drop that phone, sleep on the floor

Все началось ярко, растрепанно, дрянно. С блядски подведенных подводкой глаз, блестящих от блеска губ, вдетого в них кольца и взгляда настолько демонического, что появлялась иллюзия, что стоит этой ухмылке расцвести на лице как там покажутся два клыка, изнывающие от желания пригубить его крови. – Чего встал в проеме, дубина? Альберу был внезапно выдернут из омута мыслей, наткнувшись на сердитые глаза, что смотрели на него с какой-то скукой и презрением, осознавая “о да, он точно вкусит моей крови, столько выпьет, что я не захочу более никогда видеть его физиономии”. (мысли о чужой красоте были благополучно похоронены и забыты, единой фразой бунтарского ребенка). Как оказалось причиной тряски оказался конфликт студента с преподавателем Рашилом: был сорван очередной урок, у того кончилось терпение и он решил схватить проблемного подростка за шкирку и притащить к директору. А та же своей легкой рукой решила сбросить данную проблему на голову студсовета. Ведь Кейл Хенитьюз как было известно является сыном влиятельной и известной семьи, что стабильно делала пожертвования академии и они занимали такую огромную часть из общего процента (Кроссман почему-то имел стопроцентную уверенность, что все это было чтобы компенсировать грехи его ребенка), что хрен ты его накажешь. По крайней мере следуя школьному уставу. Но господин Рашил очень агрессивно дышал и до последнего стоял над душой, требуя наказания и угрожая, что он больше его на порог аудитории не пустит если не будет достигнута справедливость и студент избежит заслуженного наказания. Так что случай, что обычно закончился бы тихим чаяпитием и разговором о жизни в кабинете Шеррит, превратился в конфронтацию и головную боль директрисы, пока учитель и ученик ссорились и последний подливал масло в огонь с таким упорством, словно от этого зависела вся его жизни. Компромисса они все же достигли: преподаватель был избавлен от общества Кейла на целый семестр, а последнему было поручено разобрать кладовую, в которую не ступала нога человека со времен мезозойской эры. Огромные кучи документов, многовековая пыль, похороненная среди грязи и разного хозяйственного хлама мебель… Что ж теперь как-то не удивляли сроки в целый триместр. Выставление оценки по ее результату и “если к концу все не будет блестеть от чистоты твоему отцу поступит звонок – и ты знаешь, я не буду бросать слов на ветер” на что студент только кинул смешок и отвернулся. (абсолютно все в той комнате сомневались, что эта угроза возымела хоть какой-нибудь эффект, но да ладно) И чтобы максимизировать вероятность исполнения наказания, все это свалили на голову президента студсовета… Альберу. – О, так вы из-за этого каждый год просите одни и те же документы, как будто вам уже не отдавали десятки экземпляров? – бунтарский подросток взял небольшую стопку бумаги своими белыми аристократическими ручками, что явно в жизни не брали в руки тряпку. Его навороченный наряд, что так и орал “дорого”, другая рука, что закрывала нос кружевным рукавом и отвращение на лице добавляли сцене некоторой комичности. (боже, у него даже был вырез на спине) Госпожа Шеррит лишь застенчиво улыбнулась и предпочла не отвечать. Только сочувственно похлопала по плечу президента, что стоял облокотившись о стену, подмигнула и покинула помещение. Клубы пыли все также летали в лучах солнца. Это будет долгий триместр.

___________________

Кейл проводил в бывшей картотеке недели, появляясь в одно и тоже время с бутылкой алкоголя, что каждый раз у него конфисковывали. – Я не могу смотреть на эту свалку, зная, что мне придется ее разбирать будучи в трезвом уме. Бад, что зашел взглянуть на белоручку и передать документы Кроссману, посмотрел на того с вселенским пониманием и слезами на глазах, чуть ли не побежав обнимать новоиспеченного друга и коллегу по алкогольному цеху, но Глен утаскивает его обратно в студсовет раньше чем тот успевает это сделать. Так что алкоголь как и все разы до был конфискован.. Хенитьюз приходит с бутылками, банками сока, энергетиками и даже с детским питанием умудрялся прийти. Альберу позже смотрел на весь этот маскарад и конфискованные трофеи, с неприкрытым шоком ощущая до какого же маразма доходят эти попытки протащить в кладовую алкоголь. Его единственной реакция на выкрутасы Кейла было предложение купить и предоставить сок. Тот же на это лишь разозлился, надулся и пнул тупой ящик с документами из-за чего ойкнул и позже, сидя в лазарете невнятно пробурчал себе под нос: “я не против сока”. Альберу, что стоял сбоку, оперевшись на косяк двери, переспросил несколько раз, не веря своим ушам, – проблемный ребенок впервые на что-то согласился – на что получил “ублюдок, ты что глухой?! я не против сока!”. Бровь президента лишь дернулась с новой силой и он благополучно пропустил мимо ушей все оскорбления (либо уже привыкнув, либо из-за удивления – ему самому было тяжело разобрать). После того дня при каждой последующей конфискации новой попытки пропихнуть алкоголь он гордо выдавал несколько пачек детского сока разных вкусов. В начале Кейл естественно для вида возмущался по причине “детский”, но в конце все равно оставлял мнения о том какие вкусы ему понравились, а какие ни за что не стоит покупать просто по причине “мало ли, ты своим родственникам или знакомым детям притащишь это пойло” из-за чего в рабочем журнале Кроссмана естественным образом появился раздел слов проблемного студента про разные соки: похвалы персикового и плевание ядом от гранатового например. (Альберу не замечал, как у него расплывалась улыбка на лице каждый раз, когда он вносил новые заметки на тех страницах) И хоть на руках и есть предпочтения Хенитьюза и он прекрасно знает, какие вкусы тот на дух не переносит, президент все также продолжал подсовывать невкусные просто чтоб посмотреть как тот бесится и тяжко вздыхает, но все также продолжая выпивать предложенные напитки. Альберу даже немного становилось интересно: делает ли он с алкоголем также раз пару раз тот даже водку пытался пронести под видом воды? В один из таких дней когда подросток оказался уже на финишной прямой и помещение стало возвращаться к виду картотеки и осталось буквально чуть меньше одной стопки, Кейл пришел с бутылкой виски под мышкой, не пытаясь ее как либо спрятать или замаскировать, чтобы беспалевно протащить. Это заставляет Альберу впасть в осадок, застыв с банками сока наготове для их привычного обмена. Потянувшись за бутылкой, он получил от Кейла только чуть-чуть какой-то дымчатый взгляд и вопрос "хочешь?", выглядя так убито, что Кроссман может только покачать головой, пропуская красноволосого в первый раз оставляя алкоголь за все время их конфронтаций. Стоит прийти в себя и зайти в комнату вслед за красноволосым он увидел уже не привычную сцену сортировки бумаг, а Кейла сидящего на полу облокотившегося на шкаф и свесившего голову, приобняв и сцепив руки на коленях, при этом умудряясь в этом захвате еще и удерживать горлышко бутылки одной из рук.. Волосы прячут чужое выражение лица. Видны только лишь застывшие в одной положении покусанные губы, в которые сегодня не вдето кольцо. Альберу приходит понимание, что кажется с этим ребенком что-то случилось, поэтому он решает просто побыть рядом чтобы не оставлять того наедине со своей болью. Он тихо присаживается рядом на расстоянии вытянутой руки, наплевав на цену своих дизайнерских штанов, которые сейчас совсем не аристократично приземлились на грязный пол. Они сидят в тишине, разбавленной только редким звоном стекла когда руки Кейла немного теребят алкоголь. Красноволосый возможно услышав либо почувствовав чужое присутствие наконец нарушает тишину и тот факт, что с его губ слетает не очередное оскорбление, а обычные слова добавляет ещё какое-то количество баллов к фоновому удивлению Альберу. – Сегодня годовщина смерти моей матери. Нет, он передумал, он предпочел бы услышать очередное оскорбление чем слова пропитанные болью на девяносто девять и девять десятых процентов. Настолько горькие, что Альберу больше ни капли не жалеет, что не попытался отобрать алкоголь у подростка. Хенитьюз больше ничего не говорит, вероятно ожидая ответа или какой-нибудь реакции со стороны единственного его слушателя. – Тогда… почему ты здесь? Кейл выглядел откровенно неважно. Так зачем он пришел в такой день в этот чулан, а не навестил мать или провел время с семьей? По тем слухам, что доходили до Кроссмана у него натянутые, но уж точно не самые плохие отношения с семьей – по крайней мере лучше чем у него самого определенно точно. Сам он обычно в этот день был не в состоянии работать, поэтому предпочитал провести какое-то время на кладбище. Даже друзья из студсовета знали и замечали ненормальность так что не беспокоили его. Так что, что же проблемный студент забыл в подобный день в чулане академии? И даже если бы Альберу был бы в состоянии что-то делать в подобный день, он бы на месте Кейла явно не пришел бы сюда отрабатывать свое наказание. – Я обычно навещаю маму и провожу там целый день, но отец против и запрещает подобное. “Возможно, потому что сам хочет провести там время в одиночестве” – внутренние мысли, которые так и не были озвучены. Он бы предпочтительнее как в любой другой год просидел бы весь день у могилы своей матери в тени красного дерева, такого же цвета как ее волосы, но отец каждый год чуть ли не насильно выгоняет оттуда. Даже если он заявлялся ночью и сидел до самого рассвета, как в этот раз. Возможно это было сделано из желания, что он пообщается с родственниками и не будет в один, но у Кейла честно нет сил для общения. Он просто хочет поскорбеть в одиночестве без направленных на него неуверенных взглядов, полных неловкости и чувства вины, которые направляют на него отец, мачеха и брат с сестрой. (насчёт последней он искренне надеется, что ошибается потому что Лили только семь лет и она абсолютно не должна так на него смотреть. Ни единый ребенок не должен) Так что богом забытая картотека, в обществе президента, что всегда скрывал свои эмоции за отвратительной улыбкой на лице – не самый плохой вариант. Даже если он терпеть подобных людей не может, это в разы лучше дома. Хенитьюз прячет лицо в ногах, выпуская из рук бутылку и слыша резкий грохот ее падения, сопровождаемое резким вздохом человека сидящего рядом – благо стекло не разбивается. Альберу не знает что ответить потому сохраняет молчание, запрокидывает голову и утыкается взглядом в потолок. Вероятно Кейлу сейчас не нужны ни разговоры, ни компания. Он просто хочет побыть в одиночестве раз уж даже сбежал в такую ненавистную им академию. Оттого такой хороший сомбэ в лице него решает, что не может бросить в одиночестве своего хубэ. Так что безмолвно остается рядом, составляя компанию скорбящему человеку. Проходит какое-то время – полчаса или две два – никто не обращает внимание на его поток, так же как и на предназначение этой комнаты с забытыми богом документами. Красноволосый наконец-то расцепляет замок рук и отпускает ноги и вытягивает их, сопровождая эти действия вздохом и хрустом затекших костей. Впервые с начала пребывания в комнате он потянулся за упавшей бутылкой и сделал пару глотков, морщась от гадкого вкуса, что ни капли не помешало продолжать пить, после закрывая крышку бутылки и вытирая потрескавшиеся и обветрившиеся губы, на которых в этот раз нет ни намека на блеск так же как и на глазах полностью отсутствовала обводка. Кроссман сканирует все эти изменения, еще раз бросая взгляд на высокоградусный виски в бледных пальцах. Вздохнув и решив, что это подходящий момент, он ставит в пространстве между ними несколько пачек детского сока, которых на пару штук больше чем обычно. Из этой кучи как всегда выглядывал гранатовый. Альберу поднимается, стряхивая невидимую пыль, видя как Кейл переводит свой расфокусированный взгляд на него. – Я сам разрешил тебе зайти с алкоголем поэтому сейчас я ничего делать не буду, но все таки я бы лучше посоветовал не накидываться слишком сильно. Сок полезен для здоровья, – он роется в карманах и вытаскивает связку ключей, кидая их на пол рядом с Кейлом. – Можешь уходить когда пожелаешь, просто занеси ключи в студсовет, пожалуйста. Он машет на прощание, разворачивается и покидает комнату. Кейл провожает его взглядом после переводя тот на брошенные ключи. Берет их в ладонь, теребит и обращает внимание на милый брелок черного дракончика, что был вдет в кольцо. По какой-то неизвестной причине задерживаясь на нем взглядом куда дольше чем нужно на обычном брелке. После с силой стискивая в ладони и ощущая чуть-чуть отрезвляющей боли, помогающей выйти из туманной дымки, в которой он пребывает с ночи. Дальше взгляд упал на банки сока. Он не помнит что говорил ему Альберу, да и навряд ли это было что-то важное, но их он вероятнее всего оставил для него...да, даже если нет это не имеет значения. Все же он мусор. Именно поэтому Кейл вытягивает из кучи гранатовый сок, от которого честно блевать охота, но он на удивление помогает сохранить какую-то связь с реальностью, не позволяя уйти в себя еще больше. Если он сейчас испытал какую-то толику тепла к этому кошмарному вкусу, то он будет яро все это отрицать. После. Завтра. Когда его связь с миром восстановится и он снова будет играть роль мусора...а пока что можно довольствоваться этим соком и не думать нормально ли будет бросить пачку о стену так старательно приведенной в порядок им же комнаты, после... а сейчас Кейл как самый настоящий мусор ляжет на пол и немного вздремнет ни заботясь о том как много нулей у него на карте и насколько это унизительно для такого богатого человека....да совсем немножко...капельку. Позже Альберу, вновь заглянувший в кладовую, которая превратилась стараниями Кейла на вполне себе достойное жилое помещение, застал картину этого идиота расплавившегося на холодном полу, сопящего и свернувшегося калачиком от холода. Кроссман тяжко вздыхает, ругаясь на свою бедную жизнь, но все же поднимает проблемного студента с пола и относит в свой кабинет, давая вздремнуть на удобном диване. Его после, тот молча исчезает, без всякого предупреждения он никак это не комментирует. Когда после Кейл заболевает, Альберу ничего не говорит. Также не говорит ничего, когда самостоятельно заканчивает уборку в картографии. И также молчит Кейл, когда спустя несколько недель, возвращается в идеально чистую комнату. И абсолютно ничего не говоря, видя банку детского персикового сока стоящего на столе и ждущую его визита.