Рейх: «Объект №9»

Германия. Секретная база «Конохагакуре». Месторасположение: строго засекречено. 9 марта 1943 год.       Холодные белые стены давили на подсознание, навевали тоску и пустоту. Толстые и звуконепроницаемые. Даже хлопок от взрыва снаряда с улицы не мог проникнуть в лабораторию, ведь стены полностью поглощали звук. Но привыкнуть можно. Он быстро заполнял отчёты, выводя чёрными чернилами каждую чёрточку, каждую линию. Всё должно быть разборчиво. Настольная лампочка время от времени мерцала, но он не обращал внимания. Его глаза уже привыкли к желтоватому свету и полумраку вокруг. Обычно здесь гораздо светлее и шумнее, но на часах было позднее время, поэтому сотрудников лаборатории осталось вдвое меньше. Да и в это крыло они предпочитали не заходить. Боялись оказаться с ним один на один. Его тёмные длинные волосы были заплетены в низкий густой хвост. Обычно он ходил с распущенными волосами, но во время экспериментов или заполнения отчётов он собирал их и прятал под белую плотную ткань халата.       Шипение. Орочимару поднимает взгляд на большой вертикальный террариум, стоявший на соседнем столе, оборудованный специально под него. Аода. Одна из трёх змей Орочимару, которые были ему и компаньонами в одиночные вечера, и любимыми питомцами, и теми, у кого он брал материал для опытов: яд или кровь. Аода была его любимицей. А точнее, любимцем. Змея средних размеров, тёмно-синего цвета, с блестящей чешуёй и большими зелёными глазами. Ласковый и неагрессивный змей, которого Орочимару не редко мог вытащить из террариума и усадить себе на шею. Отложив отчёты в сторону и чуть выгнувшись назад, размяв позвонки, мужчина поднимается со своего места и подходит к террариуму. Идеальная влажность, идеальная температура, специально подобранное освещение. Змея меланхолично свисала с коряги и грела бок под тёплой лампой, заменяющей солнце, но, заметив движение за стеклом, она резко обернулась и уставилась на хозяина. Если он подходит так близко, значит, будет кормить или возьмёт на руки. Раздвоенный язык розового цвета скользнул по воздуху и вновь быстро скрылся в змеиной пасти.        Орочимару аккуратно провёл пальцем по прохладному стеклу и на секунду задержал его на гладкой поверхности, словно позволяя змее рассмотреть. Его губы растянулись в лёгкой улыбке. Он редко кому мог вот так искренне улыбнуться. — Здравствуй, Аода, — тихо, по-змеиному шепчет он имя змеи.        Как уже и говорилось, Орочимару любил своих змей и как питомцев, и как компаньонов, но ещё он любил с помощью них пытать или убивать пленных. Манда — второй и более крупный змей из его коллекции. Смертельно ядовитый. Спокойный, но это спокойствие было обманчивым. Манда знал его запах, знал вибрации его телодвижений и поэтому всегда замирал, стоило Орочимару подойти к террариуму с ним, но вот если это был кто-то другой, то змей вёл себя более живо, но вовсе не из-за интереса, от агрессии к посторонним. Трёхметровый, с толщиной тела чуть больше человеческой руки. Чешуя Манды имела тёмный оттенок с фиолетовым переливом и тёмными полосами по всей длине. Если допрашиваемый отказывался отвечать на вопросы, сопротивлялся или же нужно было его убрать, Орочимару нередко шёл на такие последние допросы со своей змеёй в руках, крепко сжимая её под самой головой. Манда был изворотливым змеем, но на хозяина не бросался. Самой мучительной и смертельной казнью считалась — "поцелуй змеи", когда Орочимару слишком близко подносил змеиную голову к лицу пленника, позволяя ей сделать резкий рывок и ужалить прямо в лицо. — Герр обергруппенфюрер! — Чего тебе, Кабуто? — спросил он у вошедшего, не отводя от террариума свои золотистые глаза с оливковым подтоном, которые в полумраке были больше похожи по цвету на зелёный янтарь. — Привезли того мальчишку, — молодой парень лет двадцати на вид вошёл в помещение и чуть взволнованным голосом начал докладывать об успешной транспортировке нового возможного объекта в лабораторию, — Сейчас он находится в крыле «В» на осмотре, но будет лучше, если вы это сделаете.       Тишина. Дожидаясь ответа, Кабуто переступил с ноги на ногу, но не решился вновь повторить сказанное. Где-то в глубине коридора гудела вентиляция, и этот монотонный звук смешивался с тихим шипением Аоды. — Хорошо, я сейчас подойду.       На стене, возле которой и располагался стол с террариумом, висел алый стяг с нацистской символикой, а под ним висел флаг чуть поменьше, чёрного цвета с изображёнными на нём алыми облаками в количестве четырёх штук. Орочимару был гениальным немецким учёным в области биологии и генетики и работал в такой нацистской организации, как «Аненербе», от которой был основан отдельный сектор, специализирующийся по созданию сверхчеловека или суперсолдата — «Акацуки». Куратором «Акацуки» был идейный нацист — герр Мадара Учиха, который и добился её основания, заверив руководство, что они принесут большой вклад для становления Великого Рейха. Но на деле Мадара преследовал и свои идеи, о которых знала лишь небольшая группка людей, в том числе и сам Орочимару.       Поправив воротник кителя с тремя дубовыми листьями на петлицах и распустив тёмные волосы, что лёгкими волнами легли на белый халат, Орочимару вышел в коридор, параллельно кивнув взглядом Кабуто, чтобы тот следовал за ним. Каждый их шаг по железным ступенькам отдавался металлическим эхом, отражаясь от серых стен. Белый свет ламп слабо освещал бетонные коридоры, но этого было достаточно, чтобы разглядеть унылые серые цвета, ядовито-жёлтые плакаты с планом эвакуации, тяжёлые белые двери, ведущие в соседние сектора, или же высокие лиственные цветы. Да, немецкие психологи решили, что в таких местах просто обязаны находиться живые цветы для понижения стресса среди сотрудников. Также они действовали как "лакмусовая бумага" и реагировали на изменения в воздухе. Если завяли, значит, окружающая среда будет давящей и для работника лаборатории.        Вход в корпус «В» лежал через круглый распределительный зал, который своим внешним видом больше походил на ботанический сад, нежели на лабораторию, где изготавливались вакцины и проводились опыты над людьми. Огромный куполообразный потолок из стекла был вместо привычного. Сейчас через него можно было разглядеть ночное небо, усыпанное яркими звёздами, а вот в светлое время суток он заменял собой лампы, и тем самым лаборатория, хоть и чуть-чуть, но экономила на электричестве. Под ним располагалась трёхъярусная круглая конструкция, в которой были посажены цветы и вьющиеся лианы. Иногда сквозь открытые стеклянные панели потолка в лабораторию залетали птицы и даже обустраивали себе гнёзда в зелёных зарослях.        Воздух здесь был влажным, пахло землёй и прелыми листьями — резкий контраст со стерильной прохладой лабораторных коридоров.       Новенькие сотрудники восхищались этим залом и чуть ли головы не сворачивали, пока всё внимательно осматривали, не веря, что будут работать в такой атмосфере, но вот для Орочимару и Кабуто это всё стало обыденностью. Ничего не цепляло глаз. Единственной отрадой теперь были лишь положительные результаты экспериментов.        Корпус «В» заметно отличался от того корпуса, где работал сам Орочимару и приближённые ему люди. Вход встретил их мрачным кирпичным отсеком. Сам отсек напоминал собой небольшую квадратную комнату, на входе которой сидели охранники. Обычно они всегда проверяли удостоверение и пропуск, но Орочимару они знали очень хорошо, поэтому без каких-либо вопросов пропустили дальше. За кирпичным отсеком находился ещё один коридор, но уже более хорошо освещённый, а ходившие туда-сюда сотрудники придавали этому корпусу живую атмосферу. Привезли новый расходный материал. Неудивительно, почему здесь все так оживились. Запах здесь был затхлый, похожий больше на аромат речной тины, вперемешку с запахом бензина и грязных тел. Неудивительно... Большинство материала везли в автомобиле с разных концов страны.       Проходя мимо камер, Орочимару словно погрузился в другую атмосферу. Из-за тяжёлых дверей доносились приглушённые детские голоса, иногда слышались всхлипы, а иногда и резкие команды сотрудников, которым уже надоело придавливать очередного брыкающегося ребёнка. Обергруппенфюрер ничего не чувствовал: ни жалости, ни удовлетворения. Сейчас ему нужно отобрать хороший материал и надеяться на то, что их организм справится с «Биджу». Гудевшая вентиляция своими монотонными звуками слегка приглушала всё это безумие, но...       Проходя мимо очередной камеры, где проводился осмотр вновь привезённых, Орочимару резко остановился и, словно по команде, повернулся. Он мог наблюдать за процедурами через большое окно из непробиваемого стекла, за которым была маленькая комнатка белого цвета, где стояли лишь одна кушетка и маленький столик для различных инструментов.        На кушетке сидел очень потрёпанный и исхудавший мальчик лет четырнадцати или пятнадцати на вид. Он был гражданином этой страны и идеальным арийцем из-за своей внешности: белой кожи, больших голубых глаз и светлых волос, что сейчас непослушно торчали в разные стороны, но он был сиротой... Основная причина, почему жестокая государственная машина не пожалела его и направила сюда. Он сидел тихо, не плакал и не просил отпустить его. Он был в камере совершенно один, но даже так не пытался выбраться.        Орочимару смотрел в окно очень долго, внимательно наблюдая за мальчиком, который приглянулся ему ещё на улице. Сейчас он должен был понять: верный ли выбор он сделал, указав на этого мальчишку ещё тогда. Кабуто за его спиной дышал тихо, не решаясь даже слова произнести. Потом обергруппенфюрер улыбнулся той самой улыбкой, которая появлялась на его лице только тогда, когда он видел нечто особенное. — Он почти идеален для «Девятки».

***

Протокол. Проводивший осмотр:_________ обергруппенфюрер Орочимару. Подопытный: Наруто Узумаки. Пол: Мужской. Возраст: 15 лет. Физические данные: рост 167 см, вес 43 кг, истощён, кожа чистая, болезней не имеет. Сирота. Психологическое состояние стабильно. Является гражданином Германии, имеет превосходные генетические данные, что делает его качественным материалом для внедрения сыворотки «Биджу». Данные о предыдущих объектах: предыдущие объекты после внедрения сыворотки оказались крайне нестабильны. У 35 из 50 объектов наступил летальный исход в течение трёх суток после внедрения «Биджу». Остальные 15 оказались крайне нестабильны, и их пришлось уничтожить, а после утилизировать путём полной кремации. Отходы были вывезены согласно протоколу. Дата: 12 марта 1943 год. Время фиксации: 01:23       Закончив с заполнением отчёта, Орочимару переключил всё своё внимание уже на сам объект. Мальчишка лежал на металлической койке, а его конечности были надёжно закреплены к железным перекладинам толстыми кожаными ремнями. — Так и будешь молча потолок взглядом прожигать? — ухмыльнувшись, Орочимару ловко поддел носком металлическую ножку стула и, пододвинув его к себе, сел рядом с койкой. — А чего мне сказать? Думаю, что вы и так успели о себе много чего услышать. — А ты смелый, — мужчина лишний раз подмечает про себя: он явно не ошибся с этим мальчишкой. Все остальные подобные были какими-то истеричками и очень бурно реагировали на происходящее, может, поэтому «Биджу» убивала их? — Ты ведь понимаешь, что тебя ждёт?        Наруто задумался. Переведя взгляд на сидевшего рядом мужчину, он чуть нахмурился, однако решил изучить его внешность внимательно. Тонкие и ровные черты лица, худое лицо с заметными скулами, бледная и почти ровная кожа, а главное... Глаза. Яркие, золотистого цвета, но с каким-то зелёным отливом, что ли? Словно золото, которое начало покрываться патиной. Веки были обрамлены фиолетовыми тенями, делавшими его взгляд в полумраке жутким, хищным и одновременно завораживающим.        Из-под белого халата выглядывал тёмный воротник военного кителя. На левом воротнике на петлице были изображены три дубовых листа, а на правом — алое облако. Акацуки... Отдел Аненербе. Наруто был наслышан о них, но не мог даже подумать, что сам однажды попадёт к ним — и не как член, а как подопытный. Орочимару перехватил его взгляд и, кажется, понял, о чём тот думает. Он чуть наклонил голову, позволяя рассмотреть знаки различия лучше. — Наслышан, — наконец-то отвечает Наруто. Его голос твёрдый, а речь чёткая, — Но я не боюсь вас, ведь я уже лучше, чем все вы здесь.       Орочимару даже глаза прикрыл от внутреннего удовольствия. Что ж, этот мальчишка весьма самоуверен, но что он скажет после "знакомства" с «Биджу»? Поднявшись со стула, он словно специально наклонился к лицу Наруто так, чтобы его длинные волосы касались кожи на его лице и тем самым щекотали. — Кабуто, подними койку!       Беловолосый ассистент нацистского учёного послушно подошёл к механизму рядом с койкой. Стоило ему нажать на рычаг, как конструкция с металлическим лязганьем сначала дрогнула, а потом начала закручивать цепи и тем самым приподнимать один конец койки, из-за чего Наруто принял уже сидячее положение. В области спины было большое отверстие, и блондин чувствовал это своей оголённой кожей. Он вздрогнул. Было страшно, но он не имел права подавать виду своей слабости. Кожа на запястьях начала пощипывать из-за плотно прилегающих к ней ремней, покраснела и покрылась мелкими волдырями. Наруто даже на миг показалось, что и без того отвратительный горький запах медикаментов, наполняющий собой белую комнату, усилился.        Кабуто принёс железный поднос и поставил его на столик. Наруто попытался рассмотреть его лучше, но тот старался не смотреть на него или каждый раз резко отворачивался, стоило блондину посмотреть прямо в его глубокие чёрные глаза. Тогда Узумаки перевёл взгляд уже на подготовленные инструменты: вата, коричневая склянка с какой-то жидкостью, металлический пинцет и... шприц с той самой сывороткой. На вид она была вязкой, с угрожающим грязно-оранжевым оттенком. Тугой ком подкатил к горлу. — Ты очень смелый, Наруто. И если бы тебе повезло чуть больше в жизни, то мы могли встретиться с тобой уже при иных обстоятельствах. Германия ценит таких, как ты — крепких духом, — Орочимару быстрым движением смазал оголённую спину проспиртованной салфеткой, от чего Узумаки слегка вздрогнул. Холодная.— Но сегодня тебе выпал шанс служить своей стране. Всё зависит лишь от того, сможешь ли ты покорить разработанную мной сыворотку, — нацист резко, без какой-либо подготовки вогнал шприц прямо меж позвонков пленника, вонзя остриё иглы прямо в спинной мозг. Он сделал это быстро и уверенно, ведь его руки уже были натренированы предыдущими опытами.       Наруто дёрнулся, но ремни держали его, да и Орочимару крепко придавливал его к железной койке свободной рукой. Ему казалось, что вошедшая в позвоночник игла — это уже больно, но как же он ошибся. Адски больно ему стало тогда, когда учёный начал медленно вводить жидкость. Она словно выжигала его кости изнутри. Тут Наруто уже не мог сдержаться: из глаз хлынули слёзы, а из глотки вырвался утробный низкий крик. Ему казалось, что внутри него растекался расплавленный металл. Мышцы непроизвольно вздрагивали из-за жгучих судорог, а внизу живота пульсировала такая боль, будто его органы какой-то садист на нож накручивал.       Орочимару смотрел на корчащееся тело с холодным интересом и параллельно поглядывая на бегущую стрелку настенных часов. Он считал секунды — первый крик, первая судорога, первый признак того, что организм не отторгает сыворотку. Всё идёт по плану, но радоваться ещё рано. Нужно теперь выждать несколько дней, чтобы вынести окончательный результат.        Кабуто стоял словно заворожённый, не смея отвести взгляд от этой картины. В памяти сами собой всплыли картинки из прошлого, когда он был точно так же привязан к металлической койке, а обергруппенфюрер Орочимару вводил в его вены препарат. Он не умер, не сошёл с ума, но и каких-то особых изменений с его телом не произошло. Якуши был умён, начитан и быстро соображал, поэтому Орочимару решил оставить его рядом с собой и сделать ассистентом, который подготавливает операционную, дезинфицирует инструменты или ведёт записи под диктовку. Он даже не сразу слышит обращение к себе. — Кабуто, — уже более твёрдо повторяет нацист, крепко стиснув зубы. Вздрогнув, блондин переводит отстранённый взгляд на него. — Готовь камеру и принеси мне бланки для отчёта. А для него нужно подготовить кое-какие обезболивающие и наблюдать. Внимательно наблюдать, Кабуто, — последнюю фразу Орочимару даже выделил интонацией голоса. — Да, герр Орочимару, — покорно кивнув головой, Кабуто быстро ретировался и покинул операционную. Вновь оказавшись в полумраке, укутавшем коридор, Якуши вновь останавливается, чтобы глаза привыкли. Такой контраст между мертвецки белой операционной и пустым тёмным коридором. Где-то вдалеке гудела вентиляция, где-то капала вода. Обычные звуки, но они так успокаивали его.

***

Протокол. Проводивший испытание:_________ обергруппенфюрер Орочимару. Испытуемый: Наруто Узумаки. № испытуемого: №51. Кодовое название: Объект №9. Физическое состояние: Объект жалуется на слабость, провалы в памяти, мышечные и головные боли. Замечены повышенная температура тела и обильное потоотделение. Организм отторгает еду и воду. Психологическое состояние: Объект невменяем. Общее состояние: Критическое. Фаза эксперимента: Эксперимент по внедрению «Биджу» оказался неудачным. Готовность: — Дата: 16 марта 1943 год. Время фиксации состояния: 04:23.        Закончив с заполнением очередного отчёта, Орочимару вновь окинул взглядом объект своего исследования. Светловолосый мальчишка тяжело дышал и вертел головой из стороны в сторону, словно ему сейчас снились самые жуткие кошмары. Именно в таком состоянии проходили предыдущие объекты перед своей скорой кончиной. Недовольно хмыкнув, мужчина небрежно поставил свою роспись в протоколе и, насвистывая колыбельную мелодию, направился к выходу. Мадара явно будет недоволен такими результатами. — Очень-очень жаль, — монотонно, без сочувствия в голосе, произнёс он. Очередной неудачный опыт. — Кабуто, скажи сотрудникам по утилизации, чтобы готовили печь и увезли его из операционной, — он взглядом указал на мальчишку через толстое оконное стекло.       Якуши ушёл, а мужчина решил остаться и ещё раз перепроверить весь свой отчёт. Каждый день он прописывал отчёты об осмотре, чтобы потом все эти листы сложить в очередную картонную папку и убрать к остальным пятидесяти. Он не обратил внимания на двух мужчин в белых робах, не обратил внимания и на лязгающий звук металлической каталки. Пришли утилизаторы за очередным умирающим. Но почему-то Орочимару вновь обернулся к стеклу. Вот один из сотрудников подошёл к бледному мальчишке и осторожно коснулся пальцами его шеи, дабы проверить пульс, но... Наруто резко распахнул глаза и схватил мужчину за горло железной хваткой. Тот аж попытался отпрянуть, но мальчишка держал его с такой силой.        А вот это уже интересно. Орочимару опустил отчёты и уже полностью повернулся лицом к окну.        Даже с такого расстояния нацист заметил выступившие вены на руках и висках Узумаки. Они словно пульсировали в такт быстрому сердцебиению. Вот мальчишка поднялся, но продолжил держать несчастного за глотку. Его взгляд... Может это из-за освещения, но Орочимару показалось, что голубые и такие чистые глаза Наруто приобрели красноватый оттенок. — Объект выжил... Его физические данные возросли, — методично произнёс он, наблюдая за результатами своего эксперимента. Рука потянулась к кобуре, где находился всегда заряженный пистолет, — Психическое состояние... Хм, под вопросом.        Сотрудник лаборатории попытался отбиться от мальчишки, кулаками пытаясь нанести удары, но объект словно не чувствовал их. Второй же словно впал в ступор. Он не знал, что делать в такой ситуации. Не опасно ли подходить к этому?        Наруто был готов сломать шею своей жертве, был готов наброситься на второго, желал всё разнести здесь. Внутренний голос кричал ему: «Действуй! Убей их всех!» Но... Разве он может вот так просто? Этот человек, чьё горло он сейчас сжимал, не виноват ведь в его мучениях. Не виноват в том, что у него такая жизнь. Ярость начала спадать, а тело словно остыло. Его глаза вновь приобрели тот самый голубой оттенок, чистый и без алых примесей. — Психическое состояние стабилизировано, — Орочимару широко улыбнулся и даже не пытался хоть как-то скрыть своего искреннего ликования, — Объект номер девять полностью стабилен. Получилось... Наконец-то получилось создать «Джинчурики».

***

Протокол. Проводивший испытание:_________ обергруппенфюрер Орочимару. Испытуемый: Наруто Узумаки. № испытуемого: №51. Кодовое название: Объект №9. Физическое состояние: Отличное. Есть жалобы на мышечную боль. В ночное время суток боли усиливаются. Объекту назначена суточная норма морфина. Психологическое состояние: Отличное. Жалоб нет. Общее состояние: Отличное. Фаза эксперимента: Объект №9 перешёл в фазу «Джинчурики». Готовность: ....? Дата: 5 апреля 1943 год. Время фиксации состояния: 13:42.        Наруто сидел тихо и неподвижно, устремив свой взгляд куда-то в одну точку на стене, будто бы там был план по его спасению. Он ощущал на себе пристальный взгляд, знал, что каждый его шаг, каждый его чих фиксируют на бумаге. Он не человек — подопытный кролик, объект, что-то очень значимое для того учёного, но больше он не человек. По крайней мере, в их глазах. Может, это ему казалось, а может, действительно так было, но юноша видел, как его вены пульсируют под кожей, а прикасаться к ним было жгуче больно. Что с ним сделали? Он как-то спросил у этого... Как его там? Орочимару, вроде бы. Спросил его об этой странной сыворотке, но тот лишь неоднозначно ответил, что ему повезло: организм принял сыворотку и позволил ей изменить себя. Каким изменениям? Ему не ответили, но это было очень важным для всех... И для Наруто в том числе. Быть сиротой в послевоенные и военные периоды весьма трудно, ведь предоставлен ты, по сути, сам себе. Если тебя отдадут под опеку, то опекуны могут ущемлять тебя в угоду своих собственных детей, стараясь вырастить и выкормить их. Тогда Узумаки передали в детдом, где было почти всё то же самое. Строгие работники, которые видели в тебе лишь оболочку, которую нужно продержать и выкормить до совершеннолетия, а после выпнуть в свободное плавание и взять на твоё место следующую оболочку. Холодные, давящие стены, нелюдимые и порой озлобленные дети, на сердцах которых война тоже оставила шрамы. Отец Наруто был идеальным немецким солдатом и командиром армии, но он погиб во время Первой мировой войны, когда Германия начала проигрывать и параллельно отчаянно пыталась хоть как-то отбиться от врагов, словно загнанный в угол зверь. А мать Наруто так сильно любила его, что все ресурсы старалась вложить в него, чтобы тот выжил и вырос. И порой — полностью, без остатка. Безусловная любовь и сгубила её. Она ослабла, начала всё чаще хворать, а в один из дней на неё, а точнее на маленького Наруто, набросился бешеный лис, а Кушина отбила сына взамен на своё здоровье. Заражённый укус, который вскоре привёл её к смерти.        Суставы и кости ломило, как при тяжёлой форме простуды, что иной раз было больно встать на ноги и сделать пару шагов. По ночам боль усиливалась, и поднималась высокая температура. Узумаки в такие моменты находился в бредовом состоянии, и сны ему снились странные: например, родители, а за их спиной был гигантский лис, мчавшийся прямо на них с огромной скоростью, но вместо шагов раздавался тяжёлый гул военной техники. Отец пытался задержать его, а мама пыталась укрыть, но... Лис нагонял их и убивал.        Тело горело, а сердце билось с такой бешеной скоростью, что казалось — оно вот-вот сломает рёбра и выскочит из грудной клетки наружу. Потом чья-то холодная ладонь опускалась на его лоб. Он не видел вошедшего, ведь разлепить свинцовые веки было так же трудно, как поднять над головой деревянный шкаф. Ему давали что-то выпить, аккуратно приподняв голову вверх, а после наступало спокойствие, ведь боль отступала. Змеевидные вены больше не пульсировали под кожей, а температура тела спадала.        Чуть вздрогнув, словно пробудившись от лёгкой дрёмы, Наруто посмотрел вверх, на белоснежный, залитый светом потолок. Глаза жгло от яркого света, они слезились. В последнее время у него появилась светочувствительность. А ещё обострился слух. Он мог не видеть учёного, но он точно знал, что тот находится где-то рядом: слышал его дыхание и шуршание его одежды. Он пока не говорил о таких странных способностях, решив для начала разобраться самому. Он не человек? Он теперь монстр из мифов и легенд? Какой-нибудь вампир или оборотень, ведь те тоже не любят яркий свет и обладают хорошим слухом.        Орочимару зашёл к нему в камеру и, положив блокнот на тумбочку, принялся его осматривать: стандартный осмотр глаз, полости рта и общих изменений. Он работал без толстых медицинских перчаток, которые заметно снижали чувствительность пальцев, но перед осмотром и после него Орочимару тщательно промывал руки спиртом. Поэтому Наруто каждый раз морщился от неприятного и резкого запаха, стоило смоченным спиртом пальцам коснуться его лица или губ. — Как ты себя чувствуешь? — этот вопрос он задавал во время каждого осмотра и каждый раз получал один и тот же ответ. — У меня болит тело. — Это стандартная реакция организма на чужеродный объект внутри него, — он не смотрит ему в глаза, он смотрит куда-то в рот и словно оценивает здоровый цвет слизистой и отличное состояние зубов, — Почему ты чувствуешь недомогание во время болезни? Потому что твой организм пытается уничтожить чужеродные бактерии или вирусы, — он объяснял это ему как маленькому. Спокойно, монотонно, давая констатацию всеми известного факта.       Записав полученные данные в блокнот, Орочимару резко вскинул голову и посмотрел прямо в его глаза — так пристально, словно Наруто сказал про него что-то неприличное. — Это всё? Больше никаких изменений ты не чувствуешь? — Нет, — голос Узумаки предательски вздрогнул, и он попытался отвести взгляд, чувствуя неловкое напряжение, сковавшее плечи.       Орочимару не сказал ни слова. Просто смотрел в эти глаза — синие, чистые, но в глубине которых уже проступило что-то другое... Тень. Та самая тень, которая появляется, когда человек начинает что-то скрывать. Наруто чувствовал, как этот взгляд вдавливает его в койку. А потом учёный отвернулся. И в этой тишине было страшнее, чем на любом допросе. — Тогда твоя динамика весьма неудовлетворительная. Если твой организм отвергнет сыворотку, то ты больше не будешь находиться в зоне моей ответственности. Тебя передадут на другой объект или... Уничтожат. А если за тобой будет наблюдаться положительная динамика, то ты так и продолжишь находиться под моим надзором.       Наруто замер. Слова звучали как приговор. В груди закопошился неприятный червячок страха. Он молчал, не решаясь поднять глаза, и вместо лица учёного разглядывал три дубовых листа на его петлице. Почему дубовые листы? Почему три? Такие вот странные вопросы крутились в его голове. — Я, — голос сорвался, но он заставил себя продолжить. — Я слышу ваше дыхание. — Слышишь сейчас? — Нет, за стеной. Не вижу, но уже знаю, что вы пришли, — юноша даже не знал, как объяснить это, — Я слышу ваше дыхание, слышу, как вы двигаетесь.       Наруто не заметил на лице Орочимару ни удивления, ни радости, ни тени каких-либо эмоций. Он лишь кивнул и записал услышанное в блокнот. И Узумаки понял, что тот всё знал. Знал, но ждал, когда он сам расскажет о своих изменениях. — Обострился слух? Отлично. Через три дня мы осмотрим твои физические способности. — Мы? — переспросил Наруто.        За всё своё время пребывания в лаборатории, в крыле «С», в этом укромном царстве Орочимару, Узумаки видел лишь его, Кабуто и сотрудников лаборатории, но они так редко к нему заходили, что юноша даже не мог запомнить какие-нибудь отличительные черты. Только Орочимару лично следил за состоянием... Почему? Наруто знал, что лаборатория очень большая, но почему именно этот учёный осматривал его и вёл записи? Не то чтобы ему хотелось ещё кого-то видеть и терпеть. Была бы его воля, он бы вообще сбежал отсюда, но почему такой интерес к его персоне? — На тебя хочет ещё кое-кто посмотреть.        Орочимару уже открыл дверь и собрался выйти, но юноша остановил его очень интересным вопросом. — Он не сотрудник? Ведь так? — Ты очень проницателен.       Коротко и холодно ответил мужчина, сверкнув глазами и закрыв за собой дверь, оставив юношу одного со своими мыслями. Наруто прислушался — обострённый слух уловил, как шаги удаляются, становясь всё тише, пока совсем не исчезают.        Его камера была чистой и светлой, пусть мебели было минимум: койка и тумбочка, в которой ничего не было. Но условия у него были получше, чем у других. Он знал о тех ужасах, которые нацисты творят с другими пленными и где они содержались. А он — мало того, что сам немец, так ещё и, видимо, важный, раз на него посмотреть хотят. Даже его одежда была не той самой клеймённой полосатой робой, а простой — светло-серой. Он был другим.

***

       Наруто уже где-то часа два бежал на механической беговой дорожке, механизм которой срабатывал лишь при приложенных усилиях, и, кажется, даже не чувствовал усталости. Свободная ткань чёрных шорт прилипла к его вспотевшим ногам, а на оголённых руках и разгорячённой шее подступала испарина. Белая ткань майки пропиталась потом, став насквозь мокрой, но юноша не останавливался. Его лицо было уверенным и спокойным, а тело продолжало выполнять свою работу. — Нечеловеческая выносливость и возросшая сила, — Орочимару, довольный результатом, не сводил глаз с окна, за которым и находился зал. — Его силу я пока не видел, — скептически ответил второй, — Но его результаты хороши. Он готов? — Нужно провести ещё две или три инъекции. — Ну так чего ты медлишь? — Нельзя резко загружать организм джинчурики «Биджу». Для эффективного результата нужно всё делать с перерывами. — Надеюсь... Он не будет таким же, как твои предыдущие опытные зверушки.        Орочимару слабо обернулся, окинув фигуру взглядом. Второй стоял позади, почти в самой тени, отчего его лица не было видно, но была видна его идеально выглаженная и вычищенная форма с алой повязкой на рукаве. Красное облако на одной из петлиц. Член Акацуки. Мужчина улыбнулся ему. — Не трогай моих зверушек. Пусть они и туповатые, но очень эффективные в бою.        Они вновь устремили взор на Наруто. Только сейчас Орочимару подметил, что правый глаз юноши будто бы приобрёл алый оттенок. Всё та же голубая радужка, но с красноватым отливом, а зрачок был каким-то розоватым. Это "пробуждение" «Биджу». Оно словно вошло с организмом в симбиоз, всячески перестраивая клетки под себя во время стресса. А физическая нагрузка — это большой стресс для тела. Теперь нужно следить за тем, чтобы это не повлияло на мозг и мальчишка не свихнулся. Есть у них в лаборатории один такой психопат уже. — Я буду ждать дальнейших результатов. Надеюсь, этот, — он взглядом указал на мальчишку, — Будет ключом к «Глазу луны». — А разве для этого тебе не нужны советские объекты? — приподняв одну бровь, подмечает Орочимару. — Это уже поправимое дело.       Наруто чувствовал на себе пристальные взгляды, знал, что на него смотрят сквозь толстое стекло, понимал кто это, но ему так хотелось рассмотреть того гостя. Запомнить ещё одного своего врага в лицо так сказать. Приятное тепло растекалось по его телу, придавая ему дополнительные силы и словно открылось втрое дыхание. Это и есть тот самый искомый эффект? Сейчас ему казалось, будто он был готов свернуть горы, переплыть широкую реку, пробежать множество километров по вязкому полю.

***

Секретная база «Конохагакуре». Месторасположение: неизвестно. Точные размеры: засекречены. На одном из полигонов, находившихся под контролем «Акацуки». Взрыв.        Светловолосый солдат ошарашенно смотрел на взорвавшееся устройство, лежавшее у него на столе. Его голубые глаза были широко распахнуты, а белое и ровное лицо теперь покрывала чёрная сажа. Если бы он взял устройство в руки чуть раньше, то пришлось бы ему долгое время лежать в военном госпитале, а государство списало бы его как отбракованного солдата. Вот тебе минимальные выплаты, и живи как хочешь. Но не это пугало солдата. Его стихия редко подводила его. Создать идеальный взрыв — его искусство, его личная доза морфина, которая бы удовлетворила его надолго. — Вот же бестолочь, — констатировал второй, который всё это видел. — Щас бы нас двоих на воздух пустил.       Дейдара окинул собеседника чуть недовольным взглядом, но ничего не ответил, ибо спорить с ним было бессмысленно — упрётся рогами в своё мнение, и хрен переубедишь его. Ещё и его искусство оскорбит, его музу. Парень внимательно осмотрел чуть меланхоличное лицо своего напарника, который, в свою очередь, вернулся к своему маленькому хобби. Когда-то рыжие волосы парня теперь потускнели и потеряли прежний блеск, а взгляд его серо-карих глаз был печальным и каким-то задумчивым. Когда Дейдара только начал работать с ним в паре, то постоянно доставал его расспросами: «Почему ты с таким выражением лица постоянно ходишь?»       Но потом отстал, поняв, что тот не ответит, и отношения портить со старшим по званию не хотелось. А Дейдаре же, в свою очередь, нравилось работать с Сасори гораздо больше, чем с остальными членами Акацуки. Кто-то орал на него, кто-то лишь презрительно хмыкал на его «искусство», а Сасори ничего не говорил и не проявлял неприязни, лишь недовольно бурчал что-то время от времени.       А с Хиданом они вообще любили вступать в перепалки. Если бы не Мадара и его вера в них, в обычной армии Рейха их бы давно разжаловали и отправили под трибунал за разложение дисциплины.       Но Дейдара был гениальным подрывником. С взрывчатыми веществами и взрывными устройствами он разговаривал исключительно на «ты». Там, где немецкие войска не могли устроить диверсию, «взрывной блондинчик» был единственным и лучшим. Он тщательно готовился, планировал, рассчитывал, всё делал на совесть, и именно эта безумная любовь к взрывам делала его лучшим подрывником в Рейхе.       Для государственной машины его взрывы — эффективный метод диверсий, устрашения и продвижения вглубь. Для Дейдары — величайшее искусство.       В свои семнадцать лет парнишка с большими голубыми глазами, в которых горел огонь, в которых читалось желание сражаться за интересы своей страны, пришёл в Meldestelle, чтобы записаться добровольцем. Стране нужны сильные солдаты, а он — молодой, здоровый, выносливый, готовый сражаться, а главное, он умел работать со взрывчаткой. Более того — создавал собственные взрывные вещества, которые были мало известны в мире, но являлись очень эффективными. — Я хочу добровольно вступить в армию Великого Рейха! — с гордостью, громко и чётко выкрикнул «взрывной блондинчик» офицеру, что усталым шахматным конём склонился над бланками. Тот исподлобья оглядел юношу и принял его за школьника. — Сколько тебе лет? — Мне семнадцать лет, — всё так же громко отчеканил Дейдара. Длинная чёлка, прикрывающая половину лица, сейчас предательски щекотала кожу, но он смиренно стоял, выжидая ответа и даже не смел шелохнуться. Длинные волосы до лопаток он собирал в незамысловатые причёски, но чаще всего верхнюю часть прядей собирал в хвостик, а волосы на затылке оставлял распущенными. Офицер усмехнулся и отложил бумаги в сторону. — Извини, но ты ещё молод для армии. Возвращайся через год, парень. — Но я могу быть полезен сейчас! Я хорошо разбираюсь в взрывчатк... — Дейдара шагнул вперёд, но офицер уже потерял к нему интерес. — Следующий! — выкрикнул он, заставив сердце разгорячённого парня вздрогнуть от обиды. — Посторонись, малец, — усмехнулся мужчина, стоявший позади него. Высокий, крепкого телосложения, а главное — уже взрослый.       Дейдара отступил в сторону, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел, чувствуя, как внутри закипает что-то новое. Не обида, а решимость. Тогда он и не заметил, что за ним внимательно наблюдают.       Он чувствовал слежку, но выловить того преследователя блондин не мог. А однажды, в один из летних вечеров, его судьба изменилась полностью — стоило ему повстречаться со странным незнакомцем. Тогда он сидел на скамейке в парке и наблюдал за утками в пруду, совсем позабыв о чувстве беспокойства. Именно в тот момент, когда парень наконец-то смог расслабиться и отпустить напряжение, на другую скамейку, что стояла позади него, подсел тот самый незнакомец.       Дейдара не видел его лица, ведь тот строго наказал ему не оборачиваться и продолжать делать вид, что он наблюдает за утками. Этот кто-то расспросил Дейдару о его искусстве, о его технологиях по созданию взрывчатки и расчётах, благодаря которым получались впечатляющие взрывы. Тогда этот незнакомец предложил ему перезвонить ровно через три месяца, предварительно оставив номер телефона. Именно в тот момент судьба Дейдары крепко переплелась с жизнью Акацуки.       Парень, как и было договорено, перезвонил тому незнакомцу ровно через три месяца. Пришлось идти к соседям, так как у него дома телефона не было. После звонка ему следовало выполнить следующую инструкцию: встретиться с куратором и, по совместительству, со своим будущим напарником, который будет следить за ним и направлять на путь истинный. Но если честно, Дейдара не особо слушал, стоило ему услышать слова «Аненербе» и «секретное подразделение», — мозг буквально отключился от радости. Он хотел пойти в армию, а там и на поле боя, а тут — в такую организацию, как Аненербе, его взяли. Его! Юного пацана, который только вчера школу окончил.       Вот так и произошло его знакомство с Сасори. Правда, тогда Дейдара успел слегка опозориться перед ним. Увидев в этом рыжеволосом парне своего ровесника, блондин сначала удивился, а потом повёл себя очень вальяжно, чувствуя себя более раскрепощённым рядом с ним. Он даже умудрился пригласить выпить его как-нибудь, но Сасори любезно отказался, а после, довольно и даже как-то загадочно улыбнувшись, сказал Дейдаре, что ему почти за тридцать лет, чем шокировал юношу ещё больше. И более того, он будет старшим по званию и, в случае серьёзной провинности, как наставник, сможет даже наказать парня.