мужски.

Что за сцену ты устроил в классе?

Дерьмоволосый:

Тебе стоит извиниться перед Мидорией-сенсеем

Дерьмоволосый:

Не игнорируй меня: (

Дерьмоволосый:

Мидории-сенсею вряд ли приятна эта ситуация,

чувак, ты с ним плохо обошелся, это его первый день…

Бакубро: Какая тебе нахуй разница? Не лезь, куда не просят.

Дерьмоволосый:

О, ты ответил, Бакубро!

Я зайду к тебе вечером и принесу классную работу,

а потом обсудим что произошло на уроке, окей?

      На это Кацуки решил не отвечать, не хотелось. Он отшвырнул телефон на пол, забыв его выключить. Уже было всё равно. Слова об извинении звучали смехотворно, он ненавидел Деку по вполне понятным причинам, по крайней мере, ему так казалось.

***

      Вечерний свет красиво мелькал в окнах школы большим оранжевым пятном, будто бы расплескавшаяся краска. Занятия закончились и вокруг слышались звуки разговоров. В стороне стояла лишь одна компания: Мина, Каминари, Киришима и Серо.       Киришима заканчивал набирать сообщение Кацуки, он уже привык к его резким ответам, но сейчас очень сильно беспокоился и чувствовал неловкость за его поведение. — Я думаю, нам стоит извиниться за Бакуго… — сказал Эйджиро, складывая тетрадки в рюкзак, его нервировала вся эта тема, — он повел себя мягко говоря… — Паршиво, — отозвался Серо, все молчаливо согласились с этим доводом.       Вместо похода в общежитие они направились к учительской, надеясь на встречу с Мидорией. Даже Каминари не был настолько весел как обычно и предпочел отмалчиваться. Все думали, что колкости Бакуго не могут перейти черту, но, как оказалось… это было вполне в его духе. — Не то чтобы я разочарована в нём, просто не ожидала такой реакции, — Мина склонила голову и смотрела на свои ноги, было совестливо, и почему-то в голове крутилась мысль: она сама раззадорила Бакуго своим подразниванием. — А никого вообще не интересует, откуда он узнал о беспричудности? — шестерёнки в голове Каминари понемногу сходились, но не хватало какой-то маленькой детальки.       Разговор прервался, и повисла неловкая тишина. Реальность происходящего была какой-то неправильной. Бакуго вообще в целом никогда ничего не заботило, а тут… как-то ну, некрасиво вышло? — А еще, вы слышали, он назвал Мидорию-сенсея… Э… Деку? Может, они знакомы? — предположил Киришима, — но Бакубро нам ничего не рассказывал. — Даже если так, это неправильно, он послал его. — покачал головой Серо.       Они дошли до кабинета, никто не решался постучать первым. Ашидо пихнула Киришиму в бок, говоря что-то о мужественных поступках. Пришлось набраться храбрости, раздалось несколько глухих стуков в дверь. Последовало лаконичное: «входите». Ребята запнулись на пороге открытой двери, было как-то молчаливо и витала дымка напряжённости.       Учительская была темнее классов, в ней стоял запах чёрного кофе и чернил для принтера. Преподаватель сидел, откинувшись на офисном кресле, очков на нём уже не было, как и пиджака. — Ах, вы же ребята из 1-А класса, мне было приятно увидеть вас сегодня. — Мидория уже не выглядел так официально, как в классе, на его лице проступили незаметные ямочки от улыбки. Он позволил себе протянуть руку для рукопожатия Киришиме — тот стоял впереди всех, будто бы отгораживал своих друзей от возможной опасности. — Нам тоже было очень приятно с вами познакомиться! У вас химзавивка или что-то такое? А вам тип очки для вида нужны, почему они не на вас? — Денки выпрыгнул вперед, приобняв Эйджиро за плечо. Серо оттащил Каминари подальше, напоминая о том, где они находятся.        Киришима лишь с лёгкой неловкостью на лице ответил на рукопожатие. — Понимаете, мы пришли извиниться за поведение Бакубр-… Бакуго, мы не знаем, что на него нашло и не хочется, чтобы вы запомнили наш класс таким.       Изуку посмотрел на них с тёплым сочувствием. Глядя на его смягчившиеся черты, можно было легко понять: он ангел, не иначе. Всё милосердие было в его взгляде, наверное, он самый милый из всего педагогического коллектива UA. На секунду Эйджиро расстроился от того, что он лишь временно у них преподает. — Давайте на «ты», мне так легче. Мы же одногодки… — Мидория слегка нахмурился, взявшись за подбородок, — так вы друзья Бакуго, не переживайте по поводу этого. Я знал, на что шёл, когда увидел, что он ученик вашего класса… — Нет-нет, это моя вина, я его дразнила перед началом урока и… — Мина отвела взгляд, её руки сжались в кулаки, было стыдно говорить это в лицо учителю. — Не стоит, — перебил Изуку, — Бакуго всегда был таким и это не зависит от вашего поведения. Хоть и соглашусь, он перегнул палку. — Так вы с ним все же знакомы? — глаза Каминари широко распахнулись, будто бы он узнал вселенскую тайну.       На лице Изуку расцвела неуловимая печаль, улыбка дрогнула лишь на секунду, прежде чем он смог взять себя в руки. — Да… с детства, а-ха… Все хорошо, я не жду от него какого-то раскаяния, — он замолчал. Прежде чем продолжить, Изуку заметил подавленность компании и их удивление. Мидория был поражён тем, что Кацуки нашёл таких хороших друзей. От этого Изуку издал тихий смешок, что-то на грани истерически-неловкого. Вот так и работает карма, всё самое хорошее достается подобным Бакуго. Он дотронулся до шрама кончиками пальцев, коснувшись шероховатой поверхности, рука сама отдёрнулась, а в груди расцвела старая боль.       Хотелось быть сильным, хотя бы еще недолго.       Он вздохнул, на лице появилась непробиваемая, вежливая улыбка. Изуку быстро затараторил: — Но, мне на самом деле очень приятно, вы пришли и попытались сгладить ситуацию, это очень достойный поступок. Спасибо! — Так, а все же, у вас натуральные кудри? — в тишине голос Каминари звучал по комедийному простым, Ашидо тут же влепила ему крепкий подзатыльник, её брови свелись к переносице, и она явно не намеревалась спускать такую грубость. Извинившись повторно, они ушли.

***

      Киришима крепко сжимал в руках тетрадки. Они выглядели потрёпанными, записи в них корявые, почти не читаемые, но он не сомневался: Бакуго оценит его жест. Несмотря на свой скверный характер, Кацуки был достаточно хорошим другом, он мог сказать в нужный момент важные слова или поддержать друга, хоть и в своей манере.        В общем зале сидело много народу, было весело и шумно, но стоило ему приблизиться к комнате Бакуго — все звуки заволокло пеленой, непонятная тяжесть нарастала. Стук в дверь не дал никакой реакции. Киришима постоял около запертой двери пару минут и решил подёргать за ручку. К его счастью, дверь была открыта.       В комнате темно, единственным источником освещения была настольная лампа, светившая тусклым теплом. На кровати в позе раненной псины раскинулся Бакуго, его нос утыкался ровно в стену, и он явно не хотел даже заводить разговор. Телефон и учебные принадлежности были скинуты на пол. Эйджиро подумал о том, насколько такое состояние нехарактерно для Кацуки. Его внутренний перфекционизм заставлял делать всё идеально, не прощая себе ошибок, и это же касалось уборки. — Эй, Бакуго, не делай вид, что спишь… мне положить тетрадку на стол? — в ответ прозвучало непонятное мычание, скорее всего, это было что-то на матерном. Киришима вздохнул и кинул тетрадки у светильника. Вместо того чтобы уйти, он сделал жест самоубийцы — сев на край кровати. Ладонь мягко легла на Бакуго. Эйджиро было страшно и он понимал, что Кацуки тот, кто укусит протянутую руку. — Знаешь, мы ходили извиняться за твое поведение перед Мидорией-сенсеем, — Бакуго вскочил как ужаленный и скривился в отвращении. Еще этого не хватало, чтобы эти придурки ходили как мамочки и выпрашивали прощение за каждый неправильный жест Кацуки. — Ясно, теперь будете всё делать за моей спиной? Заруби на носу, Дерьмоволосый, я сделал всё правильно, — это были слова, обращенные скорее к самому Кацуки. И самое ужасное было в том, что успокоить себя не выходило, он все больше злился на всю эту тупую ситуацию, шутку судьбы.       Эйджиро вздохнул, ожидая такой реакции, но это не значило, что было менее больно. — Чувак, мы ничего не делали за твоей спиной, просто… — голос становился тише, самое неприятное это говорить о ошибках своих друзей. — Ты неправильно поступил, Мидория-сенсей выглядел расстроенным и даже если вы знакомы это не дает тебе права так поступа… — Заткнись! Ты говоришь так будто бы всё знаешь и он ни в чем не виноват, он, блять, меня отстранил! Это даже смешно, какое право он имеет мне указывать? — Кацуки ударил кулаком по стене, еще немного и на ладошках проявятся искры взрывов, только сейчас он повернулся к Киришиме и пристально посмотрел на него. В глазах читалось отвращение и обида. — И вообще, с каких пор ты на его стороне? — Я на твоей стороне, но пойми это был не мужской поступок. Ему больно от твоих слов, но… но он ожидал этого, понимаешь? Мы не ожидали такого от тебя, а он шёл на урок зная, что так всё и будет. Это фигово. Как ты можешь быть героем, если не имеешь уважения ни к кому?       Бакуго замолчал, кулаки сжимались, хотелось вбить в Дерьмоволосого истину — не стоит лезть в чужие дела. — И при этом всём он искренне обрадовался тому, насколько у тебя хорошие друзья. И знаешь что? это правда, я хороший друг и всегда помогу, даже если ты ведёшь себя как мудак, — Киришима подошел к двери, в голосе звучала нотка обиды, он надеялся на хотя бы малость мук совести блондина, — и он сказал, что ты можешь не извиняться перед ним, Мидория-сенсей здорово упростил тебе задачу. Поздравляю.       Дверь закрылась, а вот воспоминания, выдернутые из Кацуки, — нет. Он остался один в тёмной комнате. Стало противно от лицемерия Деку: он вёл себя как заноза в заднице всю свою жизнь, а теперь перечеркнул всякое существование Кацуки. Будто и не было такого человека никогда. «ты отстранён от занятий до конца дня» — ебанная констатация факта с усталостью на морде. Ничего больше.       Бакуго желал много лет, чтобы задрот от него отстал и… это было то, чего он хотел? Но почему-то это не принесло должного облегчения. Наоборот — будто его лишили права на что-то важное. И Деку просто принял мудацкий характер Кацуки… Как должное.       Да пошел этот Деку к чёртовой матери, он еще покажет ему, кто тут прав… Хотя кого он пытается убедить? Даже несмотря на ком в горле и паршивое настроение, преследовавшее его весь день, Кацуки не хотелось признавать свою неправоту.       Он хотел злиться. Должен был. Но злость куда-то уходила, оставляя после себя опустошающее, тянущее чувство в груди, которое он отказывался называть своим именем.       В воспоминаниях всплывала их последняя встреча, её хотелось забыть. Почему-то было не всё равно на то, как изменился Деку. На его лице больше не было той светлой улыбки, веснушки не горели яркими огоньками на розовых щеках. Хотелось участвовать в его жизни, а не быть пустым местом, и Кацуки искренне не понимал зачем ему это. Возможно, доказать то, что Деку никем не станет. И Бакуго успешно делал вид того, что это не идиотская, придуманная на ходу причина. И он точно не хотел, чтобы такой как Изуку им восхищался. — Это злость, — сквозь зубы шипел Кацуки, слова повисли в тишине, — просто злость.       Говорить вслух было глупо, присутствовало ощущение стыда и неуместности. Совесть не взывала к Бакуго, она кричала ему успокоить своё шило в жопе и хотя бы раз быть не таким козлом. У него были все шансы хотя бы сделать вид, что Изуку ему никто, что ему также наплевать на их прошлое. Вместо этого он показал себя с слабой стороны, дал увидеть свою злость на задрота. Но ничего страшного, у него еще было время исправиться. И на этот раз он докажет Деку… Докажет что? Мысль запнулась и покатилась кубарем, о чем вообще Кацуки думал? Мидории наплевать на него, они ничем не связаны, а он что ли пытается гоняться за ним? Становилось мерзко, такого от себя ожидать было нельзя. Бакуго вздохнул. Его руки начали подбирать вещи с пола и тихо складывать их в шкаф. От пылкого настроя не осталось ничего, хотелось просто пойти спать. Даже ему было стыдно за себя.