Три раза, когда в Кейла влюбились и один раз, когда он решил, что любви ему достаточно.

Если бы Чхве Хана спросили, он не смог бы сказать в какой конкретный момент влюбился, так незаметно это произошло. Кейл просто появился в его жизни в один из самых тёмных её моментов (а настолько больно и одиноко ему было лишь когда его вырвало из привычной жизни в этот, чужой мир) и так легко заполнил всё вокруг своим влиянием, что не оставил никакого шанса на равнодушие. Он был светом для всех вокруг и Хан просто не стал исключением. Люди и нелюди, летели к этому парню, как мотыльки на свет во тьме и Кейл всем старался помочь. Находил нужный совет, давал что-то или вписывался в их дело, впрочем, всегда так, что в накладе не оставался никогда. Но всё же и сам отдавал всегда немало. Раны потом месяцами залечивал.

***

Чхве Хан не смог бы сказать, когда благодарность и долг превратились в чувство гораздо большее, но он может назвать момент, когда это осознал с такой кристальной ясностью, что и сам немало удивился. Кейл восстанавливался после битвы за эльфийскую деревню и спал на цветочном поле уже второй день. Раон с котятами, утомленные переживаниями, устроились под его боком. Товарищи охраняли полянку и разбрелись по округе. А Хан сидел рядом с пострадавшим героем и не мог оторвать взгляд от его лица и растрёпанных алых волос, сияющих, как рубины в свете золотого солнца на закате. Во сне в его образе появилась усталость и невиданная мягкость. Кейл словно свою маску где-то потерял и от этого все тени тревог, которым юноша не позволял обычно выходить наружу, отразились в его чертах. Он казался совсем юным и таким беззащитным... Ах, ну каким он был красивым! Настоящий эльфийский принц с короной из цветочного венка, который целители одели ему на голову. Хан помимо острого желания защищать этого человека до скончания веков, поймал себя вдруг и на том, что ужасно хотел бы его поцеловать. Как мог поцеловать спящую красавицу или Белоснежку из сказки, и она по волшебству проснулась бы, благодаря силе любви. Парень крутил эту дурацкую в своей наивности мысль в голове и всё ужасался силе собственных чувств. Едва не потеряв и испугавшись от этого до полусмерти, стало очень легко признать очевидное, какое-то время, уже не дающее покоя сердцу. Словно очки не позволяющие увидеть всё ясно слетели, разбившись стёклами внутрь. Он, как оказалось, был по уши влюблен в своего спасителя и благодетеля. И всерьёз. Несколько собственных коротких отношений в родном мире, теперь казались ужасно поверхностными по сравнению с этим бушующим потоком нежности и желания быть рядом. Если бы он мог, то обнял бы Кейла за острые плечи, расцеловал бы это прекрасное лицо и крепко прижал к себе, да так больше и не отпустил. Но, конечно, вряд ли это осуществимо. Нет, у Чхве Хана никогда, даже в самом начале, не было никаких иллюзий относительно этого парня. Кейлу ведь всё это просто окажется не нужно. Он кажется имел привычку к одиночеству, отчего стал страшно независим и, кажется, вообще ни в ком не нуждался. Или очень старался таким казаться, чему несомненно тоже были свои веские причины, от которых Кейл вряд-ли отступит. Он был умён и даже слишком, хитер как лис, резок в словах и ужасающе хорош во всяких махинациях. Любил праздное безделье и если уж брался за какое-то дело, то только для собственной эгоистичной выгоды, хоть она и не всегда была сразу очевидна.

***

Но всё же, как бы сам не отнекивался, называясь ублюдком, было в Кейле столько доброты и света, сколько не нашлось бы, наверное, и в святых. Как бы ни строил он из себя труса, оказался одним из самых храбрых людей на свете, встречая любые испытания с изумляющей и восхищающей силой духа. Хану кажется любой другой давно сломался бы, даже от половины, а Кейл стоял на своем и постоянно кому-то помогал, постоянно что-то нужное планировал и постоянно был занят благородными до ужаса и ужасающе муторными делами, которыми очевидно никогда в жизни не хотел заниматься. Он ворчал конечно, но во всём этом читалось столько очевидной всем вокруг заботы о людях, что было даже смешно, как искренне сам парень этого не замечал. Он был прекрасен в этой своей неспособности оценить себя самого и таланте прекрасно видеть всех остальных насквозь. Чхве Хан не мог на него насмотреться, так Кейл сиял. Поддерживая растерянного расстроенного Лака, болтая с потерянной сомневающейся Розалин, смеясь с кажущимся таким одиноким обычно принцем... играя с детьми. То, как он отнёсся к свалившимся на его бедовую голову двум несчастным котятам и ещё более несчастному маленькому дракону, Хан вообще считал настоящим героизмом. Героизмом маленьким и каждодневным, но от этого только более самоотверженным. Чхве Хану искренне казалось, что победить дракона легче, чем его воспитать, но Кейл во многом был сильнее него и с оптимизмом взялся за это дело. И с успехом его продолжал.

***

Раон рос замечательным. Умным и ласковым. С восторгом исследовал мир, людей, смеялся и капризничал, как любой ребёнок. Да и котята от него не отставали. Чхве Хан и сам очень привязался к этим малышам, которым в среднем было всего семь лет, но столькие невзгоды уже пережившим в своих коротких жизнях. Они в ответ словно выбрали его вторым после Кейла человеком и часто прибегали поиграть, поболтать и поделиться какими-то детскими историями. Он постепенно вновь обрел семью, сестёр и братьев, и едва мог дышать от счастья, хоть впереди и маячила война. Чхве Хан теперь был готов сразиться с кем угодно, чтобы сохранить это. Защитить всех и подарить Кейлу его мечту о спокойной жизни... Даже если самому в этой жизни места не будет. Нет, ему наверняка позволят оставаться в графстве столько сколько он захочет. Да хоть до конца жизни. Хан вполне уверен, что Кейл, с его то доброй натурой, никогда никого не прогонит. Однако юноша теперь всерьёз думал о том, что, наверное, всё же сам уйдёт, когда всё кончится. Его уже сейчас очень ранили собственные чувства, которые порой едва получалось брать под контроль, а дальше очевидно станет только хуже. Как вообще жить со стрелой в сердце? Что ж, наверное, нужно хотя бы её не трогать каждый день... любовь была так или иначе ни к чему. Он признался в ней сам себе, оценил масштаб проблемы и тут же понял, что в жизни никому не расскажет правды об этом в слух. Никогда. Его благодетелю, в конце концов лишь слабому человеку (тут Раон был прав), пусть и способному на невероятные вещи, но только и умудряющемуся, что избегать нескончаемых неприятностей, не нужно ещё и это. О взаимности не приходилось мечтать. Конечно, Кейл любил его, может даже и побольше, чем остальных. Первым делился всеми новостями, обожал поболтать чаще чем с прочими и, если представлялся выбор компании, он почти всегда выбирал Чхве Хана. Верил в него так, как сам парень не верил и вставал за его спину, доверяя жизнь, да и сам частенько защищал. Неизменно беспокоился. И всё же вероятность того, что подобный человек согласится подпустить так близко и сам ответит таким же чувством, вопреки всем очевидно принятым в этом мире правилам, стремилась к нулю. У самого Хана не было никаких предрассудков на счёт подобных отношений (он любил людей и в целом жизнь, а потому искренне полагал неважным пол человека в которого можно влюбиться), но средневековое окружение вокруг очевидно было бы не согласно со столь толерантной точкой зрения, только добавив проблем. Эти чувства должны были умереть не родившись, но как Хан мог поднять на них руку? Ему было так жаль эту свою нежную привязанность и собственное кровоточащее сердце... Не тосковать о несбыточном, не получалось. Он, кажется, не тосковал с такой болью даже о оставленной навеки родине. – Эй, человек, почему ты плачешь? – спросил его вдруг знакомый детский голос и вырвал из задумчивого транса. Только тогда юноша осознал, что и в самом деле плакал. По и так мокрым щекам, катились всё новые дорожки горьких слёз и пришлось приложить определённое усилие воли, чтобы остановиться. Хан несколько раз глубоко вздохнул и утёр влагу с лица полой плаща. Только тогда и увидел, что на него своими огромными голубыми глазами печально смотрел Раон, видно что-то почуявший, проснувшийся и прилетевший поближе. Парень попытался изобразить улыбку, хотя на душе было так тошно, что единственным чего и правда хотелось, это разрыдаться ещё горше. Но нельзя же так пугать и так перепуганного ребёнка. – Я не плачу Раон. – наконец ответил он мягко – Просто пыльца от цветов в глаза попала, не переживай. Но пятилетка оказался проницательным, хотя и понял всё не верно. Он подошёл ещё ближе и положил голову на колени Чхве Хану. Тот почти машинально погладил его по голове. Малыш тоже был очевидно сильно расстроен. – Не беспокойся о нашем слабом человеке. Я тоже волнуюсь, но видишь, не плачу. Он будет в порядке, я уверен. Да же? – Конечно он будет в порядке. Как же иначе? Ведь за ним присматривает сам великий дракон. – улыбнулся парень, на этот раз даже искренне. Раон закивал. – Да, да, точно! Не позволю больше ему пострадать! – согласился малыш. Интересно, все драконы умеют так любить, или это только Раон, в силу обстоятельств такой преданный? И ведь даже это очень самодостаточное, сильное существо, искренне привязалось к Кейлу, и лишь через него нашло путь к остальным... Как он сам, лишь человек, не из этого мира даже и слишком юный для всего того, что с ним произошло, мог противиться этому? Чхве Хан в последнее время начал понимать, что так и остался в своих семнадцати, как внешне не повзрослев, так и ментально оставшись тем же наивным мальчишкой.