Лунный свет и зелёный чай.

Сидя на скамейке под лунным светом, Цукико вглядывалась в своего беловолосого спутника. Он сидел рядом, поджав ноги, и смотрел куда-то вдаль. Белые волосы немного растрепались. Синие глаза, которые обычно казались холодными и настороженными, сейчас рядом с ней, стали живыми. В них отражался лунный свет, и от этого они казались почти прозрачными. Он напоминал ей белого пушистого кота. Такой же бесшумный. Такой же независимый. — Ты так долго на меня смотришь, — вдруг сказал он, не поворачивая головы, но уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. — У меня что-то на лице? Цукико смутилась, но отвела взгляд не сразу. — Нет. Просто… ты сегодня другой. — Какой? — он всё же повернулся, и в его глазах заплясали крошечные серебряные блики. — Спокойный. — Она задумалась на секунду. — Как будто сбросил груз. Киллуа ничего не ответил, но его плечо чуть расслабилось. Они снова замолчали, и эта тишина была тёплой и тягучей, как мёд. Луна висела прямо над ними, большая и круглая. — Холодно, — сказал он, прерывая тишину и выдыхая маленькое облачко пара. — Да, — она поёжилась и потёрла ладони друг о друга. — Октябрь всё-таки. Он заметил это движение. Раньше он бы промолчал или предложил что-то резкое. Но сейчас его голос прозвучал иначе: — Хочешь, зайдём куда-нибудь? Там тепло. — Например? — улыбнулась она, чувствуя, как от его заботы внутри разливается что-то тёплое. Он огляделся по сторонам, его взгляд зацепился за жёлтые окна напротив. — Не знаю. Вон там, кажется, есть кафе. Пахнет кофе и ванилью. Даже отсюда чувствуешь? Она принюхалась. Сквозь холодный воздух действительно пробивался сладковатый, уютный аромат. Она кивнула. Они встали со скамейки. Пока они шли, их руки случайно соприкоснулись, и Киллуа, чуть замешкавшись, всё же аккуратно взял её ладонь в свою, засунув их вместе в карман своего тёплого худи. — Так теплее, — буркнул он, глядя строго вперёд, но его уши слегка покраснели. Цукико сжала его пальцы в ответ. Кафе оказалось маленьким, почти пустым. За стойкой дремал бармен, из колонок тихо играла музыка — приятная, спокойная мелодия, похожая на тёплый плед, в который хочется укутаться с головой. Воздух был густым от запахов корицы, шоколада и свежей выпечки. Они сели у окна на старомодном диванчике с подушками. Луна теперь была за стеклом, и её свет падал на столик, на чашки, на их всё ещё переплетённые пальцы. Киллуа отпустил её руку только для того, чтобы взять меню — небольшой листок бумаги, исписанный от руки. — Зелёный сладкий чай? — спросил он, вопросительно взглянув на неё. — Ты запомнил? — удивилась Цукико. — Я думала, ты не обращаешь внимания на такие мелочи. — Я обращаю внимание на всё, что касается тебя, — ответил он так спокойно, будто говорил о погоде. И только когда бармен отошёл от столика, Киллуа смущённо добавил: — И у тебя в прошлый раз было такое счастливое лицо, когда ты пила этот чай. Захотелось повторить. Она почувствовала, как к щекам прилило тепло, и поспешила уткнуться в чашку, когда им принесли заказ. Фарфор был приятно горячим. — Слушай, — сказал он, размешивая ложечкой свой чай. — А почему мы никогда раньше просто так не сидели? Без драки, без миссий? Ну, чтобы чай пить. — Потому что ты вечно куда-то убегал, — поддела его Цукико. — Я не убегал. Я перемещался с высокой скоростью, — поправил он с напускной серьёзностью, а потом рассмеялся — тихо, заливисто, так, что даже бармен за стойкой улыбнулся во сне. — Наверное, я боялся, что если остановлюсь, то станет слишком хорошо. — А разве хорошо — это страшно? — Бывает, — он пожал плечами. — Но сейчас, кажется, нет. Они медленно пили чай. Киллуа даже взял с подноса маленькое печенье «Хокуто» в форме полумесяца и протянул ей первым. — Это тебе. Ты похожа на луну сегодня, — сказал он смущённо, а потом поспешно добавил: — Не то чтобы ты жёлтая. Ну, ты поняла. Светлая. Цукико аккуратно откусила печенье. Хрусткое, рассыпчатое, с ноткой миндаля. — Вкусно, — прошептала она, боясь нарушить это хрупкое спокойствие. — Спасибо за этот вечер, Киллуа. Он посмотрел на неё. Синие глаза, в которых отражались теперь и лунный свет, и тёплые лампы кафе, и её собственная улыбка. — Это только начало, — ответил он, и его губы тронула лёгкая, почти домашняя улыбка. — Я подумал может, в следующую субботу сходим в то место, где подают вафли с солёной карамелью? Тут неподалёку. Или нет? — Конечно, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё замирает от счастья. Киллуа, довольный ответом, откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и прикрыл глаза. Тишина, музыка, пар от чая, тёплое стекло и она рядом. Наверное, это и есть то чувство, ради которого стоит иногда останавливаться. Они молчали. Но теперь это была та самая тишина — не напряжённая, а умиротворённая. Киллуа, как показалось ей, стал более спокойным за этот уютный вечер. И, кажется, он никуда не собирался убегать.