Ласточка

Герцогиня Окделл была в Олларии персоной нон-грата. Про неё говорили всякое. Что она связалась с самим Леворуким и в юности продала ему душу в обмен на виртуозное владение шпагой. Что ей подчиняются огромные скалы и маленькие песчинки, а заколдованные каменные псы разрывают на куски врагов Севера по одному её слову. Что в Надоре не в чести кони, а Повелители и Повелительницы Скал передвигаются по воздуху на белоснежных мохнатых чудовищах с крыльями и шестью лапами. Росио смеялась над этим и не верила ни единому слову. Какая разница, что болтают завистники. Окделлы были неприлично богаты и герцогиня Окделл – наследница баснословного состояния – могла себе позволить что угодно. Могла себе позволить не выходить замуж в свои тридцать шесть лет и не иметь наследников. Могла себе позволить закрывать глаза на слухи и сплетни. А могла – спать с женщинами. Пристрастия герцогини не были тайной. Много лет назад, когда Росио была младенцем в колыбели, а старый Эгмонт Окделл был жив, Талиг потряс невероятный скандал. Герцог Вальтер Придд был убит на дуэли молодым офицером, которого Придд вызвал за то, что тот обесчестил его младшую дочь Юстину. Началось и дошло до короля Фердинанда разбирательство, в ходе которого вскрылось, что под именем Ричарда Горика в Торке служила женщина, старшая из четырёх дочерей герцога Окделла. Разумеется, из армии за обман та, что звалась Ричардом, была уволена с позором, пусть и избежав трибунала. Вместо возвращения в Надор Рейчел Окделл с комфортом устроилась в фамильном особняке на улице Мимоз и вкушала все прелести столичной жизни. Она носила мужские костюмы, сапоги, шляпы, ездила верхом на белоснежном линарце и не скрывала своего пола. Пусть за глаза все шептались, но в лицо никто не смел сказать ничего этой высокой, статной и очевидно безумной женщине. О Вальтере Придде скоро забыли, его вдова забрала Юстину в Васспард и ходили слухи, что, не выдержав разлуки с возлюбленной, Юстина покончила с собой. Было ли это правдой – ни одна душа в Олларии не знала. Росио считала, что Юстина просто заперта в самой высокой башне замка с видом на море (в Алвасете была такая) и денно и нощно по настоянию рьяной эсператистки-матери зубрит целые главы из Эсператии, чтобы изгнать из тела бесов, и молит Создателя отпустить грехи за порочную любовь. Как любовь может быть порочной, Росио не понимала. Любовь – это любовь. Может быть, и их с Альберто любовь кто-то назвал бы запретной и порочной? О том, что своё девичество Росио отдала кузену, отдала по своему желанию и по любви, не знал никто, кроме кухарки Кончиты, а та умела держать язык за зубами. То лето в Алвасете было сумасшедшим и очень жарким. Они с Берто с утра до вечера плавали в море, рыбачили, бегали наперегонки, танцевали, играли на гитаре, лежали на раскалённом песке и в тени гранатовых деревьев. Берто целовал её трепетно и нежно, а она в ответ гладила его сильные плечи и звала своим, тонула в его тёмно-карих глазах и выныривала, снова возвращалась в этот мир, когда Берто говорил, что любит её. А потом всё закончилось, потому что Берто отправили в Лаик, а её, младшую дочь герцога Алваро Алвы, вызвали в Олларию в качестве фрейлины королевы. Если бы Росио умела держать спину так же ровно, как другие девушки и дамы, не спорила и не бранилась, она бы осталась во дворце. Но королеве, как и другим фрейлинам, её характер не пришёлся по душе. К тому же она умудрилась в ссоре расцарапать лицо Эсте Колиньяр, дурочке и выскочке. За Эсте просил её отец, вице-кансилльер Талига, а за Росио было просить некому – соберано Алва был в Алвасете, куда Росио тоже уже была готова уехать, если бы не Рейчел Окделл, по слухам любовница королевы, попросившая уступить юную кэналлийку себе в компаньонки. Росио была в замешательстве, но меньше всего хотела возвращаться домой в холодный и пустой замок, где не будет солнечного Берто, а будут только разочарованный, презрительный и пустой взгляд отца и жалость матери напополам с её молчаливым осуждением. *** Поначалу Алва не питала никаких тёплых чувств к герцогине Окделл, просто собиралась терпеть её до возвращения Берто из Лаик. Берто что-нибудь придумает, может, выкрадет её из этого ужасного мрачного особняка на улице Мимоз, и увезёт в Багряные земли, чтобы тайно пожениться. Но со временем Росио узнала свою эрэа лучше и одним вечером, увидев Рейчел Окделл в распахнутой на груди рубашке, с распущенными волосами и босую в свете камина, замерла, словно громом поражённая. В голове вихрем проносились все слухи и грязные сплетни о Рейчел. И тогда Росио Алва впервые подумала о том, каково было бы поцеловать женщину. Каково было бы ей, Росио, если бы её коснулась женщина? Взрослая, опытная, умелая, знающая, как будет хорошо, как будет правильно. Это было бы так же приятно, как её собственные короткие и быстрые прикосновения? Или лучше? А что почувствовала бы сама Росио? Каково было бы вбирать в рот не крошечные мальчишеские соски, а большие и круглые с тёмно-розовыми нежными ореолами? Неужели эрэа Рейчел не носит платьев? В вороте рубашке или под камзолом ничего нельзя разглядеть, не получается представить, какого размера её груди. Как кислые олларские яблоки? Как сочные кэналлийские персики? Как красные марикьярские апельсины? Нет,  Росио совсем не хотелось ни в Багряные земли, ни в Кэналлоа, ни на Марикьяру. Она скучала по Альберто и отдала бы все подаренные эрэа Рейчел красивые и модные столичные платья, чтобы просто услышать его голос и взять его за руку. Но любви Берто Росио больше не хотела, его образ померк в её сознании и осталась только нежность, как прогоревшее пламя в очаге оставляет лишь серую едва тёплую золу. Росио хотелось в постель к её эрэа.