¡VIVA ROJAS!

      Через несколько дней она сама позвонила ему рано утром, разбудив звонком. Он даже не понял сначала, с кем говорит, а она не попыталась облегчить ему жизнь, представившись. Съязвила, мол хотела бы заехать лично, но не уверена, что там не будет толпы soldados. Бембе сонно промычал что-то нечленораздельное, но Дани не стала переспрашивать — наоборот замолчала сама, прислушиваясь. Через секунд десять он разлепил веки и проморгался: «Ты еще здесь, Рохас?». В ответ она хмыкнула и совсем тихо ответила «А где мне быть?». Это не был вопрос «А где ты хочешь, чтобы я была?», но ответить захотелось именно на него, Бембе едва сдержался, поняв, что эта ловушка была расставлена намеренно. От этого ощущения, что что-то еще осталось и тлеет, он тут же проснулся. Поднялся на предплечья и переспросил, зачем она звонит, потому что первую ее фразу почти проспал. Она звонила насчет оружия. Сказала, что поверила ему тогда насчет помощи Паоло и предлагает «вложиться в революцию». Этот разговор сразу стал нравиться Бембе меньше. Дани честно призналась, что рассчитывает на благотворительность, и, минуя уговоры, угрозы или торг, сказала просто: «Я знаю, что ты можешь отказать нам. Но я верю, что ты захочешь помочь». То есть, рычагов у нее никаких не было. И они оба очень отчетливо понимали, как самонадеянно и наивно она сейчас звучит. Но это было бы в самом деле самонадеянно и наивно, если бы об этом услышал кто-то из их окружения. Пока разговор был только между ними двоими, этот довод ощущался для Бембе весомым и почему-то работал. Если бы с тем же вопросом звонил Паоло, или Талия, или хоть сама Клара Гарсия, он бы расхохотался и бросил трубку. Но когда позвонила Дани, было не смешно. Даже тяжело как-то. Он рухнул обратно на подушку и застонал, сетуя, что сейчас небось и шести утра нет. Она проявила терпение, не торопила его с ответом, обсудила ранний подъем и даже поделилась, что сама еще не ложилась. Бембе сам перестал тянуть и, помолчав, сухо бросил: «Приедешь к обеду. Одна, Рохас».       Она приехала одна к обеду. Их обоих одинаково удивило это. Бембе не знал, чего ожидать, но почему-то сомневался, что она поступит именно так, как он скажет. Он ведь мог сдать ее, и они оба думали только об этом, когда он назначал ей такие условия. Но Дани приехала, и Бембе ее не сдал. Повел в свой бункер, где у него был склад боеприпасов. Заигрывать, как раньше, уже не получалось — как-то визит Бичо-Паса с его истерикой повлиял на них, и дурачиться больше не хотелось. К тому же, Бембе сразу заметил, что Дани не просто напряжена из-за его присутствия — она была будто бы после контузии, все делала на автомате, отвечала отрывисто и смотрела прямо перед собой. Она не сказала этого во время звонка, но он как-то и сам догадался, что ситуация в ближайшие часы накалилась до предела, а значит, они готовились штурмовать Эсперансу, и ее напряжение исходит отсюда. У прозорливости Бембе были свои пределы: угадать по одному лицу Рохас, что Клару Гарсия сегодня ночью застрелили у нее на глазах, он все же не сумел. И не разгадал по глазам, что перед ним новоиспеченная El Jefe de Libertad, на которую только что обрушились всеобщие ожидания. Но и без таких подробностей шутить и дурачиться Бембе теперь казалось лишним. Он открыл дверь и вошел первым, чтобы опять-таки избежать с ее стороны подозрений, что сейчас он ее здесь запрет и доложит кому надо. Оттащил пару ящиков с патронами, отодвинул бочку с бензином и вскрыл один из верхних с винтовками. Помощи она не попросила, но они не сговариваясь перетаскали несколько ящиков в ее машину.       Денег в том тягаче уехало прилично, но почему-то Бембе подумал об этом только через пару часов. Как тот день прошел, он помнил не очень подробно. По радио услышал о смерти Клары, удивившись тому, как его это застало врасплох. Попытался занять себя чем-то, но почти все дела встали на паузу из-за того, как сильно трясло не только Эсперансу или Валле-де-Оро, но и всю остальную страну. Непонятно было, стоит ли сейчас вкладываться в побег из Яры или лучше прикупить стволов? Все потенциальные клиенты затаились, а все его партнеры по обе стороны баррикад были слишком увлечены друг другом. Так что было время и на то, чтобы посчитать «инвестиции» в Рохас, и на то, чтобы в красках представить, как он узнает о ее смерти.       Она постучалась громко, нетерпеливо, несколько раз только вечером следующего дня, после заката. Чумазая, глаза по десять песо, ничего не сказала, поэтому он отшатнулся, пропуская ее внутрь. Хотелось что-то сказать, пошутить или как-то еще выразить радость видеть ее живой, но он не выдал ничего, кроме «Рохас?», когда открыл дверь. А потом Дани скатилась спиной по двери и ее лицо стало меняться на глазах, отнимая у Бембе дар речи.       Конечно, там пронеслась целая палитра. Сначала она думала, что он выгонит ее, потому что это было самой идиотской и неочевидной идеей, куда стоило отправиться после свержения тирана. Потом, когда он дал ей войти и, как только она закрыла за собой дверь, она подумала, что сможет сдержать эмоции, пошутить что-то или хотя бы поздороваться. Но сами эти мысли, попытка сложить слова в голове в шутку, показались такими неестественными на фоне того, что стояло перед глазами, что Дани запнулась о мысли в своей голове и пока распутывалась, не уследила за собой — начала задыхаться от слез.       Она села на пол под дверью, и Бембе замер напротив, не зная, что стоит сделать. Сначала пялилась перед собой, потом стала часто моргать и дышать мелко и поверхностно, глаза забегали, Бембе присел на корточки, заглядывая ей в лицо, но она его как будто не видела.       — Рохас, — позвал он, зная, что это бессмысленно. И все же, кое что это дало — она вдруг расплакалась громко и навзрыд и, встретившись с ним глазами словно против воли, уже не смогла отвернуться.       Контакт был налажен, оставалось только понять, что происходит. Бембе опустился на колено и приблизился.       — Рохас, ты в порядке? — первым делом спросил он, видя на ее руках высохшую кровь. Она закивала, но вместо слов издавала только всхлипы.       — Мы победили, — выдавила она через время, понимая, что пугает Бембе своим поведением. — Мы победили Антона. Мы освободили Яру.       Она не испытывала облегчения, когда произносила это вслух. Она потому и пришла сюда, а не осталась с остальными. Она была так раздавлена тем, что случилось, что не могла оставаться с теми, кто собирался праздновать. Они и правда победили, но такой ценой, какую она даже не представила бы, что придется платить, и позволила себе осознать ее величину, только когда все закончилось. И Дани не могла расплакаться вот так где-нибудь еще. Они бы не поняли ее. Она что, оплакивает мальчишку? Или что ее так расстроило сейчас? По Кларе она ни слезы не проронила. И по Эль Тигре, и по Хонрон. Это омрачило бы чей-то праздник, это могло испортить чистоту их подвига, лишило бы кого-нибудь настроения. Бембе показался ей единственным человеком, который, может, найдет, как это обшутить, но уж точно не осудит, не расстроится, что она плачет, а не празднует. Для него она ведь не была героиней или лидером, или символом чего-то великого и священного.       Он сел на пол и подполз к ней, тоже опираясь спиной о дверь и устремляя взгляд в пустоту. Ничего не говорил, просто ждал, пока она перестанет плакать — по его скромным наблюдением, этому всегда приходил конец. Дани обхватила голову руками и тряслась, словно пытаясь обхватить эту бурю внутри, обуздать ее. Начала бормотать, что устала, что всего этого не хотела, что-то про Диего Кастильо, Литу, Клару. Бембе не особо вслушивался и ничего не отвечал, но в какой-то момент позволил себе положить руку ей на спину, чтобы она понимала, что он все еще здесь. Пока она выплескивала эмоции, он заметил на ее боку, под рукой, расползшееся темное пятно. Посидел еще какое-то время и понял, что стоит заняться делом. Сжал напоследок ее плечо, поднялся и пошел в сторону своей скромной кухни, достал аптечку, вернулся к своей гостье. Дани уже достаточно пришла в себя, чтобы обратить на это внимание, качнула головой, пробормотала, что в порядке. Бембе закатил глаза и аптечкой в руке ткнул в сторону ее бока с кровавым пятном на майке.       — Это просто царапина.       — Мне не нужно, чтобы героиня Яры скопытилась из-за того, что я вовремя не спас ее от сепсиса. Знаешь ли, много кто ждет, когда Бембе оступится, чтобы отомстить ему за все обиды.       — Бембе, — вяло в последний раз запротестовала она, но он уже сел на пол с нужной стороны и стал медленно задирать ее майку.       Это и правда была несерьезная рана, Дани оказалась очень везучей, но у нее было такое лицо, что говорить это вслух показалось ему слишком жесткой шуткой сейчас. Бембе промыл ее и заклеил пластырем, не сильно реагируя на ее шипение от боли. Потом поднялся снова, принес ей стакан воды и приказным тоном сообщил:       — За ширмой дверь, там душ и туалет. На вешалке с обратной стороны двери полотенце и халат. Не разноси пепел и грязь по моему дому. Тут не дворец, но ты же не думаешь, что я буду рад за тобой прибирать только потому, что сегодня ты свергла тирана?       Дани закатила глаза, но Бембе указал рукой на дверь, и она без споров последовала в указанном направлении, а он решил заняться поздним ужином, чтобы не пришлось таскать ее на себе из-за голодного обморока.       Бембе отключил подачу газа и отставил сковороду на вторую конфорку остывать, затем закинул полотенце на плечо и развернулся к умывальнику, сполоснул руки. Когда он завернул кран, то услышал тишину за спиной — из душа больше не доносился плеск воды. Обернувшись, Бембе без особого удивления обнаружил Дани, которая смотрела ему в спину очевидно уже минимум с минуту. Их взгляды сцепились мгновенно. Не яростно, не напряженно, а как-то неизбежно-магнетически. На ее лице больше не было той затравленности или отчаяния, с которой она уходила по его приказу в душ смывать пыль, пепел и засохшую чужую кровь.       Лицо Дани Рохас стало вдруг непроницаемо спокойным, уверенным, в ней появилась какая-то тайна, секрет, который она будто бы сулила, но не рассказывала. И Бембе, видя это, тоже посчитал нужным сменить амплуа на что-то более особенное. Снял свою ехидную ухмылку, ленцу и самоуверенность. Не стал комментировать то, что сразу же увидел, обернувшись — что она выбрала вместо халата завернуться полотенце. Не сказал ничего о том, что она одной рукой придерживала едва прикрывающее ее полотенце, а второй — прижимала к груди его бокал с его ромом, который ей, вообще-то, никто не предлагал. Они смотрели друг на друга в полной тишине несколько секунд, пока Бембе протирал полотенцем с плеча руки, а Дани снова отхлебнула из его бокала. Потом он подошел к ней, и она не дернулась и даже не изменилась в лице.       Они оба были абсолютно убеждены, не сговариваясь, что сейчас понимают друг друга без слов. И что этот момент был неизбежен, что они чувствовали это с той первой встречи в церкви в Сегунде. Поэтому никто не изображал удивление, никто не испытывал неловкости. Бембе подошел к Дани так близко, что услышал запах мыла, исходящий от нее. Все так же не отводя от нее взгляд, конфисковал из ее руки бокал и опрокинул в себя остатки рома, потом отставил бокал на стол сбоку и слегка наклонил голову, на мгновение поджимая губы — привычка вместо того, чтобы грязными ладонями стирать капли со рта. Она просто наблюдала, не отстраняясь, не изображая ехидство или удивление. Просто следила, ощупывая глазами его лицо. Бембе хмыкнул, выпуская носом воздух так, словно испытал облегчение или что-то вроде того. Он уверенно положил руку ей на затылок и привлек ее лицо ближе к своему, тихо и словно в тысячный раз за годы спрашивая:       — Ну чего ты, Рохас?       Вопрос не был попыткой пошутить или подколоть ее. Бембе даже сам не знал, что именно попытался спросить. Но она не стала отвечать, потому что он и не ждал ответа, тут же соприкоснувшись с ней губами, а второй рукой пролез между ее локтем и боком и пальцами стал сквозь полотенце ощупывать ее талию, словно ища что-то конкретное. Большим пальцем провел от нижнего ребра к тазобедренной кости, и тогда Дани уже поняла, что он искал. От прикосновения она вздрогнула, демонстрируя именно ту реакцию, которой он искал, и почувствовала губами, как его рот растягивается в ухмылке. Этот момент триумфа мог бы показаться раздражительным, но Дани скорее насладилась тем, какой азарт и любопытство вызывает у него ее тело. Обхватила его шею руками, и тогда Бембе бросил играться: сначала отпустил ее обеими руками, а потом, слегка присев, обхватил за бедра и подхватил, заставляя обнять себя коленями.       Взяв ее на руки и не разрывая поцелуй, он усадил ее на столешницу, в последний момент слегка сместив локтем оставленный им же бокал, который жалобно звякнул, собираясь покатиться к краю, но Дани вовремя поймала его, разорвав поцелуй.       — Осторожно, — укоризненно прошептала она в губы Бембе, который даже не обратил внимание на ее «подвиг» по спасению его посуды — он уже был слишком увлечен тем, что занырнул лицом в ее мокрые волосы и нащупывал губами места, от которых она вздрогнет.       — Мхм, — промычал он все же, делая вид, что внимательно слушает.       — Ты всегда… — начала Дани, но запнулась из-за того, как резко его лицо возникло перед ней: полное внимания, любопытства и легкого раздражения, что она все еще продолжает его отвлекать. — …делаешь вид, что все контролируешь?       — Я все-е-е контролирую, mami, — в его интонации нараспев было очень много от привычного для нее прежнего скользкого Бембе, но его взгляд, скользящий по ней, был таким затуманенным, откровенным и жгучим, что это смешивалось вместе в очень странный коктейль. Бембе не стал дожидаться следующего вопроса, наклонился к ее лицу и кончиком носа коснулся ее. Дани машинально подалась навстречу, но, уже прикрыв глаза, проговорила едва слышно:       — Врешь.       — Конечно, я вру, Рохас, — успокаивающе промурлыкал Бембе, рыча ее фамилию, будто готовый в этот момент сказать ей все, что она захочет, лишь бы она закончила поскорее этот допрос. Дани почувствовала, как его руки за бедра притягивают ее ближе к краю стола, чтобы прижать ее теснее к нему, и сопротивляться не хотелось.       В какой-то момент весь диалог перешел в телесную форму: поцелуи, касания в новых местах, то нежные, то осторожные и вопрошающие, то разрешающие и даже требующие. Дыхание перехватывало, оно сбивалось и задерживалось, пока наконец Дани не отстранилась, чувствуя, что еще секунда — и с этой горы она прокатится уже кубарем. Бембе тут же поймал ее взгляд и постарался как можно менее раздраженно выдохнуть через нос.       — Ты понимаешь, что это ужасная идея? — прошептала она.       — Лучшие у меня обычно такие, — криво усмехнулся он и снова потянулся поцеловать ее, но Дани отклонилась назад.       — Я серьезно, — упрямо сказала она.       — Я тоже, mami, — Бембе стер ухмылку с лица и посмотрел на Дани так, словно ее сомнение может его оскорбить. Принимая этот ответ, как окончательное решение, Дани снова обвила руками его шею, давая взять себя на руки.       Бембе направился в сторону своей скромной постели. Уложил ее бережно на спину, взбираясь сверху, прервал поцелуй, зависая над ней и разглядывая ее лицо, спокойное, уверенное, растворенное в моменте. Наклонился снова, целуя ее и словно проверяя, изменилось ли что-то. Дани коленом провела по его ребрам, будто отвечая, и тогда он даже слегка зловеще хохотнул, будто поймал ее в свою ловушку. Но Дани не ощетинилась в ответ, как могла бы. И, если бы Бембе хоть на долю секунды усомнился, что его смех будет воспринят правильно — он не стал бы смеяться.       С этого момента Бембе перестал ступать осторожно, анализировать и просчитывать реакцию Дани наперед. Он до сих пор пытался осторожничать, уберечь себя от потенциального отказа и уязвленного эго. Но с этой минуты он отпустил контроль и нырнул с головой в то, что собирался делать, чем бы оно ни закончилось. Кажется, Дани приняла схожее решение: она уже стягивала с него майку, как бы торопя в конкретном направлении. В ответ он избавил ее от полотенца, особое внимание уделив тому, чтобы не быть грубым с ее «просто царапиной» на боку.       — Осторожный какой, — выдохнула Дани, слабо усмехнувшись.       — Не обольщайся, — тут же отозвался Бембе и оскалился в улыбке. — Я просто не намерен больше ни на что отвлекаться.       — Вот это я понимаю, боевой настрой, — только распаляя азарт, подметила Дани и подалась ему навстречу, не разрывая зрительный контакт.       Каким-то образом, выйдя на новый уровень откровенности только что, они снова окунулись в какое-то подобие соревнования, только теперь соревновались в честности друг перед другом, что ли. Темп взаимодействия ускорился почти сразу, потому что эта прелюдия началась еще в церкви и затянулась едва ли не на месяц. В какой-то момент слова ушли на второй план. Красноречивее стали короткие выдохи, взгляды и смена эмоций на лицах, которые складывались в какой-то другой диалог — более глубокий и искренний. Но в какой-то момент Дани все же попыталась вернуться к разговору: то ли хотела вернуть себе контроль, то ли растянуть момент.       — Ты всегда… — начала было она, тут же сбившись на вдохе.       — Да? — отозвался Бембе, не останавливаясь, но замедляясь.       Дани покачала головой, будто сама не до конца понимала, что хотела сказать.       — Ничего.       Бембе усмехнулся, прижимаясь лбом к ее лбу.       — Как удобно, — тяжело выдохнул он, делая заметное усилие, чтобы придать голосу удивленную интонацию. — Я теперь знаю, как тебя заткнуть.       — О-о-о, лучше не начинай, — прорычала в ответ Дани, и Бембе почувствовал, как новые мышцы на ее теле напрягаются, словно только сейчас вспоминая, что он в постели с девчонкой из спецназа.       — Или что? — не унимаясь, промурлыкал он. Дани не ответила, сосредотачиваясь на ощущениях.       В какой-то момент, когда Дани вдохнула как-то особенно резко, а ее движения стали менее контролируемыми, более хаотичными, Бембе замедлился, почти остановился, ловя ее взгляд.       — Эй, mami, — тихо позвал он, на этот раз без всякой иронии. — Смотри на меня.       Дани сначала будто не услышала. Потом все же сфокусировалась, нашла его глазами. Наткнулась на такой магнетический взгляд, будто им он вел ее через туман или дым. Будто от этого сосредоточенного неотрывного взгляда зависело все.       — Вот так, — едва заметно кивнув, отозвался Бембе.       Уже после того, как это напряжение нескольких недель было сброшено, Дани лежала какое-то время, не шевелясь, словно ее отключили от сети. Она смотрела в потолок и тяжело дышала, а Бембе сложил локти на ее колени и смотрел на нее, восстанавливая дыхание.       — Mierda, — наконец, выдавила Дани и едва слышно, через силу рассмеялась.       — Угу, — отозвался Бембе, кладя голову на руки и чувствуя ее смех всем телом.       Когда хватило сил, Бембе заставил себя изменить позу и аккуратно опустился на спину рядом с Дани. Она тут же развернулась к нему и машинально прижалась лбом к его плечу. Он опустил взгляд, задержался на ее лице. Глаза у Дани уже закрывались.       — Эй, Рохас, — тихо позвал Бембе, больше по привычке. Дани что-то невнятно пробормотала в ответ, не открывая глаз. — Не засыпай так сразу, — сказал он, но без особой настойчивости.       Дани чуть дернула губами в слабой ухмылке и через силу подняла руку, нащупала сначала грудь Бембе, потом проползла пальцами до лица и, обхватив его ими, едва заметно надавила в попытке отвернуть его от себя.       — Отстань… — протянула она при этом.       И через пару секунд дыхание у нее выровнялось. Рука сползла с лица и так и осталась у него на груди. Бембе еще какое-то время смотрел на нее — слишком спокойно для того, на что он смотрел. Но осмысливать это сейчас вообще не хотелось. Он сам вскоре уснул с совершенно пустой головой.