Притягивает взгляд

Есть в мистере (Ант) Тенне нечто странно притягательное. Нет, раздражённо качает головой Спамтон, не «притягательное», а «привлекающее взгляд» — это кардинально разные вещи! В конце концов, он — глава отдела маркетинга, он знает вес слов, их разницу. У Тенны есть что-то, что притягивает взгляд — неуловимое, парадоксально незаметное, не дающее отвернуться. И, что самое раздражающеераздражающее, аддисон не может понять, что именно. Разумеется, Повелитель Экранов буквально создан, чтобы на него смотрели, чтобы им восхищались – это непреложная истина, да только отчего же магия работает не только на светлых, что подкрепляет её? На Тенне безупречный красный пиджак с рубашкой и чёрные брюки, облегающие фигуру и роскошно подчёркивающий лучшее, золотой кричащий галстук и смешные туфли — набор, ставший вполне привычным за эти долгие месяцы совместной работы. Ангела ради, сам Спамтон теперь носит точно такой же, разве что брошь «TV» он так и не заслужил — иногда это печалит даже по какой-то неясной причине. Нет, это не одежда, точно не она… И это точно не рост: пусть бо́льшую часть времени Тенна и возвышается над остальными, это просто небольшой — ха-ха — факт о нём, с которым приходится мириться в течение дня; хотя, признаться, это очаровательно и забавно — наблюдать, как великан бегает по коридорам или съёмочной площадке, стараясь не задеть кого-нибудь или что-нибудь. Наклейки на предплечьях и даже одна звёздочка, сокрывшаяся на боковой панеле головы, определённо стали сюрпризом, когда Спамтон привычно ввалился в чужой офис незадолго до обеденного перерыва какое-то время назад: то был жаркий день, заставивший Тенну снять верхнюю одежду и засучить белые рукава, ничуть не смущаясь украшений, подаренных светлыми — более того, яростно их защищая перед расхохотавшимся коллегой, но с тех пор они стали просто ещё одной частью персоны, стоящей за ролью звёздного телеведущего, — и, если Спамтон может признаться в этом себе, довольно милой частью, но о том никому постороннему знать ни к чему. Итак, поиски продолжаются. Спамтон откровенно пялится на Тенну при любом удобном случае, пытаясь раздеть и разобрать на запчасти одним лишь взглядом. Он понимает, что что-то идёт не так, что он не так скрытен, как хотелось бы, когда дверь закрывается за телевизором после очередного совещания, и весь набранный в грудь воздух тяжело и шумно покидает тело только после этого, и на коже начинают покалывать озадаченные взгляды, бросаемые на него, говорящие о многом — о слишком многом, поэтому он спешит гаркнуть, чтобы все возвращались к работе, и в гневе и смущении уходит в свой кабинет на остаток дня, тянущегося слишком медленно. Затем Спамтон думает, что, возможно, дело не во внешнем виде Тенны в целом, а в его чрезмерно живой жестикуляции: длинные руки взмывают в воздух, очерчивают круги, указывают куда-то, эпизодически тонкие пальцы, скрытые под белыми перчатками, касаются галстука, поправляя и без того безупречный узел, или одёргивают манжеты, барабанят по ближайшей поверхности — почти беззвучно, что ощущается комично, учитывая весь тот шум, что несёт с собой присутствие его в помещении. Или в его походке — ангелы, этот безумец просто летает по помещению, и то, как эти ноги ещё ни разу не сломали что-либо или не сломались сами, является ещё одной загадкой, разгадывать кою, впрочем, у Спамтона нет сил или желания; шаги у Тенны пружинистые, плавные, резвые, а звук их предупреждает о приближении ещё за добрые полминуты. Затем, когда догадки, так и не обретшие даже минимального и спорного подтверждения, просто скапливаются нестройным списком в блокноте, а в противоположном углу съёмочной площадки разгорается спор, взгляд падает на широкий оскал на экране, и осознание размера этих острых клыков бьёт электрическим разрядом, ручка в руке ломается от силы сдавливания, и белые перья приходится экстренно очищать от чернил. По крайней мере, у него есть повод, чтобы сбежать из ужасно душного помещения и переждать, пока постыдный румянец не сойдёт с щёк. Расследование затягивается на месяцы — на полгода, на самом деле, но осознание этого неприятно бьёт по самолюбию: всё же, Спатону Г. Спамтону нравится думать, что он на шаг, а то и два впереди всех, а окружающих читает — словно открытые книги. Тенна, правда, оказывается книгой пусть и открытой, но подвешенной вверх ногами, ещё и на незнакомом языке, лишь отдалённо напоминающем что-то узнаваемое. И это, по меньшей мере, раздражает. Потом кажется, что дело всё в самом Спамтоне, а не в Повелителе ТВ-мира. Просто в маленьком птичьем тельце разрослась симпатия к дурацкому телевизору, а потому и каждый жест, каждый кусочек его кажется симпатичным, заставляющим вновь взглянуть. Это, вероятно, ещё более постыдно; аддисон закрывается в кабинете и бьёт себя по лицу, когда впервые находит эту мысль среди прочих. Конечно, Тенна привлекателен внешне, и будет преуменьшением сказать только это; он красив, намного красивее, чем требуется для шоу, он очарователен, мил, невероятен в… Ещё один сильный удар прилетает в скулу, вышибая все мысли прочь. Кхем. В общем, нет ничего удивительного, что Тенна становится центром чужого внимания. И ещё меньше удивительного в том, что Спамтон попался в его незамысловатую ловушку: все эти возвышенные слова, громкие фразы, нелепые прикосновения, взгляды и это, будь оно проклято, обращение — «маленький почтальон», произносимое негромко, почти что интимное вкупе с тяжестью широкой ладони на плече. Всё становится ещё хуже, когда Тенна аккуратно прижимает Спамтона к боку, будто это совершенно нормально, и называет своим маленьким почтальоном. Возможно, дело ещё в том, как легко им прикасаться друг к другу — всё проще с каждым разом. Ткнуть в бок, требуя перечитать правки к сценарию, неловко придвинуть к груди съёжившегося в очередном приступе неуверенности и жалости к себе телеведущего, пытаясь утешить или, по крайней мере, дать хоть какую-то поддержку, потянуть за рукав через коридор в курилку, прислониться на диване во время обеденного перерыва, обмахиваясь листами бесконечных фанатских писем, словно веером, а затем, отпраздновав особенно хорошее шоу, навалиться на колени здоровяка, дабы утром проснуться ровно на том же месте, но свернувшимся калачиком и укрытым чужим пиджаком, больше напоминающим в этот самый миг одеяло. Так что да, вероятно, всё дело в прорастающем с каждым днём всё сильнее чувстве, берущем верх над разумом. Это глупо. Но Спамтон не может этому противостоять, да и, если быть честным с собой, он вовсе не хочет того. С Тенной хорошо, и, вероятно, это первый раз, когда кто-то действительно о нём заботится, беспокоится, когда кто-то хочет, чтобы он был рядом — просто был, даже если… бесполезен. Так заканчивается расследование. Все теории, расписанные с особым усердием в отдельном блокноте, перечёркиваются ровными линиями, а сам он отправляется в нижний ящик к стола — просто способ доказать самому себе, что бежать от правды больше нет ни способов, ни причин. На самом деле, он забывает об этом через несколько недель, словно о не самом ясном сне, пусть внутри и скребётся чувство насмешливое, будто это не совсем тот ответ, что он искал или должен был получить. Впереди у них новые съёмки, новые рекламные интеграции, новые спонсоры, новое всё, и чему-то столь незначительному места нет. Благо, у него всегда есть, на что отвлечься. Например, негромкая песнь вентиляторов под ухом, окутывающее тепло объятий, лениво скользящая по спине ладонь, рисующие чудные узоры пальцы, смутное осознание, что перья от лёгкой прохлады металла спасает только рубашка, что предплечья чужие обнажены, а наклейки гордой россыпью поблёскивают в приглушённом свете настольной лампы. Возможно, идея переночевать в студии не так уж и плоха. А затем Спамтон чувствует себя чуть меньше собой, словно между ним и миром есть неопределённое марево, туманящее взгляд. Строго говоря, он правда хотел работать удалённо, находясь в студии как можно меньше. Нет, дело не в обиде или внезапно настигшей аддисона социальной тревожности. Просто все с ума начинают сходить в преддверии праздников, и работать рядом с ними становится невозможно. Постоянные шумы, крики, смех, напевы… Почему же тогда Спамтон здесь, а не нежится в своей постели в Кибермире, сославшись на болезнь или что-нибудь такое? Ответ до досадливого прост: Тенна. Этот здоровяк по-детски любит праздники, и, конечно же, его деловой партнёр должен участвовать в подготовке к ним. На самом деле, Спамтон не слишком против — по крайней мере, после парочки «Спамми» и «пожалуйста». А ещё он терпеть не может вид грустно опущенных антенн, едва не касающихся потускневшего экрана. Что-то из этого определённо является причиной, а не отговоркой. Вероятно. Что ж, благо, как бы проблематично то порой ни было, у него получается держаться на ногах и вникать в суть вещей — по большей мере, так что пока никто не заметил его состояния. Или, быть может, виной тому всеобщая перевозбуждённость пополам с паникой: даже если каждый год всё проходит идеально, коллектив просто не может успокоиться, и, быть может, даже при всей усталости Спамтон заражается общей тревогой — но только самую чуточку. Тенна обсуждает с ним… декорации, точно! Взволнованно рассуждает о цвете и форме, говорит что-то о размере, о месте и материалах, и ничего из этого аддисон понять не может: слишком занят тем, чтобы не споткнуться о собственные ноги, кивая невпопад. Тенна, ангелов ради, быстро ходит и в самые спокойные дни, но теперь он мчится вдоль постеров и дверей, и слова вылетают из его рта с ещё большей скоростью, пусть это и кажется невозможным. А затем он останавливается, и Спамтон с неразборчивыми ругательствами врезается в ногу — хотя с таким же успехом это мог бы быть фонарный столб. Кто-то из работников, минуя потребность отдышаться, что-то докладывает боссу, что-то невероятно важное, что должно быть решено здесь и сейчас. Остаётся только ждать, привалившись к стене рядом и потирая бедный нос. Несфокусированным взглядом Спамтон обводит украшенные мишурой и ёлочными шарами плакаты, криво расположившиеся на красных обоях — о, сколько же в студии красного, в глазах начинает рябить… Почему он замечает это только сейчас? Определенно стоит пожаловаться на это в следующую свободную минуту — через пару дней, когда шум утихнет. Приходится закрыть глаза, сделать глубокий вдох, а затем протяжный выдох, после чего заставить себя не трогать лицо. Пару минут спустя становится чуточку лучше, и он позволяет взгляду осторожно блуждать по несколько более тёмному ковру с золотом по бокам, по теневому парню, по Тенне… А затем он хмурится. Разве Тенна позволил бы себе выйти к работникам в образе хоть сколько-нибудь меньшем, нежели идеальном? Даже в такой напряжённый момент? Особенно в такой напряжённый момент? Нет, это на него весьма непохоже. Тогда откуда у него на штанине нитка? Ещё и такая толстая… Это что, провод? Тенна ломается от перегрузки? Мысли не успевают сформироваться в логическую цепочку или даже в простейший вопрос — Спамтон просто тянется и дёргает за провод. Раздаётся громкий треск, будто что-то сломалось, а вслед за ним высокий визг, и Спамтону необходимо неоправданно большое количество времени, чтобы понять, что звук издал его партнёр. Когда тот оборачивается, на экране виднеются клыки, кои обычно показываются либо наедине, либо при гневе — сложно сказать, какой случай сейчас. — Что ты… — шипит Тенна, пока теневой парень тактически делает шаг назад, издав обеспокоенное «треньк». — У тебя тут… Провод… — Это мой хвост, Спам! — и словно в доказательство, провод в руках аддисона начинает извиваться, пока не вырывается из слабой хватки, после чего обвивается вокруг лодыжки хозяина. — Ещё какие-нибудь гениальные наблюдения?! Требуется секунда, а затем другая, третья, пока Спамтон заторможенно моргает, нахмурившись. — У тебя есть хвост..? — Очевидно! — голос громкий, возмущённый, неприятно бьёт по ушам. А затем праведный гнев сменяется на недоумение, словно каналы по воле пульта; клыки уменьшаются вдвое, а затем исчезают. — Погоди, ты ни разу его… Неважно, — шепчет Тенна как-то обречённо, погладив пространство между антеннами несколькими грубыми движениями, будто это сможет прогнать надвигающуюся мигрень, после чего поворачивается обратно и с мгновением промедления продолжает разговор, ко всеобщему счастью, спешно заканчивает его, пообещав всё-всё непременно уладить. Устало выдыхает, когда подчинённый уходит прочь. И вновь всё его внимание обращено на Спамтона. — Ты, — жестикулирует он неопределённо, — не видел мой хвост? — Не-а, — качает аддисон головой, отчего мир как-то неприятно кренится. Приходится приложить усилия, чтобы не упасть, а затем ещё раз, но в этот раз его ловит большая ладонь, обтянутая белой перчаткой, на кою он может навалиться привычно. — Ни разу. Тенна закусывает губу — насколько вообще возможно это таковым назвать, учитывая, что это всего лишь изображение на экране, однако Спамтону отчего-то хочется протянуть руку к внезапно оказавшему намного ближе партнёру и заставить перестать — вот он, даже на колени встал, чтобы на одном уровне быть... То ли на лице у него нечто подобное отражается, то ли движения слишком неумелы, но Тенна осторожно подтягивает его к своей груди, после чего поднимает, заботливо прижав к плечу. Пальцы сами собой сжимают красную ткань пиджака. — Ты меня не слушаешь, — обвиняюще звучит у уха, а Спамтону требуется полминуты, чтобы кивнуть с негромким «ага». — Что с тобой? Забота пополам с гневом. С Тенной часто так: беспокоится, а потому злится. Или злится — и потому беспокоится, что перешёл черту. Или… — Я в порядке, — ворчит Спамтон, провожая взглядом пробежавшего мимо грузчика. — У нас ещё работы, — он заставляет свой язык шевелиться, а слова — звучать твёрдо, — больше, чем твоих долгов передо мной. — Ничего я тебе не должен! — и столь яростное отрицание вкупе с поднятыми в защитном порыве антеннами вызывает лишь смех у аддисона. — Должен, — пальцы пробегают по серовато-лиловому корпусу телевизора. — За всю ту работу, что я выполняю сверхурочно. — Тебе за это платят! Руки на маленьком теле сжимаются крепче, а шаги невообразимым образом становятся ещё капельку шире. — И за унижения! — Какие ещё… — Поставь меня на пол, — перебивает Спамтон, тыча в боковую панель экрана. — Я более чем способен дойти на гримёрки, Тенс. — Ты едва не упал, стоя на одном месте. Что ж. Стоит признать, что это действительно почти что произошло. Остаётся поворчать для вида, смирившись с участью своей, и надеяться, что в скором времени ноги снова коснутся твёрдой поверхности. Мысленно приходится сделать пометку: один — один. *.*.* — Нет. Слово это звучит по меньшей мере в шестой раз за последние пятнадцать минут. Они действительно дошли до гримёрок, выслушали жалобы актёров на костюмы и ужасный кофе, проскользнули в комнату сценаристов, а после немного покричали — но в предпраздничной суете крик является едва ли не нормальным тоном общения, не так ли? Как же ещё можно кого-то услышать через весь этот шум и гомон голосов? В общем, в кабинет Тенны они добрались на час позже запланированного, более вымотанные, нежели планировалось, и всё ещё переругиваясь. Теперь Спамтона насильно закутали в одеяло, из коего выбраться проблематично будет — говоря честно, в нём слишком мягко и уютно, чтобы протестовать в полную силу, уложили на диван и бросили. Хотя бы таблеткой обезболивающего соизволили накормить — уже победа! — Если ты отказываешься идти домой, то ты останешься под моим надзором здесь. — Да сколько угодно, — рычит, закатывая глаза, аддисон. — Я просто займусь работой. — Ты трижды неправильно рассчитал выплаты! — Тенна скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку кресла. Но Спамтон знает: потянись он сейчас к отобранным бумагам, перехватят в мгновение. — Отдыхай. — Нет, — звучит в седьмой раз. Однако Тенна, кажется, разговор продолжать не намерен, полностью — или демонстративно? — уткнувшись взглядом в бумаги перед собой и почесав ручкой угол головы. А Спамтону, несколько обессиленному после пререканий и работы, остаётся только наблюдать за ним, придумывая ещё один план. Однако теперь, когда он знает где искать и что искать, без труда замечает кончик хвоста, выглядывающего из-за края стола. И как он мог не замечать его раньше? И теперь всё, абсолютно всё встаёт на места! Лёгкое шевеление чего-то чёрного на фоне чёрных брюк, тонкая полоса белого блеска, относительно тонкий силуэт, выглядывающий из-за ноги на мгновение, а зачастую и вовсе прячущийся за спиной..! Конечно он вглядывался неосознанно. Спамтон сдавленно посмеивается. — Что смешного? — яркость экрана немного повышается, а сам он приподнимается, явно давая знать, куда направлено внимание. Голос, однако, крайне недоволен. — Я целое расследование провёл, — проговаривает Спамтон медленно, почти что неверяще, но вместе с тем странно-радостно, — полгода за тобой следил… А хвост найти не мог! — Ты… Ты следил за мной?! — Э-э, ну да? Эхе-хе. — Ты мог просто спросить! — Сейчас спрашиваю, — увы, пожатие плечами под одеялом не так заметно. Однако с новым усердием Спамтон расталкивает ловушку свою и высвобождает руку. — Дай посмотреть. Хвост рефлекторно исчезает за столом. Тенна хмурится, обдумывая просьбу. — Тенс. — Сейчас я должен заняться работой. И это неверный ответ в сегодняшней викторине. Спамтон гусеницей скатывается на пол — столкновение лица с немилостивой поверхностью вызывает стон, но то терпимо, особенно с учётом поднявшегося из-за стола обеспокоенного телеведущего. Кое-как выбравшись из кокона и преодолев расстояние между ними, кажущееся втрое больше, он подсаживается к боку кресла чужого, небрежно устроив из одеяла гнездо, и затем переходит к задаче по поимке хвоста. — Спам, вернись на диван. — Только с тобой. — Работа, — вновь напоминает, но улыбка на белоснежном лице беззастенчиво сообщает ему, что тщетно. Пальцы смыкаются на пустом пространстве: штепсель ловко уворачивается. — Я иду на диван, ты идёшь на диван. Честная сделка. — Спамми… Два — один. Вся маска прилежного работника и правильного босса, сотканная из переживаний за праздничную программу, трещит, обнажая того самого Тенну, что и сам не пропустит возможности побыть поближе к партнёру, а ещё лучше — прикоснуться. Он огибает стол, а затем хватается за край дивана. — Эй, Тенс, ты чего..? С едва ли заметным усилием диван перетаскивается к противоположной стене, с намного более очевидным трудом втискивается в пространство между шкафами, едва ли достаточное для него. Теперь можно практически в прямом смысле стоять над душой у Тенны — ну, лежать у него за спиной. И почему они раньше перестановку не задумали..? Ладонь хлопает о ладонь, а из динамиков вырывается негромкий звук самодовольства. Остаётся только посадить маленького почтальона на место, а самому опуститься в кресло. Через несколько секунд к рукам аддисона робко приближается хвост, после чего несильно оплетает одно из запястий. Час разглядываний и поглаживаний спустя, Спамтон крадёт с края стола документ не глядя. Пытливый ум требует работы. Графики, ожидания, предложения… Ничего слишком интересного. Затем идёт следующий лист. И третий… — Хвост верни, — ворчит ведущий, когда ладонь обхватывает ускользающий провод чуть выше штепселя на конце многим осторожнее, чем в первый раз. — Раз ты переключился на работу, то и мой хвост тебе не нужен, — выдёргивает мягко, точнее, пытается. Затем ещё маленький рывок. Ещё. Но хватка Спамтона усиливается ровно настолько, чтобы удержать сокровище, добытое честным трудом, рядом. И потому больше попыток не возникает. Повелитель Экранов поворачивается. — Но тебе правда лучше отдохнуть… — рука тянется, чтобы забрать документацию, но ту аддисон шустро убирает за пределы досягаемости. — Мне уже лучше, успокойся. Не напортачу. — Почему ты вообще пришёл больной? — Больной..? Это ещё с чего бы? — Слабость, дезориентация… Разве не очевидно? А, быть может, тихая минутка подвернётся раньше, чем через пару дней. — Ты меньше красного в узкие пространства добавляй — того глядишь, никто и не будет дезориентирован. — Ты никогда не жаловался на красный! — Так он никогда и не действовал на нервы так! — тушуется, дуется и ворчит: — в целом студию никогда ещё так не действовала на нервы… — Спамми… — Слушай, Тенс, — вздыхает он, а затем выдавливает слабую улыбку: — успокойся. Я в порядке, просто утром было слишком шумно. Намного сильнее, чем обычно. Ведущий молчит; экран его тусклый, слегка наклонён вбок. На несколько секунд появляются помехи, а затем их меняет привычное улыбающееся лицо. — Ну, — помедлив, начинает Тенна, — раз тебе больше не нужна поддержка для больных… Хвост нарочито медленно скользит с колен на пол. Маленькая белая ладонь сжимает его сильнее и чуточку тянет, словно одеяло. — Не сметь.