Хаос и космос

      Все говорят о том, что мир сложен и многогранен, — что в нем нет очевидных фактов и любое суждение можно оспорить. В том были убеждены великие мыслители каждой эпохи, отличавшейся от прежней чем угодно, кроме единственного закона, стоявшего везде и всегда выше остальных, — закона силы. Побеждает тот, кто сильнее, управляет тот, кто способен победить оппонента в схватке, и тем самым имеет право голоса. Мужчины выстраивали государства, писали своды законов и внедряли в общественные умы удобные им порядки — все, кто был слабее, подчинялись и либо молча терпели унижения, либо перегрызали в корне свои принципы в безудержных попытках стать частью «элиты».       Время менялось, гордо принося с собой громкие лозунги об изменении положения женщин; мужчины, продолжавшие ревностно удерживать бразды правления странами, не скупились на выступления, в которых рассказывали, как они понимают всю женскую половину света, одновременно с тем не боясь вновь делить их на странные, абсолютно оторванные от личности категории: глупые блондинки, жгучие брюнетки, покорные японки, матери с горячими сердцами, сердцеедки и многое другое. В сущности, к двадцать первому веку все осталось на прежних местах — так было удобно мужчинам, а женщины, уже не знавшие жизни до патриархата, не стремились бороться за что-то, глубоко веря правильность происходящего…       О феминизме, женской природе и в принципе женщинах Айза слышала много и в то же время практически ничего. И ее этот вопрос не очень-то волновал: с самого детства, которое она провела в доме для оставленных родителями малюток, лидерами всегда были мальчишки — полуголодное хулиганье всегда скиталось бандами и мерилось силой с остальными; если на других мальчиков (менее сильных, но все же), они бросали яростные взгляды, то на девочек вообще никогда не обращали внимания — лишь потом, становясь старше, пытались за ними похотливо ухлестывать, но их всегда разгонял старший воспитатель. Тогда стало ясно: парни — лидеры, определяющие климат в обществе, женщины — функция, приложение, становящееся интересным в необходимый момент.       Айзе так не хотелось. В ее головке зрели свои желания и мысли, она тоже испытывала эмоции, которые варьировались от самых простых до глубочайших и экзистенциальных, непонятных. Однако она так и оставалась — давалкой, девчонкой, «красоткой», казашкой и многим другим, что к ее личности не имело никакого отношения. Тогда же пошел первый слушок о феминизме и женщинах, которые чем-то были недовольны, и парни, уже готовые выйти в люди, почти совершеннолетние, ожидаемо смеялись над услышанными обрывками информации.       Чтобы добиться уважения, не нужно показывать эмоции — так делают только истеричные телки, паникующие без повода и визжащие от радости; излишне хвастаться своим телом, вообще подчеркивать его красоту — стыдно и пошло, этим всегда занимаются московские чиксы, охотницы за деньгами богатых мужчин, идеально было бы в принципе забыть про то, что у тебя есть грудь и округлые бедра, потому что мужчины хвалятся только длиной пениса и бугром мышц.       Беззаботную юность, которая на деле была полна скрытых переживаний и нескончаемых тренировок, Айза провела в попытках понять, куда ей следовало идти после наступления совершеннолетия. Она могла бы остаться в Казахстане, но решила уехать в Россию, чтобы построить свою жизнь и свое будущее, никак не связанные с родителями.       О ФСБ Айза подумывала давно, еще во времена детдома, лелея мечту стать крутой наравне с другими парнями; но всерьез решила заняться тренировками, лишь когда ее первый друг, с которым она делила лестничный пролет в подъезде, выдал оценивающее: «Характер у тя мужицкий, тебе бы в спецназ какой-нибудь». Тогда у Айзы еще были дохлые руки, плоский от недоедания живот и регулярные болезненные месячные — она занималась спортом самостоятельно, не имея возможности тратиться на абонемент в качалку, но этого было недостаточно. Димон — так звали друга — ей подсобил в первое время, давая расплывчатое представление о мужской силе, но в скором времени их пути разошлись и Айза, в меру огрубевшая и безразличная ко всему «женскому», осталась наедине со своими устремлениями.       В академию ФСБ она оказалась после двадцати пяти лет, сдав на отлично теоретический экзамен и физические нормативы. На нее косо посматривали будущие курсанты и члены приемной комиссии, но держали мысли при себе: с законом спорить было бессмысленно, в конце концов, Айза Азимова была не единственной девушкой, пробовавшейся в тот год. К учебе, правда, приступила только она, словно больше одной девушки зачислять на курс запрещалось.       Поджарая, упертая, резкая, грубая, принципиальная Айза на удивление быстро нашла единомышленников в компании Сани Кучина, первым подошедшим познакомиться. Он не намекал, не смеялся глазами и не пытался унизить словами, а просто крепко пожал ее ладонь, искренне улыбнувшись, когда она машинально выдала что-то саркастичное. Саня порой был дотошным и мыслил как ребенок, но в общих чертах Айза начала восхищаться им — не как мужчиной, а как человеком, всецело разделявшим ее взгляды и наконец видящем в ней «братика», а не телку в форме.       Их компания держалась дружно, слыла самой «либеральной», из-за чего периодически подвергалась несерьезным нападкам из шуток про фемок, но быстро с ним расправлялась. Айза была солдатом, у нее не было пола, а если и был, то она походила скорее на младшую сестренку, чем на бабу, которую можно было натянуть. Стоило признать: некоторых курсантов это манило. Она была особенной; разделяя общие интересы, по умолчанию становилась на уровень выше остальных женщин, упоминавшихся в академии лишь в двух ключах — негативном и похабном. И только Айза Азимова заслуживала улюлюканья из одобрений и искреннего восхищения.       Айза не могла назвать это чувство, хотя любила читать и занималась этим в любое свободное время. Ей определенно было приятно, что о ее ценности говорили и она сама наконец разорвала этот порочный круг женщин в разговорах мужчин. Однако желание, которое очевидно было ожидаемым в ее возрасте по отношению к противоположному полу, так и не появилось в том глубоком, чувственном ключе. Айза занималась сексом с Димой, никогда не называя это «любовью» или даже «близостью. В академии она трахалась, но не позволяла парням думать о большем.       И тогда на горизонте возникла еще одна проблема в лице Лены Сысариной — девушки Сани. Айза познакомилась с ней во время небольшой отпуска и тогда же немного разочаровалась в своем друге: влюблен он был в обычную деваху с ярким маникюрчиком и брендовыми шмотками, интересующуюся Tik Tok. Лена, правда, убеждения Айзы тоже оценила далеко не сразу, брезгливо посмотрев на ее поношенные армейские штаны и нехотя выслушав претензии по поводу отсутствия влажной уборки и строгого графика в сменах продавщиц «Мечты».       И все же, несмотря на недостатки, присутствие Лены воспринималось иначе остальных знакомых Сани.       — Жевку будешь, охранка? — Лена всегда обращалась с напускным безразличием и использовала режущие слух феминитивы.       Айза посмотрела на коллегу и жвачку в ее фарфоровой руке. Никаких ссадин и боевого загара — только бережный и дорогостоящий уход.       — Я — охранник. Это моя профессия на данный момент, а не часть жизни, где необходимо уточнение пола, — отчеканила она так, словно не спорила с Леной на эту тему день назад.       Лена фыркнула, хотя и не выглядела удивленной, и спрятала жвачку обратно в карман. Затем облокотилась на стол и достала вибрирующий телефон — улыбнулась, что-то прочитав, и засела в переписке до следующего подошедшего покупателя. Она не заметила, как сперва презрительно на нее зыркнула Айза и как медленно ее взгляд принял вид уязвленного достоинства.       Лена вела себя странно: она открыто ревновала к Сане и посмеивалась над ценностями Айзы, но в то же время не упускала шанс начать беседу в их общую смену (пусть и звучала так, словно высказывала претензию). И теперь — то ли дело заключалось в скуке, то ли в вечере, всегда располагающим к беседе — заговорила первой.       — Так как там в вашей академии? Есть хоть, чем заняться? — Она даже не посмотрела на Айзу, бездумно пялящуюся в стену, — просто позволила словам вылететь из груди прежде, чем они начали что-то значить. — Куча мне всегда фигню какую-то отправляет.       — Чего и следовало ожидать от человека, бросившего учебу. — Айза нахально улыбнулась, но быстро вернулась к прежнему безразличию: перепалки с Леной были привычным делом, которое в определенной степени ей наскучило.       Лена фыркнула, будучи, вероятно, такого же мнения.       — Не устала? — саркастически уточнила она.       — Че?       Айза всегда говорила на пацанский манер — так, чтобы в голосе не прослеживались сомнение и ступор; если чего-то не понимала с первого раза, то завуалированно обвиняла собеседника, переспрашивая, чтобы неловко теперь было ему.       Мужчины ждут этого друг от друга, словно это была метка, по которой распознавался человек, достойный уважения; но особенно они невербально требовали этого от женщин в своих коллективах, и в случае если те подавали хотя бы намек своим видом на растерянность, то сразу же становились пустым местом. Айза не помнила, когда уловила суть общения и тем более когда сама приняла эти правила, но теперь ее манера говорить распространялась на всех, в том числе на женщин, не сделавших ей ничего плохого.       — Пререкаться каждый раз, когда выпадает возможность. — Словно от усталости, Лена прикрыла глаза. Айза не стала ничего отвечать и вновь погрузилась в размышления о службе, нормативах, которые ей необходимо сдать через месяц, Сане…       Жизнь шла своим чередом: Айза так и не ушла с поста охранника, хотя Виктор Саныч давно как вернулся из больницы; в любом случае, возможность заработать лишних денег не отпугивала, да и помочь другу хотелось — тот и так разгребал дерьмо, оставленное братом-имбецилом в цветочном.       Получалось, что с Люсей — познавшей жизнь женщиной и не желавшей больше вляпываться в говно ошибок, которые творят молодые — Айзу почти никогда не ставили, потому она была вынуждена терпеть присутствие Лены, неизменно нашептывающей Сане всякий бред о его дружбе с Айзой.       — И все-таки у вас что-то было в академии, — нарушила молчание Лена; Айза незаметно встрепенулась, глянула на время — прошла всего половина смены — и тяжело вздохнула.       По ее мнению, у Лены под черепной коробкой находились куриные мозги: она обладала красивой внешностью, которую считают эталоном многие мужчины (Айза хорошо в этом разбиралась) — с мягкими бедрами и накачанной задницей, цепляющий взгляды прохожих; грудь привлекала умеренной упругостью и естественностью и всегда зазывающе выглядывала из-под футболки, если Лена наклонялась особенно низко; а кудряшки добавляли какой-то странный миловидный эффект, исключающий возможность сучьей репутации и добавляя в образ невинность. Айза особо не разглядывала: просто машинально сравнивала свою смуглую кожу с ее — аристократично-бледной; смотрела на темные ареолы на полной груди и думала, нормально ли ее, Айзы, тело. Айзе не было дела до того, привлекает ли она кого-то, — в ней пылал костер «Кто я вообще такая?», о котором она не хотела никому говорить.       — Саня смотрит на тебя, как на лучшего человека на свете, а ты фигней маешься, — покачала головой Айза и добавила, как бы ставя точку: — Он мне как брат. Иногда очень тупой и недальновидный брат.       Неожиданно со стороны Лены послышался смешок.       — В смысле? — Ее голос должен был источать обиду, но она лишь искренне хихикала в руках свитера.       — Ходит, как пингвин при виде тебя, — словно со стороны Айза наблюдала за собой, как отвечала без примеси сарказма. — И верит всем подряд. Иногда я удивляюсь, как его взяли в ФСБ, — с него глаз спускать нельзя. Так что не тупи и перестань наконец ревновать.       Лена постаралась заглушить смешок, посмотрев на серьезное выражение лица Айзы. Она вновь облокотилась о стойку, отклячив задницу, и прищурилась, не произнося ни слова, и только когда Айза открыла рот, чтобы спросить, что вообще происходит, самоуверенно заявила:       — Наконец-то я нашла в тебе хоть что-то женское: ты любишь посплетничать о мужиках.       Айза нахмурилась.       — Я констатирую факты, не сплетничаю. Сплетни — это бабское занятие.       Лена шутливо надула накрашенные губы.       — Думаю, ты именно это и делаешь, дорогая. Зато теперь я точно убедилась, что Кучин тебя не интересует: ни одна влюбленная девушка не будет так отзываться о парне, который ей нравится.       Айза порывалась сказать, что она солдат, а не девушка — вероятно, ее отчаянный порыв прослеживался в изогнувшихся губах и сжатых кулаках, но она отчего-то подавила желание прежде, чем оно вырвалось с ядовитыми обвинениями.       — Утренний спарринг? — поприветствовал бодро Саня вошедшую в кухню Айзу.       Она расфокусировано глянула на друга и, ничего не ответив, открыла холодильник. Ей хотелось положить что-нибудь в рот, выпить анальгин и лечь дальше спать.       — Че-то наша дамочка сегодня не в боевом духе, — хохотнул Валера, нарезая толстый слой колбасы себе на бутерброд.       — Валерон, — шикнул на него Саня и вновь посмотрел на Айзу. — Случилось что?       — Да месячные у принцесски твоей, че ты бздишь, — буркнул в ответ ему брат, по всей видимости, потеряв интерес к разговору из-за постных лиц друзей.       И это было правдой: просто месячные, от которой голову разрывала мигрень, а живот тянуло так, что Айза не засыпала этой ночью дольше, чем на час. Услышав слова Валеры, она стыдливо потерла поясницу и с напускной резкостью открыла дверцу холодильника. Ничего съестного, от чего ее бы не мутило, там не оказалось.       — Жрете говно всякое. — Ее лицо исказилось в отвращении — запах начинающих портиться овощей ударил в ноздри, но дело было будто не в нем: Айзе казалось, что она слышит аромат крови, ущербно вытекающей из нее и неизменно напоминающей, кем она была и от чего пряталась.       Со стола Айза стащила булку и масло — единственное, что выглядело свежим — и потянулась к аптечке, лежащей в одной из кухонных шкафчиков.       — Матерь божья, — протянул Валера, не то издеваясь, не то действительно беспокоясь, — Айзыч, ты нам щас линолеум загадишь. Дуй в ванную, а.       Айза замерла. Замерла так, словно ей вновь двенадцать и она пораженно смотрит на испачканную в крови детдомовскую кровать. Она никогда не делал месячные достоянием и не понимала, почему современные женщины ими так открыто хвалятся, — для нее это был позор и одна из причин быть слабее, а значит — хуже.       — Тебе почти сорокет, а ты все так же боишься открыть учебник по биологии? — передразнила Валеру, прежде чем скрыться в ванной, где тут же в отчаянии сорвала с себя изгвазданные в крови домашние штаны и трусы, за ними же зачем-то полетела футболка.       Айза смотрела в зеркало на свое оголенное тело: на треугольную грудь, сухой пресс и промежность, из которой пузырились менструальные выделения, с недельной щетиной. Кожа нездорово желтела в свете дешманской лампы, на лице контрастно темнели мимические морщины и прочие неровности. Ситуация казалась нелепой — особенно сейчас, когда на холодном кафеле неумолимо растекались капли крови.       Копаться глубоко в ситуации, зачастую, — потерять время зря. Айза привыкла рубить с плеча и не философствовать лишний раз. Теперь ей хотелось так же омыться ледяной водой, приклеить злосчастную прокладку к трусам и забыть, кем она являлась на последующие четыре часа. И только едва ощутимые микротрещины сознания не давали ей пошевелиться и отвести взгляд от себя — себя, впервые за долгое время уязвленной и потерянной, смотрящей на грудь и не понимающей, что ей следовало делать дальше.       Она была женщиной — с влагалищем и месячными, с небольшой грудью и заметно выступающими в ширину бедрами; у нее был секс с мужчинами и оргазмы от него. И в то же время она ненавидела все это в себе, ненавидела других женщин за то, какими легкомысленными и стихийными они были.       Айза выдохнула. Живот характерно сжало в спазме. Она обязана разобраться со всем позже — возможно, все эти мысли были лишь следствием усталости после бессонной ночи. Подмывшись и прикрепив прокладку, Айза вышла из ванной, чуть было не столкнув с ног притихшего у двери Валеру, и вернулась на кухню, чтобы сказать Сане, что с ней все хорошо, однако он уже переодевался в спальне, и она решила не тревожить его лишний раз.              У Лены с Саней, по всей видимости, все действительно было серьезно. Они не переставали ворковать и проводить по возможности все свободное время вместе. Айзе, признаться, не было особо интересно, на какой стадии находились их отношения, — она была вынуждена прерывать их поэтические беседы лишь потому, что время их с Саней небольшого отпуска подходило к концу и им необходимы были тренировки, которые, отчего-то, непременно откладывались на неопределенное «потом», когда в радиусе километра появлялась Лена.       Айза не ревновала — она открыто озвучивала причины себе и другим, и, казалось, спустя долгий месяц ей и их дружбе с Саней наконец начали верить. К тому же появилась Журавль, с которым Айза имела неосторожность переспать, и теперь он, хоть и продолжал течь по своей Кате, периодически косо поглядывал на Айзу, если заходил в «Мечту»; это не могли не заметить остальные. Самой Айзе, признаться, терки с Журавлем были вообще не нужны, но она все равно иногда соглашалась на перепихон раз в пару недель: для всех мужчин дикое желание трахаться после долгого перерыва было нормальным явлением, так что странно бы выходило, если бы Айза не соответствовала этому стандарту.       — Вечер свободен? — Айза с самого утра перехватила Саню, идущего на кухню, заслонив графин с водой.       Саня сонно протер глаза и тоскливо уставился на воду. Вероятно, отказывать подруге в пятый раз за неделю было неудобно.       — Айза, сегодня никак: договорились с Ленкой в кино сходить. — Прежде чем Айза успела возмутиться, он убедительно добавил: — Завтра, слово солдата, мы компенсируем.       Айза не поверила, но все равно дала другу пройти. И на следующий день ей вновь прилетела отговорка. Гера вызвался ей помочь, но от него пользы было меньше, чем от любого юнца, поэтому Айза лишь небрежно на него шикнула и ушла гулять в парк. В конце концов, в себе она точно была уверена, а нормативы Сани — это его зона ответственности.       И все же на полпути к парку Айза решительно завернула в сторону «Мечты», будучи неуверенной в том, что хотела там увидеть. На смене могла стоять Люся, и Айза бы, скорее всего, поздоровалась мимоходом, взяла ради приличия бутылку воды и ушла. Если же за кассой была Лена…       Айза резче желаемого толкнула входную дверь, и на нее с легким любопытством уставились глаза, едва заметные из-под копны густых кудряшек. На мгновение в груди Айзы что-то вспыхнула, но она все равно нерешительно замялась у прохода и нелепо повернула шею в сторону выпечки в попытке не показаться идиоткой.       — Не твоя ж смена, — с привычной писклявой апатией в голосе поздоровалась Лена.       Айза удивленно посмотрела на пустой стул охранника.       — А где?..       — Если бы я знала, — пожала плечами Лена. — Ну, можешь пока посидеть, если никуда не торопишься. Мне все равно тут тухнуть еще долго.       В последнее время — с того момента, как у них с Саней лед тронулся и никто им уже не мешал — она стала намного благосклоннее к Айзе и ее присутствию в «Мечте». В ее шутках сарказм и насмешка практически перестали звучать, а на улице она даже, бывало, здоровалась первой, если отрывала взгляд от телефона. Айза не заметила, как сама начала постепенно оттаивать к этой легкомысленной бестии, пусть они и перебрасывались периодически (больше по привычке) колкостями в совместные смены.       — Так че ты сюда пришла? Кучин в «Цветах», — вновь подала голос Лена, когда Айза наконец решила присесть.       — С Кучиным разговор для меня предсказуем уже неделю. Решила попробовать поговорить с тобой.       Лена не стала перебивать: в удивлении подняла бровь и чинно приосанилась.       — Короче, нам с бартишкой надо бы потренироваться, а вы с ним постоянно по вечерам зависаете вместе. Дай хотя бы денек ему поготовиться. Ты же заинтересованная в его будущем сторона, в конце концов.       Фыркнув, Лена с напускным безразличием опустила взгляд на свои ухоженные ногти.       — Звучит так, будто ты хочешь провести с ним вечер, но я вам мешаю.       Айза устало выдохнула в сжатый кулак и с трудом удержалась от того, чтобы послать хрупкое уважение к Лене куда подальше.       — Мы жили с ним в одной квартире, ты правда думаешь, что твой верный Кучин продолжал бы ухлестывать за тобой, если бы между нами что-то было? Мы вроде обсуждали уже это. — Айза поднялась с места, грубо поправляя на себе серую футболку. — Не заставляй меня сомневаться в твоей адекватности.       Гримаса уязвленного достоинства исказила лицо Лены — девушка открыла в замешательстве рот, намереваясь что-то сказать, но Айза уже направилась к выходу, предугадав бессмысленность последующего разговора. Лена вновь воспринималась ею просто как «телка Сани».       — А ну подожди! — раздалось обиженное за спиной. Айза из интереса обернулась и увидела, как Лена выскочила из-за прилавка. — Че ты сливаешься как слабачка.       — Не сливаюсь я, — фыркнула Айза, — а берегу свое время. Ты мне что можешь предложить как собеседник? Еще одну нелепую теорию о том, кто мы с Саней друг другу? Извини, я найду себе другое занятие.       Лена осталась стоять, грациозно — даже в синем фартуке — прислонившись бедром к стойке и обиженно раздувая ноздри тяжелым дыханием. Она молчала какое-то время, и Айза, казалось, почувствовала, что та размышляла о чем-то, потому позволила себе задержаться в магазине на несколько минут.       — Подойди, — рвано нарушила тишину Лена, не сказав ничего конкретного.       — Буду я еще бабские приказы выполнять, — отмахнулась Айза, вновь разворачиваясь в сторону двери.       — Так и знала, что ты ссыкло.       Это не звучало обидно, и в то же время Айза не хотела, чтобы такая мысль укоренилась в чьей-то голове. Она обернулась и в два шага оказалась рядом с Леной; собираясь парировать дальше, набрала в легкие побольше воздуха — и тут же судорожно его потеряла.       Потому что Лена без предупреждений потянулась к ней и поцеловала. Айзу обдало легким веером ее парфюма, ставшим особенно заметным, когда Лена изогнула шею, чтобы голодно мазнуть губами ее сжатые губы, — что-то отдаленно напоминающее мяту или морской бриз — отрезвляющее и бодрящее. Тело окаменело; Айза чувствовала, как Лена умело говорила с ней через поцелуй, как прижималась к грудью, еще больше затрудняя дыхание. Небрежные кудряшки непривычно щекотали овал лица, никогда не прятавшегося за волосами, и Айза, теряясь в водовороте смешанных чувств, впервые за долгое время не знала, что делать дальше.       Близость женщины для нее была чужда, и в то же время полная грудь, мягкий аромат духов и накрашенные вкусным блеском губы оказались приятнее всех мужчин, с которыми Айза когда-либо пробовала. Внизу, правда, оставалась сухость, а в сознании — раздражение.       Лена отстранилась, хищно зыркнув на Айзу, будучи, видимо, очень довольной собой.       — Сысарина, ты больная? — Айза судорожно стерла с губ характерную влажность и растерянно посмотрела на коллегу.       — Я хотела понять, лесба ты или нет. Ну, знаешь, вайбы иногда присутствуют. — Пауза, затем — непринужденный смех. — Да ладно тебе, забей, вижу же, что нет. Просто вы с Кучей так много времени проводили вместе, что я подумала, может, вы буквально похожи. Слишком уж ты идейная насчет женского и мужского.       — У тебя мозги куриные, Сысарина. На тебя уж точно никто не клюнет, кроме Кучина. Сходи полечись.       Айза хлопнула дверью и пошла, не разбирая дороги. В груди по-прежнему заходилось сердце: и от абсурдности произошедшего, и от странных, неоднозначных чувств о себе. Объективно — не понравилось, в том числе потому, что целовала Лена; и все же… Мимо Айзы прошла молодая девушка без определенного стиля в одежде: розовая куртка небрежно висела на тонком теле, контрастируя с поношенными спортивными штанами. Незнакомка остановилась на светофоре, чуть повернув голову по ветру, и Айза машинально уставилась на ее заостренные черты лица — девушка не была из тех, кто сходит с ума по моде или «женским побрякушкам», в ней просто была человеческая легкость, не ломаная как у Лены или у самой Айзы.       На мгновение Айза задумалась, понравился бы ей поцелуй сейчас, согласись незнакомка попробовать. Странные мысли, немного пугающие. Айза продолжала идти, пытаясь думать обо всем и ни о чем, но прежний ход вещей теперь интересовал ее заметно меньше. Она остановилась перед многоквартирным домом, где жила в последнее время, где страдали фигней Гера и Васян вместе с Валерой и где жил Саня, через которого она надеялась обрести уверенность в людях и дружбе в частности. Сейчас Айза поняла, что были более глубинные вещи, спрятанные в ней самой, и пока она не будет готова осознать их, ничего из по-военному намеченных планов не выйдет.