антиоксидант для истерзанной души

      Несколько дней боль сохранялась, но потом постепенно прошла. Шрамы заживают. В её голове всё сильнее и сильнее разгоняется круговорот мыслей. Желание заботиться о ком-нибудь, желание помочь и проявить доброту. Естественные потребности у девушки в таком возрасте, как сказали бы учёные, что изучают биологию человека. "Материнские инстинкты, умноженные на долгие годы скорби, ограждения от мира и одиночество после большой утраты". Шок от всего пережитого проходит, и тогда его место занимают потребности. Они ей... новы. — Болит ещё? – послышался посреди спокойной по-домашнему тишины мужской голос из другой комнаты. — Уже прошёл, – отвечает Грейс, но Леон, кажется, её не услышал.       Спустя пару мгновений он заходит и обеспокоенно рассматривает девушку. — Как ты себя чувствуешь, Грейс? – она в ответ ничего не говорит, потом встаёт, смотрит в окно.       Погода пасмурная, скоро стемнеет, в такой день даже выспавшись хочется крепенько уснуть на часок-другой, хорошо, если после этого не разболится голова. — Ты очень устал с дороги, самое время снять с себя груз уходящего дня. И это поможет от мышечной боли. — Да, спасибо, – он разворачивается, идёт и останавливается, слыша: — Я рада, что ты приехал.       Леон собирается продолжить путь до ванной, но вдруг чувствует, как рука Грейс берёт его ладонь, и девушка шагает впереди вместе с ним. Данный жест слегка застаёт гостя врасплох, но тот просто молча повинуется.       Дверь была открыта, поэтому в комнате совсем не душно, воздух не слишком влажный, хотя вода горячая и её много. Леон не видит лица Грейс, неожиданно она быстрым движением убирает свою руку. — Извини, пожалуйста, – она становится к нему спиной, – вот здесь можешь взять чем потом обтереться, – показывает на шкафчик, – тут же сменная одежда.       Грейс выскальзывает за дверь вон из комнаты. Отойти далеко не спешит. От воды исходит пар, в помещении достаточно много места. Ей не слышно, что делает там Леон, но она поймала себя на мысли, что вслушивается в каждый шорох намеренно. Стоя спиной к двери около минуты безо всякого движения словно в ожидании чего бы то ни было, Грейс вдруг слышит, как её позвал Леон. Позвал. По имени. Моментально девушка вскочила и обернулась, однако вытянутая рука застыла на месте, не прикасаясь к дверной ручке. Как будто невидимое препятствие преградило ей дорогу туда, отчего она не решается сразу зайти. И, к тому же, если она сразу ворвётся, то Леон, очевидно, моментально догадается, что девушка стояла тут и не уходила. Неловко получится, правда?       Она возвращается, максимально непринуждённо заходит. Леон говорит: — Не хочу рыскать в вещах и разводить беспорядок, ты забыла про мыло.       Ах, мыло... Ничего страшного. Про себя она как бы выдыхает и слегка суетливо открывает настенный шкафчик; мыло вместо того, чтобы спокойно пойти к Грейс в руки, благополучно выскальзывает из них и летит на пол, проезжает по кафелю. От неловкости Грейс только шепчет тихонько: "Ну куда же ты?.."       Она, подобрав наконец-таки, кладёт его на видное место. Леон, что стоял во время всей этой суеты безукоризненно неподвижным, поднял глаза на уходящую Грейс. — Не нужно извиняться, Грейс. — Что? – треморно спросила она. — О ранах других беспокоишься больше, чем о своих.       Её взгляд куда-то прячется. — Тогда... ты могла этого не делать, но тем не менее сделала. Я благодарен тебе.       Вдруг лицо Леона озаряется немного скромной, но всё же искренней улыбкой, на пару мгновений: — Раз уж так неудержим этот порыв, то прояви эту заботу.       Глаза Грейс в удивлении раскрылись чуть шире, и взгляд перестал прятаться. — Ну же.       Некоторое количество времени она только смотрит на него вопросительно, этими растерянными глазами, не двигается. Леон подсказывает ей, поднимая руки. Грейс делает шаг вперёд, не успела она уйти слишком далеко, поэтому Леон совсем близко. Тонкие изящные пальцы немножко дрожа хватаются за края тёмной рубашки. Когда Леон оказался наполовину раздетым, щёки девушки зарумянились, и тут же почувствовался аромат мускуса и слегка запах пота; они исходят от тела Леона и его одежды. Ну а далее брюки. Не спеша ремень вынимается и отправляется вслед за рубашкой, туда же и штаны.       Грейс на миг опускает глаза, там осталось только нижнее бельё. Девушка отворачивается, на полшага отходит. Леон принаклонил голову, заинтересованно смотря на Грейс, замечает, как она дышит чаще обычного. Её руки едва заметно дрожат, слышится, как Леон залезает в горячую воду. И как только он лёг и смолк, она выжидает парочку секунд... Поворачивается. Его тело прячет мыльная пена. Но он смотрит прямо ей в глаза и не говорит ни слова.       Позади ванны есть пространство, туда Грейс и направляется, затем наклоняется. Внизу лежит кое-где губка, что мгновенно впитывает в себя много воды; девушка воспользовалась ею. У Леона болят плечи, мышцы в тех местах, Грейс это помнит и спрашивает: — Ещё не прошла боль? — Нет.       На вид хрупкие руки Грейс сначала нежно, а потом чуть сильнее прикасаются к плечам Леона, оказывают расслабляющий эффект, на удивление, это крайне интенсивно воздействует на ноющую боль, устраняя её как по волшебству. Он же сидел неподвижно и всё смотрел куда-то вниз до сих пор; нежданно-негаданно Леон поворачивается к Грейс, встаёт, прежде, чем она успевает что-либо понять и сообразить, хватает её обеими ручками. Всё, что она слышит перед погружением в воду, — так это всплески и шуршание пены. — Погоди, Леон! – но уже слишком поздно, он держит крепко, а в ванне не так уж много пространства, чтобы развернуться и сбежать из этих страстных объятий. Домашняя одежда Грейс, состоящая из тонкой футболки и шортов, быстро-быстро промокает.       Его взгляд неосторожно пал ниже шеи, от воды тонкая ткань облегает и подчёркивает очертания тела — ключицы, грудь и так далее. Тут же и обнаруживается, что Грейс без нижнего белья. Ну, а зачем бы она его надевала дома с домашней одеждой, правда же? Особенно, не зная, что Леон вот так возьмёт и затащит её в ванну. — Приятный бонус. Грейс Эшкрофт тоже может расслабиться на сон грядущий, – он получше приникает к стенке ванны, опирается на неё, ложится, позволяя девушке ещё больше приблизиться к нему (хотя, казалось, куда ещё ближе).       Она принуждённо кладёт руки на его плечи, всматривается в черты лица Леона: морщины, щетина, но всё те же самые неувядающие и разящие как лезвие меча строгие глаза. Он тоже не переводит взгляд куда-то ещё, кроме её лица — кроткие глаза голубого цвета, прядь волос, что свободно танцует в воздухе от движений и касается лица, бархатистая кожа и нежные, просящие поцелуя, губы. И они так близко. Так близко как никогда...       Прежде чем она закроет глаза, обнаружит, как его взгляд переместился ниже. И потом Грейс почувствовала его губы. Щетина тихонечко щекочет её лицо, большие сильные руки прижимают к такому же большому сильному телу. Становится так тепло, что начинает краснеть кожа, а от того, что дверь в ванную открыта, воздух остаётся свежим и заставляет спину девушки покрываться мурашками; там пробегает приятный-приятный мороз. Одна рука Леона переместилась к волосам Грейс, сжала их. Ещё через пару мгновений гость даёт девушке отдышаться. — Я... я так давно хотела этого поцелуя, но не думала, что это когда-нибудь произойдёт. Вообще.       Несмотря на тесноту ванны, Леон с лёгкостью ловко разворачивает Грейс, она прислоняется к его груди. — Ты не одинока, Грейс. Теперь всё будет лучше, чем раньше, – он почти шептал, и чем тише были слова, тем ниже становился его голос.       Её ухо лежит чуть левее середины, прямо у его сердца, слышен пульс. Сильный и, как и сам Леон, не собирающийся сдаваться. Едва слышно Грейс говорит: — Давай ещё немножечко так полежим, Леон?       Он ухмыльнулся и крепче прижал её к себе. Пока не закончили лопаться пузыри в мыльной пене, Грейс продолжала греться, лёжа на его груди. Боль в теле прекращается, уходит, отчего же ей оставаться, когда действует лечение?       Ещё через некоторое время наступили сумерки, за окном стемнело. Но это не беда. К счастью, дома у Грейс имеется прекрасная двуспальная кровать. И вино под ней.