Аль-денте

— …И ты видел, на чем он сегодня приехал? Ты слышал этот двигатель? Боже, он такой классный. — Антонелли или его мерс? — Олли закатывает глаза, покрепче хватаясь за лямку тяжелого рюкзака, и облокачивается на стену. — Хватит о нем ныть, серьезно, у меня скоро голова разболится. Все говорят только о нем. — Кими крутой, — Алба обиженно надувает губы, почти заметно вибрируя от перевозбуждения, — нет, правда, Ол, ты здесь всего месяц и вообще его не знаешь, он очень милый, и его машины… — Ал, он тупой, — перебивает ее Олли, больше не в силах слушать хвалебные дифирамбы в адрес Антонелли, и не обращает внимания на ее изумление, — я был с ним на литературе, он двух слов связать не может. Все, что он умеет — это ездить по кругу на быстрой машине. Газ — тормоз, газ — тормоз, — он изображает педаль ладонью, — только Антонелли — это… — Олли, заткнись, — Ал переходит на шепот и вжимает голову в плечи. — …тормоз. — Олли! Изумление на ее лице сменяется хтоническим ужасом, и смотрит она теперь не на Олли, а куда-то… — Блядь, — тот откидывает голову назад и тяжело выдыхает в потолок, — он за моей спиной, да? — и оборачивается, чтобы убедиться в этом лично. Конечно, разумеется, он за его спиной. Выглядит как щенок, которого пнули в живот, и неловко сжимает в руках учебник. Их взгляды пересекаются всего на секунду, прежде чем Кими спешно отводит свой. Что за блядский ситком, и почему в главной роли всегда Олли? — Ты забыла учебник, — Кими протягивает его почти не глядя, криво улыбается Ал и разворачивается, возвращаясь обратно к своей компании. Ребята, которые окружают его, как личная свита, бросают на Олли настороженные взгляды — они наверняка уже в курсе, что у него язык без костей, — но Кими отрицательно мотает головой, со смешком закидывая руку на плечо одному из них, и уходит по направлению к столовой. — Я его не поблагодарила, — низко пищит Ал, — ты! — она прицельно пинает Олли по ноге, — ты! — Ай, — Олли уходит от следующего тычка, — да что я? — Он больше никогда со мной не заговорит, — Ал так сильно злится, что даже краснеет, и Олли против воли хихикает, — теперь он решит, что мы с тобой дружим! — Так мы дружим, — он экспрессивно взмахивает руками и получает учебником по плечу, — эй, хватит. — Нет, мы не дружим, — Ал продолжает методично его избивать, — я не буду с тобой разговаривать, пока ты перед ним не извинишься, придурок. — Да за что мне извиняться? — на этот раз она подпрыгивает и хлопает его учебником по лбу. — Блядь, Ал! — Больно? — она картинно поджимает губы и смотрит слишком виновато, чтобы это было правдой. — Конечно больно, — Олли прикладывает руку к ушибленному месту. — И правильно, — Ал показывает ему средний палец и тут же перестает изображать заботу, — ты заслужил, нельзя так говорить о людях. Особенно, когда они могут оказаться за твоей спиной. — У меня нет глаз на затылке, — вяло огрызается Олли, находящийся в когнитивном диссонансе между осуждающим голосом мамы, которая говорит: «Я не так тебя воспитывала» — и собственным голосом, который продолжает называть Кими Антонелли тупым. — И вообще скажи спасибо мне. Теперь у тебя есть повод ему написать. Поблагодари за учебник и все такое, ты же хотела завести диалог. Скажи, что тебе ужасно стыдно, а я — тупой еблан. Ал хитро щурится, взвешивая все за и против, и вздорно воротит нос. — Может, покатает тебя на своем Мерседе… Блядь, Алба! Конечно, разумеется, он снова получает учебником по лбу — четко по тому же месту.

***

Первое, что замечает Олли, когда начинает следить за Кими, — у него нет друзей в школе. Окей, здесь требуется декомпозиция. Во-первых, Олли не начинает следить за ним специально или с каким-то особым умыслом, гонщики и Формула-1 все еще не входят в круг его интересов. Просто так бывает: ты называешь местного селебрити, на которого подписано полтора миллиона человек, тупым и тормозом и начинаешь иногда о нем думать. Потому что тебе, ну, вроде как немного стыдно. Мама и правда не так тебя воспитывала. Во-вторых, у Кими полшколы приятелей, рядом с ним всегда трется парочка особенно самоуверенных чуваков, которые считают себя его друзьями (и явно соревнуются в этом между собой), но достаточно наблюдательного взгляда со стороны — боже, нет, он его не сталкерит, — чтобы заметить, что Кими держится отстраненно и неловко, даже когда улыбается и пытается активно участвовать в беседе. В-третьих, его боятся, и это, на взгляд Олли, настоящая комедия. С Кими боятся разговаривать, боятся сказать что-то неправильно или глупо пошутить; некоторые боятся даже смотреть в его сторону, ради всего святого. Не говоря уже о том, что свободное место рядом с ним обычно пустует несколько секунд, прежде чем кто-нибудь смелый его займет. Чаще всего это разные люди — Олли быстро замечает, что у Кими нет какого-то одного приятеля. Один из таких смельчаков как раз собирается стать соседом Кими на физике, но… — Сорри, занято, — Олли протискивается между ним и партой, небрежно сваливает свой рюкзак на пол и шумно плюхается на стул, — привет. Кими выглядит удивленным, но молчит, неуверенно приподнимая ладонь в качестве приветствия. Олли сжимает челюсть, чтобы не застонать: ну что ему прикажете делать, если Антонелли и правда выглядит глупенько? Олли успевает открыть рот, чтобы начать диалог — неопределенного характера, — но в класс заходит учитель, поэтому приходится прикусить язык. Забавно — впрочем, это не совсем верное определение, — что Кими не посылает Олли на хуй и не спихивает со стула: тот именно так и поступил бы на его месте. Даже странно, что эго Олли на поверку оказывается больше. Нет, только не измерение эго, о боже. Пока все спешно рассаживаются по местам, Кими листает учебник в поиске нужного параграфа, не глядя на Олли. Тот вяло копается в рюкзаке, выкладывая свои вещи на стол, роняет пенал, ругается, опускается к полу, бьется плечом об угол стола, снова ругается и поднимает пенал. Сдувает челку, падающую на глаза, и пользуется моментом, пока учитель что-то листает в своих заметках. — Прости, что назвал тебя тупым, — он слегка наклоняется к плечу Кими, который вблизи выглядит неожиданно крошечным, — мне не стоило так говорить, я придурок. — Это правда, — губы Кими трогает легкая озорная улыбка. «Ты обалдел?» чуть не срывается у Олли, но Кими продолжает: — Я действительно не очень умный. Олли смотрит на него во все глаза. И ведь чуть не подловил, мелкий засранец. — Я все равно не должен был так говорить, — он угрюмо подковыривает уголок затертого учебника, — обычно я не сужу о людях по… — И я не слышал, что ты назвал меня тупым, — делится Кими, — только тормозом. Какое же блядство. — Оливер, — учитель обращает внимание на их парту — единственную, которая не затихает, — не хотите поделиться с классом? Черт. Доизвинялся. И ведь сам постоянно талдычит, что оправдания — для лохов. «Э-э-э» выходит слишком протяжным, Олли быстро захлопывает рот, понимая, что выглядит глупо со стороны. — Не хочу, — он сжимает ручку до опасного скрипа, — я делился с Ант… Кими, я делился с Кими рецептом маминой шарлотки, а это большой секрет. Она убьет меня, если я растреплю его всему классу. Кими не удерживает в себе смешок, привлекая к ним еще больше внимания. Ну, как будто это вообще возможно, если ты, блядь, Кими Антонелли: золотой — серебряный — мальчик «Мерседеса», дар с небес итальянскому автоспорту и так далее. — Я понял, Оливер, — учитель устало перебивает болтовню Олли о семейном гастрономическом достоянии, — будьте любезны, останьтесь на минутку после урока. Андреа, напомните нам, что такое уравнение идеального газа. — Кто? — едва слышно говорит Олли себе под нос и переводит взгляд на… ну да, на Андреа Кими Антонелли. — А, точно. Окей. Кими едва заметно шевелит губами и морщится, как будто подыскивает в голове правильный ответ. «Приехали», — сокрушенно думает Олли, пытаясь понять, в какой момент ему перехватить инициативу, чтобы они оба не умерли от стыда: он — от испанского, Кими — потому что тот, очевидно, не знает… — Уравнение идеального газа описывает поведение идеального газа и связывает основные его параметры: давление, объем и температуру через газовую постоянную и… — Количество газа, — увлекшийся его речью Олли случайно договаривает ответ вслух — у них получается синхронно. Брови против воли ползут вверх, забираясь под челку, но Олли тут же хмурится, пытаясь не выдать свое удивление. Минуту назад он извинялся за то, что назвал Кими тупым, нельзя вести себя так, будто его удивляет, что Кими не тупой. Хотя его это, конечно, удивляет. — Верно, — учитель удовлетворенно кивает, — ты помнишь значение газовой постоянной? — 8.31, — улыбается Кими, отвечая без промедления. Олли исподтишка оглядывается по сторонам. Почему никого не удивляет то, что только что произошло? И что вообще у Кими по физике? Он ловит осуждающий взгляд Ал, которая не разговаривает с ним всю неделю, и дергает плечами, мол, что я сделал на этот раз? — Расслабься, — тихо зовет его Кими, притрагиваясь к предплечью, и Олли вздрагивает от неожиданности, слишком напряженный от десятка вопросов, которые только множатся в голове, — я знаю, что ты думаешь, но я запоминаю такие вещи, а понимаю… в общем, не всегда. — Не всегда? — переспрашивает Олли и ловит взгляд Кими: неуверенный и уязвимый. Следующий вопрос он задает уже гораздо мягче: — Объяснить тебе? Они моргают одновременно: Олли шокирован сказанным так же сильно, как и Кими — услышанным. Он только что предложил ему что? И главное — почему? Потому что ему стало жалко этого бэмби, который зачем-то признался, что он не гений, а просто зубрила? Это патологическая честность или синдром самозванца? Наверняка что-то между. — Если хочешь, — в итоге отвечает Кими, возвращаясь к своим записям. Олли не хочет, но раз уж вызвался, назад пути нет. — Мне не сложно, — он начинает переписывать формулу с доски, выводя на клетках узкие скачущие буквы, — и это быстро, там нет ничего сверхъестественного. Немного заебно, но… Нестерпимо чешется кончик носа, Олли морщится и трет его ручкой. — Ладно, — соглашается Кими, — можно у меня. Мама наготовила на пол-Италии и будет рада гостям. У Олли есть некое предположение, что его мама будет рада любому ровеснику Кими, которого тот притащит в дом вместо очередного бездушного трофея. Не то чтобы Олли верил в наличие у себя души, конечно.

***

Кими не соврал: синьора Антонелли очень гостеприимная и не отпускает их наверх, пока каждый не съедает по порции лазаньи. Олли достается больше, потому что Кими — ему точно ужасно неловко — вполголоса напоминает маме о диете и виновато улыбается. И смотрит большими грустными глазами, с которыми сложно спорить. Олли вдруг понимает, что Кими Антонелли — маленький хитрый манипулятор и вовсе не так прост, как кажется. — Не строй мне глазки, Энди, — говорит его мама, и Олли сдавленно улыбается, накалывая мясо на вилку, — допей хотя бы сок, хорошо? Свежевыжатый апельсиновый — наверняка полезный и все такое, Олли не очень шарит, в чем там конкретно дело. — А можно мне еще? — он решает поэкспериментировать и тоже делает грустные глаза, опуская их на пустеющую тарелку. Синьора Антонелли смеется, закидывая кухонное полотенце на плечо: она забавная и с заметным удовольствием хлопочет на кухне. Это довольно необычно, потому что их семья явно может позволить себе хоть трех шеф-поваров… и это только на зарплату Кими. На самом деле Олли просит добавки по двум причинам: во-первых, это правда вкусно, во-вторых, он вредничает, потому что Кими напротив него сидит на своих скучных диетах, чтобы влезать в свою маленькую быструю машинку, и смотрит с легкой завистью. — Конечно, caro, — синьора Антонелли забирает у него тарелку, — я могу положить тебе с собой. — Было бы круто, — Олли светится от радости, — grazie mille. Он замечает, что Кими напротив него улыбается в свой стакан с соком и выглядит слишком уж довольным. Любопытно. Комната Кими предсказуемо заставлена трофеями и медалям и — мягко сказать — не убрана. Олли старается не пялиться никуда конкретно, стягивает рюкзак с плеча и роется там с преувеличенным интересом, пока Кими мельтешит туда-сюда, запихивая носки под кровать и накидывая на нее покрывало. С нагромождением всякого барахла на столе он ничего не делает: Олли мельком оглядывается и решает, что с этим ничего и нельзя сделать: конца и края не сыщешь. Второго стула нет, поэтому Олли без спроса заползает на кровать, складывая ноги по-турецки, и раскидывает перед собой тетради. — Короче говоря, — он приглашающе открывает учебник. Кими ничего не остается, кроме как сесть рядом, и, по мнению Олли, он садится слишком близко — их плечи соприкасаются, — но это ничего. Ничего такого. Ничего страшного. Подумаешь. Он уже заметил, что у Кими странная привычка ко всем прикасаться, и это даже мило, пока он не дотрагивается к Олли, потому что тот смущается. Не в плане… ни в каком плане, особенно не в романтическом, просто он не самый тактильный человек на свете. Олли отвлекается на телефон: от Ал одно за другим валятся сообщения. Это хорошая новость и одновременно плохая, потому что она наконец заканчивает молчать и дуться, но сразу приступает к распеканию Олли. Алба Ларсен: «ты хочешь сказать, что теперь он катает на своем мерсе тебя?» «неожиданно». «технически ты увел у меня парня». «придурок». — Я отвечу, ты не против? — Олли убавляет яркость и надеется, что Кими хватит порядочности не пялиться в его телефон. Они действительно добирались домой на блядском — во всех смыслах — мерсе Кими. Перед этим Олли пришлось позвонить маме, чтобы она не забирала его сегодня из школы — мама очень обрадовалась, потому что решила, что он наконец-то завел себе еще одного друга. Кошмар. Ничего подобного. Олли Берман: «не драматизируй». «я извинился». «и предложил ему помочь с физикой, не знаю зачем». «но он согласился». «и он не гей». «и не би». Допустим, Олли в этом не совсем уверен: он и в собственной бисексуальности сомневается, потому что еще не проверял эту теорию на практике. Но он точно не собирается проверять ее с Кими Антонелли. Олли Берман: «хочешь, я упомяну тебя или типа того? узнаю, нравишься ты ему или как». Алба Ларсен: «НЕТ 💀». «НЕ НАДО». «я убью тебя». Олли удовлетворенно хмыкает, выключая уведомления, и приподнимается, чтобы засунуть телефон в карман джинсов. Не надо, как же. — Сорри, это Алба. Кими трет внутренний шов джинсов, движение кажется нервным. — Она милая. — Ага, точно, — кисло подтверждает Олли, который вообще не считает Албу милой, потому что она дерзкая задира и настоящая заноза в заднице, — так вот, идеальный газ, — он стучит пальцем по схеме на странице учебника с загнутым уголком, — любое вещество состоит из молекул, газ — не исключение. В газе молекулы и атомы свободно перемещаются. Например, водород. Просто представь, что газ занимает пространство всей твоей комнаты. Молекулы двигаются хаотично, но спокойно, и не сталкиваются друг с другом. Но если начать уменьшать размеры комнаты, — кстати, думал, что она у тебя будет больше, — то молекулы начнут чаще сталкиваться, давить на стены, и давление повысится. Понимаешь? Кими сосредоточенно кивает и подхватывает аналогию: — Если размеры комнаты оставить, — и она у меня нормальная, — но повысить температуру, молекулы начнут двигаться более активно, им захочется занять больше пространства, и давление тоже повысится. — Так и есть, — Олли медленно кивает, самодовольно прикрывает глаза: объяснил с первого раза, ну какой он молодец, — и раз газ под воздействием температуры имеет возможность расширяться, его можно засунуть в камеру с поршнем, и он будет его двигать. Как-то так — в том числе — ваши машинки и катаются. Кими немного смущенно улыбается, будто Олли сделал ему комплимент, но тот точно уверен, что не делал. Не делал же? Это просто диалог о поршнях. Точно без двойного контекста. — Я знаю устройства болида и могу перечислить все его компоненты, но еще разбираюсь в том, как все работает, — Кими пожимает плечами, — в следующем году новый регламент, его я тоже уже изучаю. Много информации. — У тебя какой-то прикол с памятью? — догадывается Олли. — Типа фотографическая? — Я не уверен, потому что, ну… иногда я ошибаюсь. Я могу спутать сотые секунд, когда меня просят вспомнить результаты практик и квалификаций из младших серий. — Сотые секунд? Чувак, — Олли медленно мотает головой, — это пиздец. Ну, в смысле это крутой пиздец. Кими нервно облизывается: его язык мелькает в уголке губ и сразу исчезает за забавными клычками. Нет, он в самом деле сидит слишком близко. Олли тут же отводит взгляд на полку с трофеями. Да уж, а у него самого что-то типа две грамоты за участие в олимпиаде по физике и одно благодарственное письмо за помощь на дне открытых дверей. — Я попросил маму забрать меня в пять, так что мы успеем сделать домашку, — Олли свешивается с кровати, чтобы дотянуться до брошенного рядом рюкзака. — Тебя мама возит? — Даже не начинай, мистер крутой, — Олли тычет в Кими пальцем, — как будто твоя тебя не возила, пока ты не получил права. Мне подарили тачку на совершеннолетие, но я не люблю водить, так что обычно я добираюсь на автобусе или такси, но маме нравится меня забирать, а я слишком мягкосердечный, чтобы ей отказать. Я планирую сепарироваться сразу после школы, а до этого момента буду пользоваться всеми семейными благами. Ну знаешь, заботой. Деньгами. Олли вообще не стыдно, что он тоже из богатой семьи. — Я хотел бы сепарироваться после школы, — признается Кими, — но боюсь, мама не отпустит меня лет до двадцати пяти… в лучшем случае. — И правильно, — Олли подкладывает учебник под тетрадь и щелкает автоматической ручкой, — ты выглядишь как максимально не приспособленный к самостоятельной жизни ребенок. Тем более твоя мама потрясающе готовит, а я не уверен, что ты в состоянии хотя бы макароны себе сварить. — Эй, — Кими возмущается, — я в состоянии сварить макароны. И я могу нанять повара, который точно в состоянии приготовить мне пасту. Олли закатывает глаза и замечает, пока они шутливо переругиваются, что в привычной для себя обстановке Кими куда более открытый и искренний и куда менее зажатый. И ведь Олли даже толком не замечал, что тот зажатый, просто это бросилось в глаза на контрасте. — Я могу тебя подвезти, если хочешь, — предлагает Кими спустя полтора часа, когда их головы уже зудят от домашки. — Не-а, спасибо, конечно, но я уже достаточно опозорился, — Олли расширяет глаза в притворном ужасе, — почти уверен, что нас снимала половина школы и какие-то левые типы с улицы. Это пиздец, чувак, как ты так живешь? Кими пожимает плечами. — В целом я привык к камерам, но после перехода в Ф1 их стало больше, так что, — он взлохмачивает волосы на затылке, — тебе стыдно, что нас видели вместе? С одной стороны, вопрос неожиданный, с другой стороны, учитывая, что Кими вообще не такой нахальный и самовлюбленный, какими в представлении Олли должны быть гонщики, вполне себе ожидаемый. И «вместе», серьезно? Олли приходится напомнить себе, что английский — не родной язык Кими. — Да нет, конечно, — Олли хотелось бы съязвить и соврать, что да, стыдно просто кошмар, но он сдерживается, чтобы не обидеть Кими снова, — просто в школе любят сплетни, и теперь все захотят дружить со мной, чтобы узнать что-нибудь о тебе. Алба мне вообще все мозги выебет, она… Да твою мать. Ему не стоило этого говорить, ну какой же он придурок. — Умоляю, я ничего не говорил, но, если она тебе нравится, ты можешь… не знаю, типа пригласить ее на свидание или вроде того. Она тоже считает тебя милым и вообще не из тех девчонок, кого волнуют деньги и всякое такое. Ал помешана на тачках, даже в картинге занималась в детстве, так что… Она классная, в общем. Олли чувствует себя в высшей степени неловко, но надеется, что это поможет исправить положение. И что Ал никогда об этом не узнает, потому что в ином случае она его убьет. Кими хочет что-то сказать, но телефон Олли вспыхивает входящим вызовом: мама приехала по адресу, который он скинул. — Я ничего не расскажу Албе, — кажется, что это не то, что Кими хочет сказать изначально, но Олли решает об этом не думать, — и ты правда придурок, чувак, тебе вообще можно доверять? Какой же забавный у него акцент — странно, что Олли не замечал этого раньше. Он мстительно толкает Кими в плечо и зубасто скалится, когда тот не удерживает равновесие, взмахивает руками и с глупым лицом летит на подушки.

***

Первое сообщение, которое Олли кидает Кими с утра, пока их класс заталкивают в автобус до Имолы, звучит достаточно прозаично: «чел, ты такой позер». Они сближаются за последний месяц, но они точно не бэсти. Даже несмотря на то, что Кими первый, кому Олли отправляет тик-токи по утрам, пытаясь очнуться, — он ненавидит ранние подъемы, а это где-то до часа дня, — и последний, с кем он переписывается перед сном. Кими на сообщение предсказуемо не отвечает — наверняка занят на своей крутой позерской работе. — И чего ты такой хмурый? — спрашивает Ал, бодро запрыгивая на сиденье рядом с Олли, который протискивается к окну. — Мы едем на гонку, очнись. — Мы едем на гонку, — кисло повторяет Олли, — и нас подняли в одиннадцать утра в воскресенье, чтобы отвезти на экскурсию, которую проведет наш одноклассник, а потом нам придется делать вид, что мы за него болеем. Наверняка он заставит нас надеть свои кепки. Мне не нравится «Мерседес», Ал, я болею за «Феррари». — Ол, ты ни за кого не болеешь, ты даже не смотришь трансляции, — она осуждающе качает головой, — ты выбрал «Феррари», потому что любишь красный. И все. — И все, — вяло кивает Олли и наклоняется к рюкзаку, который скинул себе в ноги, чтобы достать чипсы. — Серьезно? Чипсы на завтрак? — Скажи спасибо, что без пива, — Олли не любит пиво, но тем не менее. Телефон вибрирует. Кими Антонелли: «отвали ✋🏻». — Нет, я сейчас потребую, чтобы меня высадили, и вернусь домой пешком, — Олли показывает Ал экран, — он охуел. Ал начинает вчитываться в переписку выше слишком пристально, и Олли тут же блокирует телефон. — Ты назвал его позером и ожидал чего-то другого? — Ты не понимаешь специфику нашего общения, это дружеская агрессия. — Это милая агрессия. — Дружеская. — Игривая. О нет, только не снова. После того, как Олли сболтнул, что Албе нравился Кими, тот действительно пригласил ее на свидание через пару дней. Олли по этому поводу испытывал только раздражение: он ревновал Ал, потому что не хотел делить ее с Кими, и бесился весь вечер, когда они поехали загород на пикник или вроде того — подальше от людей. Олли Берман: «надеюсь он не маньяк». «удачных голодных игр». Он скинул еще несколько сообщений, содержанием которых не гордился, и раздосадовано бросил телефон на кровать. У него появилась проблема, которую он пока не знал, как решить: иногда ему сложно давалась интерпретация своих эмоций, когда дело касалось других людей. Да, он бесился, но не мог точно сказать почему: мысль о том, что Кими начнет встречаться с Албой, представлялась ему абсолютно дурацкой. Совершенно тупой. Они вообще друг другу не подходили… и он не мог рационально объяснить причину. И бесился еще сильнее. И выдохнул, хоть и не подал виду, когда Алба на следующий день завалилась к нему домой, разлеглась поперек кровати и призналась, что все прошло довольно грустно. — Он слишком милый, — она подкинула виноградину и ловко поймала ее ртом, — и ужасно неловкий. — Ал, ты так подавишься, — предостерег ее Олли, — он ведь разбирается во всем, что тебе нравится, что пошло не так? — Ну да, но все это было… не знаю, тупо. Мне кажется, он меня боится и вообще не очень понимает, как разговаривать с девушками. — Ну, это нормально, если ты ему нравишься, — Олли сжал челюсти и тут же осекся, расслабившись, — все парни такие. — Не все, — Ал подкинула еще одну виноградину, — не подумай, что мне нравятся идиоты, которые пытаются залезть мне в штаны сразу после «привет, Алба, как дела?», но Кими выглядел потерянным. Как будто он вообще не понимал, зачем мы встретились и что должно произойти. «Он ведь не мог пригласить ее на свидание только потому, что это я предложил? — мелькнуло в голове у Олли. — Нет, это бред». Она в тот день и правда подавилась виноградом, и Олли с большим удовольствием хлопнул ее по спине, за что тут же получил затрещину. — Очнись, — Ал наклоняется и щелкает у Олли, пялящегося в окно, перед лицом, — что ты там увидел? — Можно я просто позалипаю? — он хнычет, отправляя в рот очередную чипсину, и отвратительно громко хрустит у Ал над ухом. Она ничего не отвечает, но Олли уверен, что она гримасничает и показывает ему либо язык, либо средний палец, а скорее всего — все вместе. Пейзаж за окном не изобилует особым разнообразием: солнце висит над зелеными полями, высветляя ярко-голубое, уже почти летнее небо, и греет крыши редких домов, прячущихся за деревьями. Олли опускает солнцезащитные «Гуччи» на нос, щурясь от яркого света, и надевает наушники, чтобы послушать музыку: трасса почти пустая, ехать всего полчаса, но он толком так и не проснулся — чатился с Кими до полуночи, а потом еще два часа залипал в рилсы, засоряя ему директ. В отличие от общих зон, которые доступны по обычным билетам, в госпиталити немноголюдно: никаких толп и спешки, с утра все довольно расслабленные — наверняка весь хаос происходит в гаражах. До гонки еще три часа — Олли вообще не уверен, чем они будут заниматься столько времени, — но сопровождающий их учитель разрешает разойтись и осмотреться самостоятельно. Кими, ну разумеется, где-то занят, так что они, следуя инструкциями, где можно находиться, а где нет, разбредаются в разных направлениях. У «Феррари» есть небольшой уличный лаундж. Ал, строя из себя примерную девочку, спрашивает у сотрудника в красном, могут ли они выпить здесь кофе, и тот, проверяя их пассы, удовлетворительно кивает. Через полчаса Олли чувствует себя уже гораздо лучше: они с Ал утопают в мягких креслах и греются под солнцем, как две ленивые кошки. Телефон на стеклянном столике издает противный громкий звук, вибрируя, и Олли морщится. Кими Антонелли: «а вы где?» Олли показывает сообщение Ал. — Слишком милый, я уже говорила, — она поднимается с места и разминает шею, зевая, — но для тебя в самый раз, будете как пара щеночков. И вот она снова пытается завести этот разговор. — Ал, умоляю, перестань сводить меня с Кими. Это странная и неловкая идея, и Олли ловит себя на том, что он тратит слишком много энергии, чтобы об этом не думать. — Во-первых, мне не кажется, что он хотя бы би, во-вторых, у него ко мне ноль интереса, в-третьих, у меня к нему ноль интереса, в-четвертых, — Олли приходится говорить тише, чтобы их никто не подслушал, — как это вообще должно работать? Он большую часть года на гонках, мы видимся только в школе и то во время его перерывов. И ты забыла, насколько Формула-1 гомофобный спорт? — Знаешь, для человека, у которого «ноль интереса», ты слишком углубился в вопрос, тебе не кажется? — она встает поперек Олли прямо перед его лицом и шагает спиной вперед. — А Кими и его «ноль интереса» смотрят на тебя большими и грустными глазами, когда ты не видишь. — Ты упадешь, — предупреждает тот, а когда Ал показывает язык, специально делает широкий шаг вперед — это вынуждает ее слишком резко отступить. Она путается в ногах, неловко взмахивая руками, и Олли ловит ее каким-то чудом, удерживая на месте, хотя сам чуть не заваливается сверху. — Ты идиотка, — против воли смеется Олли, встряхивая ее за плечи, и они оба придурочно хихикают, толкаясь как пятиклассники. — Привет, — неуверенно раздается сбоку. Олли оборачивается, слыша знакомый голос, и широко улыбается: Кими перед ним взъерошивает волосы, а он всегда так делает, когда ему неловко, и щурится от солнца. Какой же он мелкий. Особенно в своем пижонском гоночном комбинезоне, который, нужно признаться — дружеское признание — отлично на нем сидит. — Позер, — тут же выдает Олли, хотя Кими ничего такого не делает, — уже готов шестьдесят пять раз проехаться по кругу? — Шестьдесят три, — Кими тут же его исправляет, — и ты себя видел? «Гуччи», серьезно? — он привстает на цыпочки, ловко выкрадывает очки с головы Олли и с легкостью уворачивается, когда тот пытается забрать их обратно. Ал в отместку стаскивает с Кими кепку, и они втроем устраивают шуточную потасовку прямо у всех на виду. Олли в курсе о шестидесяти трех кругах: он детально изучил вопрос, но не хочет, чтобы об этом узнал Кими. Ребячество, конечно, но его странным образом смущает, что он сделал это ради него, а не потому что ему в самом деле очень интересно, сколько кругов на этой трассе накатывают двадцать миллионеров. Его волнует только один из них, и… — Кими, все собрались, — их отвлекает подошедший учитель, — мы готовы. — По-зер, — по слогам выговаривает Олли по пути в моторхоум «Мерседеса». — Ты задолбал, — Кими толкает его плечом, за что тут же получает тычок под ребра. — Ты в курсе, что на английском можно ругаться? — беззаботно уточняет Ал. — Я стараюсь этого не делать, чтобы случайно не нарваться на штраф, — Кими пожимает плечами. — Да ладно тебе, — она кладет руку на его шею, и это вызывает у Олли странный дискомфорт, — только не говори, что он тебя не заебал. Кими очаровательно смущается, когда Ал подмигивает, и переводит дерзкий взгляд на Олли. — Заебал. Понятия не имею, почему я позволяю ему примазываться к своей славе. Ал так громко смеется, что ее лицо покрывается красными пятнами. Олли даже представлять не хочет, как он сам выглядит со стороны: особенно после того, как Кими устраивает руку на его плече и держит ее там весь короткий путь до госпиталити. Это тоже вызывает странный дискомфорт, но не неприятный, а скорее… волнительный. Где-то под ребрами. Олли с ужасом понимает, что у него проблемы колоссального масштаба. — Ладно, — он прочищает горло и старается изобразить воодушевление, — пойдем посмотрим на твои позерские штуки.

***

Гонка оказывается довольно веселой. Особенно когда Ал и другие их одноклассники, — очевидно, не все, потому что половина вообще не понимает, что она тут делает, и высматривает Макса или Льюиса, — начинают волноваться и болеть за Кими. Олли тоже заражается командным духом и спортивной лихорадкой, витающей в воздухе, и готов признать, что хорошо проводит время. Пока на тридцать четвертом круге Кими не сходит, потому что это умножает все веселье на ноль. И это еще одна проблема, но не самая очевидная: Олли уверен, что он не должен так реагировать и так сильно расстраиваться. Он не должен так переживать, его сердце точно не должно биться как бешеное, грозясь проломить ребра и вылететь на трассу, и он точно не должен застыть на месте, как будто его к нему пригвоздили. Он даже не замечает, что Ал хватает его за запястье — она тоже шокирована. Становится еще хуже — ну конечно, — когда Олли видит себя на мониторе с прямой трансляцией (под его лицом на весь экран делают дурацкую приписку «одноклассник Кими Антонелли»). Все, в чем он не мог разобраться последний месяц, черным по белому написано на его лице: всего-то и нужно было, что заглянуть в зеркало. Ал, тоже смотрящая на Олли, который похож на оленя, застывающего в свете фар, поворачивается к нему сразу же, как камера переключается обратно на гонку. Понимание в глазах Ал пугающее, но она молчит — только опускает ладонь ниже и крепко берет его за руку.

***

Несмотря на DNF, на следующий день одноклассники устраивают Кими вечеринку. Олли в организации не участвует и особых угрызений совести по этому поводу не чувствует: как-нибудь без него справятся. И справляются. Олли отправляет Кими сообщение, решая, что он может потерпеть компанию своей новенькой «Ауди»: «заехать за тобой?» Он ожидает, что Кими съязвит или вообще не ответит, но тот набирает только короткое «давай», и Олли со вздохом садится за руль. Сразу после гонки их затолкали обратно в автобус — с огромным значком «Мерседеса», невероятно — и увезли обратно в Болонью. Кими остался выполнять скучную, абсолютно не позерскую часть своей работы: интервью, брифинги и прочее. Даже если бы Олли хотел его дождаться, чтобы как-то поддержать, он не смог бы это сделать: было непонятно, как потом возвращаться домой. И если говорить совсем честно, то Олли было тревожно: он понятия не имел, что сказать, и боялся увидеть Кими лично, потому что не мог признать — самому себе для начала, — что он в него… — Прости, что я не написал тебе вчера, — Олли нервно теребит ремень безопасности, когда Кими садится в тачку, — я не знал, что сказать, чтобы это не звучало банально. Мне не нравится, когда меня жалеют, и я решил, что тебе тоже не понравится. Так себе оправдание. — Не люблю жалость, — Кими кивает, — но ты мог… не знаю, поддержать меня. Олли не уверен, что понимает разницу: — Что бы ты хотел услышать? — Ну, — Кими прикусывает уголок губы и резко взмахивает рукой, — Олли, следи за дорогой. Упс, тот чуть не выехал на встречку. — Окей, а кроме этого? — Олли хихикает. — Что у меня все получится или типа того, — Кими торопливо переводит взгляд на окно, — не знаю. Звучит глупо, когда я сам это говорю. — Я верю, что у тебя все получится, — Олли покрепче хватается за руль, как будто ищет дополнительную опору, — ты молодец и очень старательный. Подумав, он добавляет: — И ты не позер. — Ты такой трогательный момент испортил, — Кими делает вид, что смахивает слезинку, и Олли легонько давит на тормоз, чтобы того неожиданно качнуло вперед. — Пристегнись, — советует Олли, — из меня так себе водитель. — Да я уже заметил, — ворчит Кими, опираясь рукой на бардачок, чтобы снова не улететь вперед. — Забыл спросить, кстати: если итальянец не доезжает несколько кругов до финиша, можно ли назвать это финишем аль-денте? Приходится снова отвлечься, чтобы запечатлеть в памяти искреннее недоумение на лице Кими. Олли собой полностью доволен — он эту шутку еще пару дней назад придумал. Кими смеется до слез. У него даже лицо краснеет, это уморительно — Олли не выдерживает и заливается следом, ведя машину сквозь слезящиеся глаза, и это довольно неудобно, но не мешает им доехать в безопасности. «Еще бы, — думает Олли, — меня объявят врагом Италии номер один, если с Кими что-то случится». Проблема в том, что сидящий рядом Кими вызывает странное незнакомое желание его беречь, и вовсе не из-за того, кем он является, а просто потому что он есть.

***

«ПОЗДРАВЛЯЕМ С DNF» — на входе в дом, где уже идет вечеринка, висит огромная растяжка с ярко-синими буквами. — Это Алба делала, — хвастается Олли, гордясь своей сумасшедшей бэсти. — Это пиздец, — Кими надувает щеки и шумно фыркает, — вы решили меня окончательно добить? Добитым он не выглядит — Олли готов поспорить, что ему в кайф такое внимание: честное, без лести и уж точно без жалости. По большей части их одноклассникам плевать, сколько у Кими трофеев — им просто нравится, что за фасадом гонщика Ф1 скрывается обычный школьник, если забыть, что в эту самую школу он ездит на машине почти за триста тысяч евро. Кими сразу же идет по рукам: Олли даже сказать ничего не успевает, округляя глаза, как того утягивают вглубь толпы — в дом набиваются не только их одноклассники, а по ощущением, вообще полшколы, — фиксируют и заливают шампанское в рот прямо из бутылки. — Это выглядит как жестокое обращение с детьми, — подошедшая Алба протягивает Олли красный пластиковый стаканчик с сомнительным содержимым. — У нас что, американизированная вечеринка? — тот брезгливо обхватывает его двумя пальцами и подозрительно принюхивается. — Нет, я не буду пить это. Лучше уж пиво. Он отставляет стакан на ближайшую горизонтальную поверхность. — Сомнительное заявление от человека, который ест чипсы на завтрак. — Они протеиновые, и это было один раз, — по поводу последнего он бесстыже врет. — Ты же всех предупредила, чтобы не снимали? Ал делает несколько глотков и утвердительно кивает. На помощь отплевывающемуся от шампанского Кими никто из них не спешит. — Мы даже пригрозили, но сам понимаешь. Кто-нибудь может включить камеру исподтишка, так что мы стараемся следить. Габи тоже вызвался, — она указывает пальцем на противоположный угол гостиной, где Бортолето болтает с подругой и при этом держит Кими и его истязателей в поле зрения. Олли мстительно позволяет им немного помучить его, но минут через десять устраивает героическое спасение. — У меня вся футболка в шампанском, — жалуется взъерошенный Кими с огромными бешеными глазами: потрепали его изрядно, и он явно этим очень доволен, — хуже, чем после подиума. — Ты пока там только один раз появился, не выебывайся, — Олли встряхивает Кими за плечи, пытаясь понять, насколько тот уже пьяный, но натыкается на растерянный взгляд и тут же исправляется: — Еще сто раз там побываешь. Главное — не тормози. Кими цепляется Олли в предплечья и прикусывает нижнюю губу: он выглядит смущенным, и… Олли понимает, что и сам смущен. А еще у Кими из-за улыбки снова торчат очаровательно длинные клычки, делающие его похожим на дикого волчонка, — по неопределенной причине это сводит Олли с ума. Ладно, по весьма определенной. — Умойся на втором этаже, ты выглядишь липким, — Олли тыкает его пальцем в плечо, — я попрошу у Габи сухую футболку. Это занимает у него минут пятнадцать. Когда Олли заходит в гостевую ванную, предварительно стучась, — ну, мало ли, — Кими сидит на большой сушильной машине, весело болтая ногами, и залипает в телефоне. С волос, которые он, судя по всему, намочил, когда умывался, крупными каплями стекает вода — прямо на голую грудь и подтянутый плоский живот. Олли чувствует, как от этого зрелища внизу его собственного живота взлетают даже не бабочки, а целая стая голубей. Кими выглядит озадаченным — Олли, сжимающий чистую футболку, отлипает от линии его джинсов над тазовыми косточкам слишком медленно. Оправдаться он не успевает, хотя в голове уже формируется что-то вроде: «Ты такой тощий, взглянуть жалко», потому что Кими порывисто спрыгивает, одним рывком оказываясь прямо перед Олли, и обнимает его. Тот так ошарашен, что не сразу приходит в себя: пару секунд он стоит и тупо пялится на их отражение в зеркале. Какое же у него глупое лицо, просто кошмар, и пунцовые щеки делают ситуацию в десять раз хуже. Хорошо хотя бы, что Кими этого не видит, удобно устраивая подбородок на плече Олли и моментально обмякая. Кажется, это надолго. Приходится обхватить Кими за талию, чтобы они не завалились на дверь. — Классная вечеринка, — бормочет Кими не слишком разборчиво, пьяно сражаясь с английским алфавитом, — спасибо. — Скажи это Ал и Габи, — Олли фыркает, — это они организовали. Я слишком ленивый, чтобы ради тебя париться. Это правда, конечно, в организации он не участвовал, зато оплатил все расходы. С маминой карты, но какие к нему могут быть претензии на этот счет. Вот у мамы могут быть, если она заметит. Есть шанс, что нет, и Олли решает этим воспользоваться. Из-за разницы в росте обнимашки очень неловкие, хотя Кими, кажется, все устраивает, в отличие от Олли, сердце которого бьется так часто и сильно, что он начинает переживать, не заметно ли это. — Все равно спасибо, — тихо упрямится Кими и не спешит отстраняться. Это приятно, понимает Олли, успокаиваясь от чужого тепла. Уютно. К черту, решает он, похуй, и позволяет этому случиться, обнимая Кими крепче и упираясь щекой в его мокрую макушку. Вот это уже не очень приятно, да и футболка намокает, но Олли решает не обращать на это внимание. Он не любит обниматься, даже Ал такой привилегии не имеет, но с Кими это почему-то работает. Тот расслабленный и трогательно хрупкий — не то чтобы Олли мог похвастаться особыми габаритами, но он все равно выше и соразмерно шире в плечах. Это странно — держать Кими в руках и не думать о том, что он один из лучших гонщиков своего поколения. Просто взбалмошный, легкомысленный и постоянно нервничающий школьник, на котором лежит огромная ответственность, — справился бы не каждый взрослый. Иногда Олли забывает, что технически они оба уже взрослые. Рядом с дурашливым Кими это легко забывается. За короткий промежуток времени Олли узнает о нем много нового: тот нервничает перед каждой гонкой — первый сезон, нервозность вполне оправдана. Кими выступает за одну из лучших команд автоспорта: «Мерседес» вырастили его под своим крылом и возлагают большие надежды. К тому же он пришел в Ф1 на место семикратного чемпиона мира и не всегда справлялся с давлением. Еще он кошмарит своего гоночного инженера, Боно, знакомя его с глубинами Интернета вроде Тик-Тока и кошмарного зумерского юмора, который сложно понять, если ты не зумер. Вишенка на торте: у Кими есть традиция окунать коллег и друзей лицом в этот самый торт, и Олли предупреждает его каждую неделю, что с ним так делать нельзя. «У меня аллергия на крем», — он пытается спугнуть Кими враньем, но тот не верит. «Я могу задохнуться, если сливки попадут мне в нос». Кими отвечает: «Отлично, в твоем случае так и запланировано». А еще он постоянно всех трогает — он отвратительно тактильный. И как бы Олли не нравились чужие касания, к этим он незаметно привыкает, и теперь ему не нравится, когда Кими лапает кого-нибудь еще. Пока они обнимаются в ванной, Олли хочется сказать какую-нибудь глупость вроде: «Ты мне нравишься, но я не знаю, как сказать об этом, потому что не умею разговаривать серьезно, прячусь за тупыми шутками и боюсь, что ты во мне разочаруешься». Что-то в этом духе, ага. Может, он нашел бы в себе достаточно храбрости, чтобы признаться хотя бы в первой части, не испортив все шуткой, но дверь распахивается, и они с Кими машинально отпрыгивают друг от друга. — М-м-м, — Ал окидывает ванную критическим взглядом и вопросительно выгибает бровь, глядя на Олли, мол: «Мы об этом еще поговорим, и ты не отвертишься», — мы собираемся поиграть в бутылочку. Пойдемте, будет весело. Оптимистичное предположение, потому что это весело ровно до момента, пока пивная бутылка, раскрученная Кими, не указывает на девчонку, имя которой Олли даже не помнит, и они целуются. Просто в щеку, потому что оба стесняются, — хотя девчонка явно надеется на что-то большее, — но этого хватает, чтобы Олли, чей взгляд пересекается с Кими, тут же сник. И засмеялся, чтобы это скрыть. — Слабаки, — он показывает большой палец вниз, — поцеловались хуже пятиклассников. — Как будто ты можешь лучше, — подначивает его Габи. — Мне вообще ничего не мешает, — Олли врет, и ему сразу становится стыдно, потому что тот, кто ему мешает, смотрит прямо на него со смесью разочарования, тревоги и тоски. «Нет, — паникует Олли, — этого не может быть, мне кажется, он просто пьяный». Минут через пять очередь крутить бутылочку доходит до Олли. Все это время они с притихшим Кими упрямо избегают зрительного контакта. Олли морально готовится дать заднюю, на кого бы бутылочка ни указала, мол, «о боже, нет, фу, с тобой я целоваться не буду, так что лучше поднимусь кукарекать на крышу или что там нужно сделать в случае отказа». Вряд ли человеку, кому это выпадет, будет особенно приятно, но Олли физически не может представить себя целующимся с кем-то, кроме… Кроме Кими. И это пиздец, хуже быть не может. Оказывается, что может, потому что бутылочка, замедляясь, кинематографично медленно останавливается именно на нем. Олли все еще в ситкоме. На секунду становится тихо, слышно только, как стекло покачивается и царапает паркет, а потом толпа участвующих и наблюдающих взрывается смехом и визгами. Они в восторге — кто-то даже свистит. — Ну давай, Берман, — выкрикивает Марк, один из парней, которые волочились вокруг Кими, пока тот не начал все немногочисленное свободное время проводить с Олли, — или тебе слабо? Олли слабо. Так слабо, что по рукам поднимаются мурашки, а кончики пальцев немеют — он машинально смеется и улыбается, но ничего не делает. Зато Кими, сидящий ровно напротив, подается на пару сантиметров вперед, — Олли готов поклясться, что ему не показалось, — но сбоку мелькает яркая вспышка камеры и слышится сдавленное ругательство, и момент лопается, как мыльный пузырь. Тут же поднимается шум. Ал, которая выбыла из игры, отказавшись целоваться с Габи, расталкивает плотное кольцо людей, чтобы добраться до пацана с телефоном — тем самым, что спрашивал про слабо. Последнее, что видит Олли, прежде чем вскочить на ноги, — то, как Кими с ужасом отшатывается назад. Видео с их гипотетическим поцелуем могло просочиться в сеть и испортить ему карьеру — хорошо, что ничего не произошло. Олли чувствует, как в нем поднимается концентрированная густая ярость, уверенно оттесняет Ал от Марка и сминает его толстовку в кулак. — Удаляй, — он почти рычит и ведет плечом, скидывая чужую руку, — при всех. — Да не снимал я, случайно вышло, — Марк пытается отшатнуться, но Олли держит крепко и встряхивает его с неожиданной для себя силой, — да сам посмотри, блядь, — он сует телефон Олли, но его перехватывает Алба. Олли даже сфокусироваться на экране не может, так сильно ему сейчас хочется Марку врезать. — Ничего, — подтверждает Ал, — катись отсюда, Марк. Мы говорили, что снимать нельзя, это было условие, на которое все согласились. — Да я просто… — Съебись, — приказывает Олли с такой угрозой в голосе, что вокруг становится тихо. Марк освобождается от его хватки, что-то неразборчиво мямлит — посылает Олли на хуй, вероятно, — и сваливает. — Жесть, — через пару секунд их отвлекает Габи, — давайте спустимся вниз и просто выпьем, херовая была идея. Кими, извини, мы недосмотрели. — Ничего, — тот стоит позади нескольких взволнованных девчонок, которые закрывают его на случай, если кто-то еще решит заснять конфликт, и выходит вперед, — я все равно устал. Это был крутой вечер, ребята, спасибо, правда. Обязательно повторим. Все разочарованно стонут: им не хочется отпускать героя дня, да еще и на такой ноте. Кто-то пытается уговорить Кими остаться, кто-то треплет его по волосам и сует в руки бутылку пива; он делает скромный глоток напоследок и возвращает предложенное обратно. Он вообще не смотрит на Олли, хотя тот скоро прожжет в нем дыру. Габи предлагает подкинуть Кими до дома — он не пьет, так что берет на себя роль трезвого водителя. — Возьми мою тачку, — Олли достает ключи и перекидывает их Габи, вспоминая, что у того машина в ремонте, — я все равно собирался ее здесь оставить. Кими все еще его не замечает, тихо переговариваясь с симпатичной блондинкой из параллельного класса. Как-то это все слишком. — Давай выйдем на улицу, — Олли разворачивается, тихо обращаясь к Ал, — пойдешь? Она кивает. Ал редко бывает тихой — только когда Олли перестает делать вид, что ему все нипочем и море по колено. В такие моменты она дольше подбирает слова, чтобы его не задеть, и Олли это очень ценит, но сейчас он хочет просто помолчать с ней. Они выходят на обширную веранду позади дома и садятся на ступеньках, ведущих в аккуратной сад. Света здесь почти нет, только тот, что исходит из дома. — Ты хочешь это обсудить? — спрашивает Ал, подтягивая к себе колени и обнимая их руками. — Нет, — честно говорит Олли, и они молча сидят в тишине еще минут тридцать, пока вернувшийся Габи не присоединяется к ним с двумя бутылками пива. — Сдал вашего гонялу лично в руки синьоры Антонелли, — одну бутылку он отдает Ал, вторую вручает хмурому Олли, — это было очень неловко. — С каких пор он наш? — Ал открывает пиво о ступеньку и проделывает то же самое с бутылкой Олли, который капризничает и ничего не хочет делать сам. — Не помню, чтобы мы с Олли завели пятилетнего ребенка. — Иногда я не понимаю, как он вас терпит, — фыркает Габи. — Он нас? — одновременно спрашивают Алба и Олли. — Как мы его терпим, — тот договаривает, отбивая Ал пять, — знаешь, сколько я вижу про себя тик-токов? Особенно с трансляции Имолы, где у меня такое лицо, будто кто-то умер. — С Кими даже в мак не сходишь, — поддерживает Ал, — есть шанс, что его украдут, и я даже не уверена, что это шутка. Они продолжают спорить с Габи, кто из них плохой друг, и Олли чувствует, что внутреннее напряжение и злость почти сходят на нет. По сути, не произошло ничего непоправимого: Марк так и не успел ничего записать, в Интернет не просочилось очередное компрометирующее видео с гонщиком Формулы, да и все довольно быстро забыли об инциденте. Дальше школы слухи вряд ли расползутся. В кармане вибрирует телефон. Олли моментально тянется к нему, изворачиваясь, и вместо ожидаемого сообщения видит вопрос от мамы, все ли в порядке. Ал не знакома концепция стыда и совести, поэтому она заглядывает ему в экран и насмешливо фыркает. «Ничего страшного, — думает Олли, — что это не Кими». Тот наверняка завалился спать и вырубился, как только его кудрявая пьяная голова коснулась подушки. Олли тоскливо понимает, что это первый раз, когда они не пожелали друг другу спокойной ночи в своем непередаваемом стиле: «я иду спать, ты меня утомил», «твои мемы тупые, я засыпаю», «бро, я надеюсь, мы НЕ увидимся завтра» или даже «день, когда твой портрет появится на коробке с молоком, будет лучшим днем в моей жизни, конец связи, неудачник 🤚🏻». И ведь они в Италии, ради бога. Портреты на молоке — это американская тема, и то там давно так не делают, потому что концепция себя не оправдала. Олли размышляет о том, чтобы спросить, все ли в порядке — чисто на всякий случай, — или хотя бы написать: «Спокойной ночи, надеюсь, у тебя с утра будет худшее похмелье в жизни», но отмахивается от этой идеи. Спишутся завтра — подумаешь.

***

Завтра они не списываются. И послезавтра тоже. И еще через три дня. «Проебали», — думает Олли. «Классно». Вообще-то вечеринка была в понедельник. И это не самое удачное время для вечеринки, но на следующих выходных Кими должен был снова куда-то уехать, поэтому все пожертвовали вечером буднего дня и заочно согласились на похмелье на следующий. В итоге, и Олли узнает это из сторис — из сторис, блядь, как какая-то фанатка, — Кими меняет планы и уезжает во вторник. Очень странно, конечно, но Олли никак не связывает это с произошедшим: вряд ли гонщики могут сильно влиять на расписание своих коммерческих мероприятий. Хотя со стороны Кими довольно неосмотрительно пропускать занятия, учитывая, что на горизонте уже маячат выпускные экзамены. Олли выглядывает его каждый день и ужасно из-за этого бесится. Причину своего поведения он признает — невозможно не признать, не настолько он трусливый, чтобы отрицать очевидное. Разумеется, Кими появляется в самый неподходящий момент, когда Олли опаздывает и врывается в класс уже после начала урока. И видит Кими. И тот тоже на него смотрит. И все остальные в классе, потому что Олли вваливается почти кубарем, путаясь в ногах и пытаясь отдышаться. На голове полный беспорядок, на лице отпечаток подушки — выглядит он очень так себе, но можно было бы и догадаться, что именно этот момент Кими и выберет для своего триумфального появления. Вернее, судьба за них выберет. Место рядом с Кими свободно. Олли застывает в замешательстве, нервно кусая губы, осматривает класс и замечает Габи — тот тоже сидит один. Олли подсаживается к нему, даже не задумываясь. В классе становится так тихо, что слышен стук, с которым карандаш с учительского стола падает на пол, — мистер Анлерсон листает заметки и единственный не замечает повисшего в воздухе вопроса. Урок проходит спокойно: Габи выходит к доске и проводит там полчаса, вымучивая ебейше огромное уравнение, которое Олли в любой другой день решил бы минут за десять, но сегодня не может даже нормально переписать в тетрадь. Цифры путаются с буквами и не складываются между собой, знаки пляшут перед глазами — Олли решает прекратить свои страдания, незаметно переворачивает тетрадь и рисует звездочки, треугольники и квадратики на последнем листе, пытаясь разобраться с происходящем в своей дурной голове. Получается плохо, потому что вопросы размножаются, как бактерии, и пожирают ответы еще до того, как те сформируются. Почему Кими ему не написал? Почему он сам не написал Кими? Зачем он сел к Габи? Ради чего он слушал трехчасовой подкаст об эволюции двигателей Формулы-1 до пяти утра? Ладно, последний вопрос самый незначительный — Олли отодвигает его подальше и пытается отыскать ответы на остальные. Ничего толкового на ум не идет, так что Олли принимает самое непривычное для себя решение и сдается. Ему точно нужно больше времени… Возможно, пара недель или пара месяцев… или пара лет, почему нет — все сводится к тому, что с Кими они больше не заговорят. Олли думает об этом до конца занятий и на парковку приходит порядком заебанный бесконечным потоком рефлексии. Как же должно быть просто живется людям без внутреннего голоса, пилящего тебя за каждый косяк. Приходится покрутиться, чтобы вспомнить, в каком ряду стоит тачка: с утра он взял шуструю мамину «Феррари», чтобы попытаться — не получилось — не опоздать в школу. Ярко-красную тачку он так и не находит, хотя таких не то чтобы много, потому что натыкается на Кими: тот листает что-то в телефоне, облокотившись на свой мерс, будто кого-то ждет. Олли делает самое тупое, что можно сделать в такой ситуации, — наклоняется и прячется за чужим джипом. Не совсем понятно, что теперь делать: ползком выбраться с парковки и пойти на остановку? Затаиться и подождать, пока Кими уедет? У его двигателя очень характерный звук — будет невозможно его не заметить. В рюкзаке есть чипсы, Олли даже сможет перекусить, если проголодается. Стоп, а почему он ведет себя как… — Ты придурок? — Кими неожиданно появляется сбоку, легонькое пиная его кроссовкой, и Олли едва не сбивает головой зеркало дальнего вида. — Э-э-э, — он выпрямляется, — за мной следит правительство, чувак, я соблюдаю меры предосторожности. — Я сделаю тебе шапку из фольги, — совершенно серьезно обещает Кими и кивает себе за спину, — садись в машину. — …они что, и тебя завербовали? Кими окидывает Олли оценивающим взгляд с ног до головы, и это немного оскорбительно с учетом его роста. — Ты не поместишься в багажнике, так что садись вперед. Отвезу тебя в Пентагон. — А море мы проплывем, или ты пока не планировал эту часть? Несмотря на живость диалога и привычную манеру перепалки, неловкость из воздуха можно черпать ложкой, как тирамису, но Олли все равно садится в машину, понятия не имея, какой у них маршрут. Вероятнее всего, Кими решил сдать его в цирк. До дома Антонелли, который оказывается точкой назначения, они едут в агрессивной тишине. Олли не совсем уверен, почему именно она агрессивная, но ощущается именно так: Кими выглядит воинственным и решительно настроенным на что-то. Олли ощущает себя как кролик в переноске. Очень комфортной переноске GT-класса на широких низкопрофильных шинах. Да, этот вопрос Олли тоже изучил — он слишком много сидит в Интернете. — Позже, мам, — бросает Кими, когда сеньора Антонелли выходит их встретить, и тянет Олли за собой наверх. Тот оборачивается на лестнице, чтобы хоть как-то оправдаться: — Прост… — он спотыкается, — …тите, очень срочная домашка по физике. И Олли к ней вообще не готов. Кими указывает на пол прямо посередине комнаты: — Садись. Пытаясь осмыслить происходящее, Олли медленно снимает рюкзак и решает, что лучше не спорить. Кими что-то ищет в бардаке на столе, пока Олли устраивается на полу, чувствуя себя в наивысшей степени тупо. Задавать вопросы, впрочем, не начинает: во-первых, он не уверен, что ему понравятся ответы, во-вторых, он все равно скоро все узнает. Кими садится напротив, кладет между ними прозрачную пустую бутылку — бутылочку — и закручивает ее. Олли не может поверить в происходящее. Это даже не ситком, это комедия абсурда. Бутылка с частично ободранной бумажной этикеткой крутится непозволительно долго и при этом обидно медленно. — Лимонад? — светски спрашивает Олли, как будто по его спине только что не стекла капля холодного пота. — С базиликом, — в тон ему отвечает Кими, не отрывая взгляда от бутылки. Останавливаясь, она указывает на полку с трофеями за спиной у Кими. Олли испытывает легкое дежавю: он и рад, с одной стороны, какое облегчение, и расстроен, какая жалость. — Какой из них будешь целовать? — Олли нервно поддевает рукав худи и разглядывает трофеи Кими, как будто от них зависит его жизнь. — Тот, что из Канады, довольно симпатичный — вы хорошо смотритесь вместе, я видел фотки с подиума. Это реплика, кстати, или тебе разрешили забрать… — Олли, — Кими перебивает его и тут же пришпиливает убийственным взглядом. — Ты собираешься поцеловать меня, да? — Да, придурок. — Тогда тебе стоит знать, что я на обед съел салат с чесноком, потому что не планировал ни с кем целоваться, и… И Кими делает то же самое, что и тогда на вечеринке — тянется к нему, но на этот раз уверенно и резко. Олли даже подумать не успевает — и договорить, очевидно, — и так же спешно подается ему навстречу. Они сталкиваются носами и зубами — сначала Олли не понимает, куда деть руки, а потом ему приходится упереться ими в пол, потому что Кими практически заваливается на него. Позиция у них чертовски неустойчивая, руки держат Олли не лучше разваренных макаронин, поэтому неудивительно, что в конечном итоге он неловко падает на пол, а Кими нависает над ним сверху. Нависает, правда, это сильно сказано, потому что тот упирается на один локоть, а всем остальным телом прижимает Олли к полу. Некоторый опыт поцелуев у него уже был, а Кими, насколько известно, даже с кем-то встречался, так что они довольно быстро разбираются, как подстроиться друг под друга. По всем законам жанра Олли не должен лежать на спине, потому что это он здесь вроде как нахальный и самоуверенный, и это ему бы вжимать Кими поцелуями в пол, но ситуация принимает неожиданный оборот, и он — в целом — не имеет ничего против. Особенно когда Кими издает тихий сдавленный стон, и это окончательно отключает Олли мозги. Становится блаженно пусто: мир сужается до чужих губ и языка, нетерпеливых движений навстречу друг другу и трения через одежду. Олли хватает до момента, когда он понимает, что скоро позорно спустит в штаны, как пубертатный подросток, после чего он разрывает поцелуй и спихивает с себя Кими. Обиженным тот не выглядит, разваливаясь на спине и касаясь плечом плеча Олли, — тот готов поспорить, что проблема у них сейчас одна на двоих. — Когда ты решил это сделать? — спрашивает Олли на пробу, поворачивая голову, когда ему удается восстановить дыхание. О, если он выглядит так же прозаично, как взъерошенный Кими с блестящими глазами и покрасневшими губами, им точно лучше не спускаться вниз в течение как минимум получаса. — Сразу, как ты зашел в класс, и я увидел твое дурацкое лицо, — припечатывает его Кими. — Я сел с Габи, — Олли все еще чувствует себя немного виноватым. — Да, ты сел с Габи, хотя я занял для тебя место. Олли такой придурок. Черт. — Извини, — он не уверен, за что конкретно извиняется, — я запутался, и мне было неловко. — Мне тоже, — Кими пожимает плечами и переворачивается на бок, поближе к Олли, — но я понял, что успею трижды стать чемпионом мира, пока ты будешь распутываться. Ты удивительно тупой для умного, — «комплимент», который предназначался Кими в самом начале их знакомства, возвращается ударом бумеранга прямо Олли по голове. — И тормоз, — тот с удовольствием замыкает круг и тянется за новым поцелуем. Через полчаса мама Кими вежливо стучится в комнату, чтобы позвать их на ужин, и застает двух раскрасневшихся, крайне увлеченных домашкой школьников.