Человек, который знает меня наизусть

В Челябинске холодно – прохожие прячут носы в шарфы, стараясь поскорее добраться до дома, а батарее в отеле, который всегда выбирала федерация для спортсменов, приехавших на соревнования в этот суровый город совсем не греют – так рассуждал Угожаев, лёжа на подушке, которая за два дня пребывания успела пропитаться родным запахом. Когда в коридоре слышатся знакомые шаги – а Коля за своё короткое детство, к сожалению или счастью, научился запоминать человека не только по голосу, запаху и внешнему виду, а ещё и по шагам, юноша быстро закрыл глаза. Тихое сопенье разнеслось по комнате, когда хозяин этого номера приложил электронный ключ к двери, открыв её с тихим писком. - Коль, я купил! Ну что, ты там киношку выбрал? Ты не представляешь, я сейчас был на волоске от смерти – пакет для продуктов забыл взять, и, когда из магазина в отель шёл, в коридоре Дайнеко встретил, чуть с чипсами не попался. Коль, ты там уснул что-ли? Ты меня слышишь? – В коридоре послышался приглушённый грохот – наверное, коньки, которые Петя, оставив все свои силы в короткой программе, оставил на полке, свалились на пол. Послышалось тихое шипение, проклятья, шуршание пакетов. К слову, главную особенность своего друга Угожаев понял ещё пять лет назад, при знакомстве на летних сборах – сначала должно что-то упасть, грохнуться, потом должны послышаться ругательства, измеряемые по шкале от молитв до матов, и только потом появляется в дверном проёме знакома фигура – высокая, долговязая, с вечным русым хвостиком, болтающимся за спиной. В свободные мгновения Коля любил садиться сзади Пети, в основном в моментах, когда Гуменник с головой погружался в учёбу и не вылезал из компьютера, брать в руки русые волосы, приятно пахнущие шампунем, и медленно заплетать косу, вплетая в неё ленту или перевязывая всё это смешным бантом. Сейчас ему безумно хотелось прикоснуться к волосам, но руки были словно налиты оловом, а веки постепенно смыкались – день короткой программы, по результатам которой Коля расположился на втором месте, уступая только Пете. В штабе родилось пару шуточек на этот счёт, но они утихли с наступлением вечера после соревнований. Ту атмосферу, которая царит в номерах с тусклым светом, где среди разбросанных по разным углам коньков, в основном Колиных – у Пети они всегда покоились либо в сумке, либо на полке, ожидая своего звёздного часа, костюма, небрежно висящего на спинке стула к счастливому неведению тренеров, подарков от болельщиков и сувениров покоился спортсмен, перед важными стартами особенно долгие – казалось, что все часы, пролетающие в обычные будни, решили прибавиться к этому дню – стрелка на круглых часах двигалась до ужаса медленно, словно неохотно, Коля по нескольку раз за ночь вставал пить воды, подходя к окну и рассматривая город, в котором были соревнования, можно ощутить лишь в отделении детской хирургии перед важной операцией, только на кону стоит не победа и призовые, а твоя жизнь и здоровье. Коля, в силу слабого здоровья в детстве, пару раз попадал в такие ситуации – ночь, белые, как лицо покойника, простыни, жетская кровать и извечные вопросы – «а что будет дальше?», «а я выживу?», «а что будет делать мама, если я умру?», «а мой котик встретит меня на небесах?», а ответов на них почему-то не находилось в силу возраста. С годами проффесионального спорта многие детские проблемы ушли, но с того возраста у Коли появилась стойкая неприязнь к врачам, белым, застиранным до дыр простыням и песне из старого советского кинофильма «Умка», которую добродушные медсестры, дрожащим от слез голосом, сидя на краю кровати, пели тем детям, чьи мгновения жизни уже сочтены минутами, чтобы хотя бы перед смертью они почувствовали себя любимыми и навеки заснули с улыбкой на синих губах. Эта атмосфера покоя, затишья перед штормом, давала плоды для размышлений, которые Коля ненавидел, но управлять ими не мог – таковы возможности человеческого мозга, поэтому единственным вариантом было устать на тренировке и уснуть так, чтобы не чувствовать ни страха, ни собственных ног, ни ладони Петра на плече, который надеялся, что друг всего лишь прилег полежать и вечерний киносеанс состоится, но с каждой минутой убеждался в обратном. - Ну ты посмотри на него, вырубился что-ли? Коля? – Петя присела на корточки перед кроватью, вглядываясь в безмятежное лицо Угожаева. – Ну и как ты в свой номер пойдёшь, чудо? На руках тебя что-ли нести? А если Женька в номер раньше с прогулки вернётся, мне ему как объяснять, что ты у меня тут разлёгся? В словах Пети не было насмешки, которая зачастую присутствовала на пресс-подходах, когда надо было вовремя пошутить. В тоне сквозила усталость, присущая спортсменам, которым после проката надо было идти сначала к прессе, а потом к болельщикам для фотографий. На тумбочке около соседней кровати лежала записка, написанная размашистым, плохо читаемым почерком – таким обычно пишут врачи, выписывая назначение пациентам, чтобы те стояли и ломали голову в аптеке, какая буква идёт первой. Петя взял её в руки, поднёс ближе к лицу – зрение после долгой и монотонной работы на компьютере оставляло желать лучшего, и прочитал. «Ушёл к М. Вернусь утром. Женя» Внизу, ещё более размашистым почерком, были написаны слова, явно выводимые в спешке и в попытке оправдаться. «М – это Маша Захарова, если что.» - Знаем мы твою Захарову, кудрявую и живущую в номере с Фёдоровым. – Пробурчал Петя, но в душе был рад – то означало, что теперь он может спокойно занять вторую кровать и не тревожить Колю, дать ему выспаться и при этом уснуть самому.

***

Ночь выдалась неспокойной. То и дело над ухом что-то жужжало, а Петя не мог заставить себя закрыть глаза. После полуторачасовых мучений, придя к выводу, что уснуть у него сегодня не получиться, он включил ночник над кроватью, и сел, обхватив колени. На соседней всё ещё спал Коля – безмятежно, даже не шелохнувшись, в то время как от ёрзаний Пети простыня почти съехала на пол, а одеяло было похоже на гофрированную бумагу. Какое их было первое знакомство? Он точно не помнил, но ассоциации были яркими – Сочи, солёное море, палящее солнце, жаренная кукуруза, запах пряностей с Адлерского рынка, первые взлёты и падения, после – первые взрослые сезоны, бронза, серебро, деревянная медаль и долгожданная поездка в Милан, которая для Пети была скорее счастьем, чем испытанием. Больше всего он помнил Олимпиаду – воспоминания были ещё свежи. Помнил, как дрожащими руками просматривал вкладки новостей, когда ему сообщили о проблемах с авторскими правами, помнил, как выступил в короткой, как после блестяще откатанной произвольной Вероника Анатольевна долго обнимала его в лобби отеля, уткнувшись в плечо – устала, эмоции вышли наружу, и как ему сообщили об отсутствии приглашения на показательные – но разве он расстраивался? Ни золотая медаль, ни три минуты катания при выключенном свете в костюме Оптимуса Прайма не могли заменить того, кто остался у него в России – Колю. В последние два года Пётр замечал, что упоминание Коли вызывает у него на губах лёгкую непринужденную улыбку и желание продолжить разговор. Они были бок о бок всегда – на соревнованиях, в раздевалке, часто их селили в один номер отеля и тогда вечера наполнялись популярными звуками, под которые болельщики делали эдиты, а Коля сидел и самые интересные из них – в основном с их участием, демонстрировал Пете с гордостью. В этот момент на соседней кровати послышалось движение – Петя тут же развернулся к Коле. Спокойствие, которое было у Угожаева на лице несколько минут назад, сменилось тревогой, губы были плотно сжаты. Кошмары у спортсменов во снах – дело привычное, но неприятное. Гуменник выдохнул, свесил ноги с кровати, сделал несколько уверенных шагов по колючему коврику и сел на край кровати Коли, положив тому руку на голову. - Коль, всё хорошо. Ты чего? Я тут, мы в Челябинске, всё хорошо. Скоро нам катать произвольную программу… - Тут Петя осёкся, поняв, что сказал лишнего, так как Коля задёргался во сне ещё сильнее. – Ясно, понял. Ты великолепно откатал короткую программу, тебе нечего бояться… «Тебя уже не прибьёт Хромин.» - Хотел добавить Гуменник, но воздержался, решив не добивать Колю упоминанием тренера. После приезда с Олимпийских Игр Петя настоял на переводе Угожаева в группу к Дайнеко, оставив Хромина формальным тренером, чьи обязанности заключались только выводить спортсмена на лёд и подавать кофту после программы, и у него это успешно получилось. Коля был на седьмом небе от счастья, повис у Пети на шее, говорил много запутанных, но приятных слов. Петя глупо улыбался, стараясь скрыть покрасневшие уши. Стоп. Петя закусил губу, посмотрел на плотно закрытую дверь. Надо было разложить по полочкам все мысли, накопившиеся в его голове за последний час, но в основном это были воспоминания. И в этих воспоминаниях, как ни странно, главным героем был один и тот же человек, сейчас сопящий на кровати и старающийся успокоиться после кошмара.

***

Сочи, 2019 год

Это было время, когда в публичных местах редкость было встретить человека в тканевой маске, время, когда ролики в ТикТок можно было смотреть без мода и ВПН, когда границы не были перекрыты и нарисованы только на карте, а не в умах людей, когда весь пьедестал на международных соревнованиях пестрил русскими флагами, время, когда мир казался маленьким, уютным сквером с общими скамейками, а в воздухе пахло цветами, а самым сложным решением был выбор фильма для вечернего просмотра. Петя улыбнулся, увидев пульт, лежащий рядом с Колей – хоть что-то в этом мире неизменно. Этот год ощущался как последние минуты кинофильма с счастливой концовкой, в которой показывают беззаботную, полную любви и радости жизнь, но стоит только выключиться свету и выйти из зала кинотеатра – и эта иллюзия разрушиться под тяжестью реальности. Пете семнадцать – возраст, в котором надо думать головой, но чувства заглушают здравый смысл. Жаркий номер в Сочи, едва работающий кондиционер, но его это не волновало – рядом надёжный друг Коля, который всегда прикроет спину. Петя прекрасно помнил тот случай – спор с Семененко по поводу чисто выполненного каскада, и первый честно заработанный выигрыш – бутылка чачи, от одного взгляда на которую Пете становилось плохо. Когда Дайнеко узнала о споре и начала обыскивать комнаты фигуристов, Угожаев спрятал бутылку у себя. Потом был звонок родителям Коли, долгие разборы и поучительные разговоры, что они гордость и олимпийские надежды России, что так нельзя, что у одного отец – священнослужитель и всё в этом роде. Почему он тогда его выгородил? Коля спокойно мог отказаться от бутылки и имел на это полное право. Почему? Из-за отца? Петя никогда не рассказывал соседу о своей семье, и лишь по коротким телефонным разговорам можно было понять, что отношения были натянутыми из-за статуса «надежды семьи», который давил на Петю не хуже злых комменатриев в интернете, количество которых увеличится после известия об участия в зимней Олимпиаде. И всё-таки откуда-то Коля знал, что Петя не рассказывает отцу на травмы, рассчитывая на народные методы и русский авось, и разговор с отцом после такого скандала в штабе мог быть схожим с допросом НКВД.

Омск, 2024 год, Чемпионат России

Первый взрослый чемпионат России для Коли и тут же антирекорд в виде худшего результата в его карьере. Для Пети этот Чемпионат России стал испытанием на стойкость и выдержку, а так же на умение иногда забывать о своих проблемах, чтобы решить чужие. В раздевалке пусто. Все ушли кто куда: Семененко на пресс-подходе, Дикиджи, не выпуская из рук заветное золото, пошёл в комнату отдыха. Коля с затуманенным взглядом добрался до раздевалки. Руки предательски дрожали, голос тренера звенел в ушах. Раньше он многое слышал о том, что слишком нежен и сентиментален для спортсмена, но сейчас слова воплощались в реальность, и он не смог сдержать слёз, подкативших к горлу. Такие проявления эмоций для спортсмена, которому большинство своей времен надо проводить под прицелом телекамер и блеском софитов, было простительно, но Коля плакал, стыдил себя за это и ещё больше плакал от того, что стыдился. Замкнутый круг, разорвать который мог только один человек. Петя не знал, как ему действовать – он тоже не спешил выходить к журналистам после четвертого места. Они провели полчаса в раздевалке, сидя рядом с друг другом и дыша в унисон. Петя, собрав все поучения матери по воспитанию младших братьев, положил руку на плечо Коли, на что тот тут же прислонился к плечу Гуменника. - Ты как котёнок, ну ей богу… - Прошептал Петя с нервной улыбкой, но руку не убрал, и медленно, стараясь выдавить себя все музыкальные навыки, вспомнил первую попавшуюся песню – старую, советскую, из мультфильма про белого медвежонка, но когда дело дошло до припева, Коля вдруг затрясся, а слёзы полились с новой силой. Тогда Гуменник понял одну простую истину – он его не знал совершенно, а Коля знал о нём больше, чем кто-либо из людей, живущих на планете. Долго он старался понять, почему так – никаких откровенных разговоров, где бы Петя изливал ему душу, он не помнил, но, иногда казалось, что Коля запоминал его привычки, вкус в одежде и еде – для чего? Чтобы потом подставить? Или наоборот? В любом случае с Колей Петя стал вести себя более сдержанно, чем обычно, постоянно щипая себя за руку, чтобы перестать рассказывать – каждое слово могло быть оружием, направленным против него – к сожалению, с такими случаями он уже сталкивался. И всё же – почему, откуда и зачем Угожаеву надо знать всё о нём?

Милан, 2026 год, Олимпийские игры

Одиночество пропитывало всё – пожелтевшие от времени (или от влаги?) страницы любимого романа, зубную щётку, заботливо предоставленную спонсорами, ведь свою он успешно забыл дома, в Петербурге, сообщения на экране – от кого, он не помнил, слишком много людей писало ему в последнее время. Поздравления с успешным выступлением, сожаления о том, что Пётр не стоял на пьедестале, сжимая медаль в руках, о том, что его не пригласили на гала-концерт, хотя костюм Оптимуса Прайма был уже готов и ждал своего часа в шкафу – каждое сообщение сквозило фальшью, в каждом слове чувствовалось желание подольстить, угодить, войти в доверие к человеку, который неожиданно прогремел на всю страну, и, хоть и не встал на пьедестал, зато покорил сердца болельщиков со всего света. Он тысячи раз обменивался с ними сообщениями, но их сердца сблизились едва ли на сантиметр – холодные переписки не стоили ни минуты, проведенной в холодной омской раздевалке после выматывающего соревнования в его объятьях. Все эти месяцы он бежал вперед, старался прыгнуть выше головы, но как в итоге остался ни с чем. Эта мысль появилась недавно, и Петя очень не хотел верить, что это правда. Но, когда из комнаты Ильи, который был морально подавлен после восьмого места на главном старте жизни, вышел Миша со словами: «жить будет, остальное – дело времени и удачи», Гуменник мысленно отругал себя за всё: за то, что игнорировал Колины сообщения или отделывался простой реакцией в виде сердечка, за то, что не замечал ни взглядов, ни той жертвенно, юношеской любви, которая бывает лишь раз в жизни, и счастлив тот человек, кому она посвящена; ненавидел он себя и за то, что ни разу не написал Коле за время Олимпиады - сначала оправдывался самому себе, что не хватало времени, что тренировки высасывали последние силы, а потом с грустью признался, что он обманывает себя. При первой же встрече в аэропорту – неофициальной, без СМИ, потому-что Вероника Анатольевна и Петя, как и свойственно всем людям, выглядели плохо после долгого перелета, Гуменник ждать не стал – рванул первый в сторону худого силуэта в худи с накинутым капюшоном, державшего в руках три чайные розы – цветы упали на пол, лепестки разлетелись по плитке под «восторженные» крики уборщицы на каком-то из восточных языков, а Петя мигом заключил юношу в объятья, уткнувшись носом в черные кудрявые волосы. - Дождался, да, Коль? Совет вам и любовь, как говорится. – Пробурчала проходящая мимо Вероника Анатольевна. - Отвечать я вам не хочу, устал. А так бы подколол с удовольствием. – Улыбнулся Петя. Про усталость он, конечно, сорвал. *** Петя понял, что не спал, только когда солнце прорезалось сквозь шторы. За ночь изменилось немногое – он всё ещё сидел в неудобном положении, голова затекла, руки казались ватными, но вот Коля, словно почувствовав, что он в безопасности, за ночь успел несколько раз перевернуться таким образом, что его голова лежала чуть ли не на коленях у Гуменника, и Петя изредка проводил руками по кудрявым волосам. Сколько недель прошло с Олимпиады? Он не помнил. Время потеряло счёт давно, зато приобрело невероятную ценность. Дверь тихо открылась, и в номер проникли звуки пробуждающего отеля – жужжала кофемашина, тихо урчал холодильник, где-то весело смеялись спортсмены. Вместе с Семененко, шлёпающим босыми ногами по ковру, в номер проник странный запах – то ли миндаль, то ли цветы – что-то приторно-сладкое, от чего многие девушки в сборной морщили носы – редко кто любил такие запахи. - Петя, проспали мы, тренировка через два часа! – Женя влетел в комнату, застыл, наткнувшись на серьезный, совершенно не подходящий под атмофсеру прекрасного майского утра взгляд Гуменника, и только потом, осмотрев всю картину, представшую на его суд, ухмыльнулся и произнёс. - А, вот оно что… Я смотрю кино выдалось интересным. И долго вы так? Петя промолчал – сказать было нечего, оправдание в этом случае было бы полным потверждением всех мыслей Жени. - Как там Марк? Выспался? – Быстро перевел он тему, замечая на лице Семененко наигранно-удивленное выражение. - Я не знаю, я у Маши был. - Скажи честно, Жень – разве Маша, Маша Захарова, которая выглядит как Афродита и у которой каждый костюм – произведение искусства, начиная от жеребьевок и заканчивая тренировочными, будет носить разношенную футболку с пятнами краской, и, блин, надписью «Навка-арена»? – На последних словах Петя повысил голос. Он, как человек, близкий с химией и на льду, и на уроках, никогда не наблюдал такой быстрой реакцией – Женька от ушей до кончиков пальцев залился алой краской стыда и опустил голову. - Меня Мишин убьёт, если узнает. - Не узнает. Если Хромин не узнает о Коле, Мишин не узнает о тебе. – Поспешил его успокоить Петя. Женя расцвел на глазах – улыбнулся, поднял голову, в глазах засверкали яркие искорки, и, рассыпаясь в благодарностях перед Гуменником, выбежал вновь в коридор. Петя проводил его насмешливым взглядом. - Доброе утро… - Тут же послышался голос. Петя вздрогнул – на этот раз по-настоящему. Коля приоткрыл глаза, оглядывая номер – пусто, входная дверь чуть приоткрыта, солнце вовсю бьёт в окна. – Проспали? Я так и не выспался. Ты прости, что тут вырубился, знаешь ли, сны ужасные, а в твоей компании всё почему-то вмиг проходит. Петя улыбнулся, провел рукой по мягким волосами тихо прошептал: - Спи. У нас с тобою вся жизнь впереди. На этот раз он ни капельки не врал.